Глава 25

Прихожу в себя я в странно знакомой комнате и, приоткрыв глаза, долго смотрю на знакомую трещину в потолке. Кажется, она появилась лет шесть назад… или семь?

— Мейд?

Тело слушается плохо, но со второй попытки мне все-таки удается повернуть голову. Адель сидит в кресле, прижимая к себе непонятный сверток. Выглядит сестра осунувшейся — и я даже понимаю, кто обеспечил ей такое состояние.

— Адель…

Мой голос звучит слабо, можно сказать, не звучит вовсе. К тому же, накатывает странная слабость и я прикрываю глаза, чтобы не видеть покачивающуюся комнату.

— Как себя чувствуешь?

Сестра почему-то говорит полушепотом и я перенимаю её манеру сразу же.

— Не очень. Голова кружится и…

— Джо сказал, это нормально. Тебе нужно восстановиться.

— А ты как?

— Я?.. — Адель замолкает, но мне почему-то кажется, что она улыбается. Не в силах победить любопытство, я нечеловеческим усилием все-таки открываю глаза.

Нет, не сверток. Крошечный розовощекий младенец сладко посапывает в объятиях сестры. Кажется, я все-таки пропустила роды.

— Кто это? — у меня даже дыхание перехватывает, когда я рассматриваю трогательный рыжий хохолок.

— Девочка. Мы решили назвать её Мейри.

— Красивое имя… — вырывается у меня. Глазам почему-то становится мокро и, не сдержавшись, я всхлипываю. Сестра воспринимает это как-то по своему и ласково дотрагивается до моей руки:

— Мейд, ты чего? Все же хорошо!

Не в силах объяснить захлестнувшие меня чувства, я лишь мотаю головой, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я и сама не могу понять свое состояние — и просто сдаюсь на волю эмоций, позволяя им швырять меня, как корабль в шторм. И Адель не мешает этому — просто сидит рядом, держа меня за руку, и позволяет всему накопившемуся излиться наружу. Это помогает — и через четверть часа я проваливаюсь в сон, так отчаянно пропустив фазу дремы.

Когда я просыпаюсь второй раз, за окном царит день. Мне уже намного лучше и я даже нахожу в себе силы приподняться на локте.

— Неужели? — хмыкают от окна.

Джо сидит у сдвинутого к свету стола, а перед ним расставлены разнообразные флакончики. Кажется, он опять решил заняться моей реабилитацией вопреки всему.

Мне внезапно становится стыдно. Мужчина и в прошлый раз едва вытащил меня фактически с того света, а я ему устроила подобное развлечение во второй раз. Хороша же помощь!

— Как себя чувствуешь? — будто не замечает моего состояния исследователь.

Пожав плечами, я оглядываю комнату. Будто бы ничего и не изменилось — только на спинке стоящего у двери стула висит подозрительно знакомый свитер. А ещё, кажется, я слышу слабый аромат можжевельника.

— Голова немного кружится, — решаю огласить все сразу, — слабость и… тошнит.

— Это нормально, — Джо подвигает к себе пузатый стакан и берется отмеривать капли из синего флакончика, — при переполнении резерва такое бывает. Тем более, первую помощь тебе оказывал не опытный лекарь, а Максвелл, — мужчина поджимает губы, но потом все-таки решительно заканчивает, — головы бы поотрывать тем, кто его учил!

— Что-то не так? — тут же начинаю волноваться я.

— Да все так, — ворчливо отзывается исследователь, — просто есть другие заклинания. Поновее и помягче.

— Он просто любит действовать наверняка, — вспоминаю я об этой черте характера и замолкаю. Мне до одури хочется поинтересоваться, где Риндан сейчас, но я не осмеливаюсь — Джо определенно зол, а значит, не потерпит лишних вопросов.

Скрип двери прерывает тишину и на пороге возникает Адель с подносом.

— Мейри заснула, — она смотрит на мужа, — Лой с Тайрой во дворе. Ты бы приглядел…

Джо коротко кивает, и долив стакан водой из графина, оставляет его на столе и выезжает из комнаты. Тихое жужжание коляски на мгновение утихает, а затем сменяется гудением подъемника. И тут я понимаю неладное:

— Адель, он же три года сломан был.

— Теперь нет, — сестра улыбается и на её щеках появляются задорные ямочки, — Риндан починил. Полдня валялся в подвале на картонке, но все сделал.

Слов у меня не находится и я лишь поднимаю брови в немом удивлении. Но Адель продолжает, будто не слыша меня:

— Он сейчас занят — в Лаерже у вас настоящая буря поднялась. Пока ты без сознания была почти неделю, он каждый день заезжал. Приедет, посидит у тебя час-другой и обратно. Я в итоге его однажды в гостевую загнала — нечего так мотаться, спать надо!

Я слушаю сестру, качая головой. Как это похоже на Максвелла! Коротать время в дороге, ограничиваясь короткой дремой вместо полноценного сна. Интересно, что там в итоге получилось?

Я транслирую вопрос сестре и почти сразу же получаю ответ:

— Вот у него и спросишь — он со вчера в Лаерже, обещал сегодня заехать.

— Говорила же, каждый день сидел, — я не могу сдержать улыбки.

— С утра посидел и уехал, — тихо смеется она и тут же замолкает, внимательно глядя на меня, — Мейд… у вас все серьезно?

Улыбку с моего лица как ветром сдувает.

— Я не знаю, — честно признаюсь.

Мне действительно неясны планы Максвелла. С одной стороны, вспыхнувшие между нами чувства не поддаются сомнениям. А с другой… он же консультирующий инквизитор с разъездной работой. К тому же, руководящая должность, семья в Рейлине…

Эти мысли, видимо, отражаются на моем лице, потому что Адель вздыхает и сжимает мою руку.

— Расскажи, что произошло, — прошу, устраиваясь поудобнее.

Мысль о том, что неплохо бы узнать подробности прошедшей недели приходит сама собой.

— Тебя Риндан привез, наутро после случившегося, — тихо начинает сестра, — бледную и закутанную в три одеяла. Перестарался, бедняга.

— Он еще тогда… контроль потерял, — вспоминаю я встревоженный голос инквизитора.

— Да, на нем лица не было, — просто соглашает Адель, — я уж думала успокоительное в аптечке поискать. Благо, обошлось — Джо ему что-то из своих запасов накапал и тобой занялся.

— А ты?

— А что я? Пошла тебе комнату готовить — как будто я не знаю, что меня ждет!

Мне становится стыдно. Если подумать, сколько ей пришлось понервничать…

— Прости… — вырывается у меня.

Сестра молчит и я все-таки решаюсь открыть глаза. Так и есть — Адель смотрит на окно и её глаза полны задумчивости.

— Знаешь… — нарушает тишину она несколько минут спустя, — тебе не за что извиняться. Если бы произошло то, что должно было… — сестра не договаривает и я запоздало замечаю слезинку, скатившуюся по её щеке.

— Но этого не произошло, — несмотря на слабость, у меня получается говорить твердо, — Адель, я бы не допустила. Даже если… — ладонь сестры на моей руке предупреждающе сжимается и я решаю не продолжать.

Некоторое время мы сидим в тишине. Я слышу, как за окном завывает ветер и даже начинаю проваливаться в дрему. Но мне не дают.

— Тебе надо поесть, — будто выныривает из мыслей Адель.

Сестра, кажется, вновь чувствует себя в своей тарелке и, усадив меня в подушках, вручает чашку с уже подостывшим бульоном и пирожок. От последнего я отмахиваюсь, как могу, но тщетно — меня заставляют съесть и его, и его товарища. После еды я вновь начинаю засыпать — но на этот раз мне никто не мешает.

Скрип двери доносится до меня сквозь сон, а шепот, раздавшийся вслед за этим, все-таки выдергивает меня из объятий очередного сновидения.

— Спит неспокойно, — шепотом просвещает Адель моего визитера, — так что не проснется.

— Как она? — в хриплом голосе Максвелла сквозит неприкрытая тревога.

— Уже лучше. Намного. Спускайся через полчаса — я ужин разогрею.

— Не стоит, — пытается отказаться Риндан и я даже начинаю улыбаться. Кажется, сейчас начнется…

И действительно, начинается.

— Даже не обсуждается! — женский голос даже в полушепоте взвивается до немыслимых высот, — я не собираюсь видеть, как ты превращаешься в скелет! Так что, мистер Максвелл, уж будь добр в моем доме соблюдать мои правила!

Напор Адель, кажется, начисто лишает инквизитора слов — потому что несколько мгновений до меня не доносится до звука, а затем долетает сдавленное:

— Хорошо. Спасибо.

Когда дверь за сестрой закрывается, я еще некоторое время молчу. Риндан поворачивает ключ в замке, затем долго ходит по комнате, ненадолго останавливается у стола и подходит к окну.

— Как погода? — я все-таки решаю нарушить тишину.

— Снег, — он, кажется, не удивляется. Раздаются шаги и стул у моей кровати скрипит, — замело и Лаерж, и Лойс. Но нам даже на руку. Как себя чувствуешь?

Вместо ответа я сажусь в кровати. Максвелл зажигает ночник и его слабый свет заливает часть комнаты, являя мне привычную обстановку и инквизитора.

А он действительно похудел. Зеленые глаза уже не светятся мягким светом, к которому я так привыкла, скулы стали более отчетливыми, а губы нервно сжаты. Максвелл волнуется — и я понимаю это моментально, стоит только окинуть его взглядом.

— Риндан, ты…

Я не договариваю. Дернув уголком рта, инквизитор отворачивается к ночнику, у которого выстроились пузырьки-флакончики из аптеки Джо. И я не тороплюсь прерывать повисшую тишину, сдобренную щедрой щепотью тревоги.

— Тебя восстановили, — наконец изрекает мужчина, — после выздоровления сможешь вернуться к службе.

— Знаю.

— Откуда?

— Нетрудно догадаться, — я улыбаюсь, а рука будто сама по себе тянется к его лицу. Подавшись вперед, я вглядываюсь в глаза Риндана так, будто от этого зависит вся моя жизнь, — ты… в порядке?

Вопрос на несколько мгновений зависает в воздухе. Максвелл будто закрылся — и я чувствую это так отчетливо, что никаких заклинаний сканирования не нужно. А еще не нужно долго ломать голову над тем, что послужило этому причиной.

— Риндан, не нужно… — я ловлю удивленный взгляд инквизитора и, точно в подтверждение своих слов качаю головой, — я действовала по своей инициативе. Твоей вины в этом нет.

— Да? — он дергает уголком рта и на меня обрушивается вал отчаяния, смешанного с какой-то затаенной яростью, — думаешь, мне стоило принять это как данность?

— Но это было, — поджимаю я губы, — и это было моим решением. Ты же знаешь, что в некоторых ситуациях выбирать не приходится.

Знает. Однозначно — и широкие плечи расслабляются, а сам Максвелл тяжело вздыхает и все-таки смотрит мне в глаза.

— Прости меня.

— Тебе не за что просить прощения. В ситуации, в которой мы оказались, исход мог бы быть любым. Повезло, что нам досталась лучшая версия развития событий, — я все-таки выдавливаю из себя улыбку, ловя глазами его взгляд, — правда, я бы не отказалась от деталей дела.

— Хочешь знать, во что я тебя втянул? — наконец улыбается он, а я украдкой выдыхаю, чувствуя, как с души падает камень.

— Хочу знать, во что влезла по собственной инициативе, — поправляю, — но учти: если рассказ затянется, то Адель приготовит тебя в сметанном соусе. Она не любит, когда пренебрегают ужином.

Кажется, получилось — Риндан тихо смеется, качая головой, а я прислоняюсь к спинке кровати и наблюдаю за внезапным приступом веселья. Подумать только, как мне, оказывается, мало надо для счастья.

— Тогда не буду рисковать, — замечает, отсмеявшись, Риндан, — тем более, рассказывать пока что нечего: допросы еще идут, а королевская комиссия дознания роет носом землю. Они бы и тебя допросили, но я не позволил.

Мы еще несколько минут сидим в тишине. Сжимая в руках край одеяла, я закрываю глаза и слушаю ровное дыхание инквизитора. За окном, кажется, разыгралась настоящая буря и порывы ветра пытаются выбить стекло. Но здесь, внутри, хорошо: мерно гудит теплый воздух в отопительной трубе, тихо тикают часы на книжной полке, а внизу, на кухне, шумит вода — Адель взялась за ужин всерьез.

— Я догадывался, что все не так просто, — тихо сообщает Риндан, а я устраиваюсь поудобнее и прикрываю глаза, — уж больно хитро были выбраны места взрывов. Я еще подумал — а в чем смысл?

— Ты уже тогда работал над этим делом?

— Я занимаюсь им ещё с момента взрыва лаборатории, — тихо признается инквизитор и я распахиваю глаза, — изначально входил в королевскую комиссию дознания, а уже потом, после взрывов на севере, был назначен ответственным лицом. И, признаться, все шло гладко до того момента, пока ко мне в помощники не назначили Вальтца.

— По его личной инициативе? — уточняю я и тут же спохватываюсь, — кстати, что с ним?

— Жив, — машет рукой Максвелл, — мне пришлось его задержать, хотя, признаться, я бы с удовольствием пошел до конца. Теперь им занимается комиссия пристального дознания.

— Лаержская?

— Вперемешку с королевской, — хмыкает Риндан, — Мейделин, сейчас в Лаерже такое, что тебе уж точно не нужно выходить на работу.

При мысли о вынужденном простое я поджимаю губы. Тот факт, что мне придется провести здесь несколько недель дается легко — тем более, Джо меня раньше не отпустит. Но отсутствие работы…

— Лоуренс подписал тебе отпуск на три месяца, — подводит итог моей печальной участи мужчина и я не сдерживаю горькой ухмылки. И это, кажется, окончательно топит наросшую между нами корочку льда — моей ладони касаются горячие пальцы и я едва пресекаю порывистый вздох, так я этого ждала.

— Мейделин…

Я поднимаю глаза.

— Ты должна восстановиться. Даже если на это потребуется вечность.

— Cобираешься насильно удерживать меня дома? — не могу сдержать улыбки.

— Если понадобится, даже запру, — зеленые глаза внезапно оказываются очень близко и я подаюсь навстречу, чувствуя, как его губы захватывают в плен мои.

Наконец то.

Напряжение последних событий, пружиной скрутившееся внутри, резко отпускает и, обхватив крепкие плечи, я поддаюсь на волю своих чувств. Кажется — но я не уверена — Максвелл закрыл дверь на ключ. Или нет?

А какая, собственно, разница?

Меня подхватывают на руки и перетягивают на колени. И я плавлюсь в его руках, как воск, мнусь, как глина, чувствуя, как его губы прокладывают дорожку по шее к груди и спускаются ещё ниже, распаляя и дразня.

Риндан нежен до зубовного скрежета, до пульсирующего в животе упругого комка желания, до мурашек, бегущих по спине и покрывающих все тело гусиной кожей. Я стаскиваю с инквизитора свитер, постанывая от нетерпения и растворяюсь в его нежных поцелуях, горячих руках и необъяснимой нежности, облаком окутавшей нас двоих. И мне уже нет разницы, что скажет Адель, когда в положенное время Максвелл не спустится на ужин. К черту ужин — сейчас мне нужнее…

Я прихожу в себя на его коленях. Моя рубашка обретается на полу в углу — и я понятия не имею, как она там оказалась. Тяжелое дыхание Риндана раздается над ухом и я понимаю, что не помню ровным счетом ничего из того, что только что произошло. Вспышка, помутнение, помешательство — можно назвать как угодно, но одно я знаю точно: такого раньше со мной уж точно не было.

Даже с ним.

— Мейделин… — и Максвелл прижимается губами к моему виску.

Я обнимаю его за плечи и утыкаюсь лицом в его шею. Мне хорошо — настолько хорошо, что я даже начинаю погружаться в какое-то приятное забытье, с каждым мгновением погружаясь все глубже. Но мысль, молнией мелькнувшая в голове, в одночасье заставляет встрепенуться.

— Риндан!

Я испуганно гляжу на инквизитора, пытаясь понять, как сказать. За всей этой ситуацией, нервами и размышлениями я совсем забыла о насущном.

— Я… я не была у Тревора! — выпаливаю разом и прикусываю губу.

Слова Ирмиса, будто по заказу, начинают звенеть в ушах. Как же я не вспомнила об этом? Ведь теперь, получается, я вполне могу быть…

— Ты о противозачаточном заклинании? — серьезно уточняет Максвелл.

Не в силах выдавить ни звука, я только киваю.

— Ничего страшного, — зеленые глаза теплеют, — моего ещё хватит примерно на полгода.

Он еще некоторое время смотрит на меня, а затем тихо, будто по секрету, добавляет:

— Но больше я его ставить не буду.

И пока я, приоткрыв рот, думаю, что значит эта фраза, инквизитор надевает свитер, приглаживает волосы и устраивает меня на кровати. И, лишь когда я оказываюсь в коконе из одеяла, наклоняется и нежно целует меня в нос:

— Пойду сдамся твоей сестре на жаркое.

Я тихо смеюсь:

— Она добрая.

— Не сомневаюсь, — улыбку мне возвращают, — но это не отменяет факт моего опоздания. Ты спать-то собираешься?

Я качаю головой. После того, что произошло сейчас, меньше всего мне хочется спать.

— Я хочу знать, что произошло, — сообщаю.

— Понимаю, — серьезно кивает тот, — и расскажу это тебе, как только перед глазами будет полная картина, — и с этими словами он закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с моими мыслями и тонким ароматом можжевельника.

Следующие дни похожи друг на друга. Утром меня всегда будит Адель — она приносит завтрак и рассказывает простые новости. Сестра явно чувствует себя отрезанной от мира — и я с радостью болтаю с ней часами, прерываясь только на возню с Мейри. Из кровати Джо меня пока что не выпускает — хотя от него явно не укрылся факт нашего с Ринданом уединения — и лишь посмеивается в ответ на мои горячие просьбы дать мне хотя бы спуститься на первый этаж.

Риндан больше не приезжает — зато звонит по нескольку раз в день и мы общаемся по перенесенному в моему комнату рабочему передатчику Джо. Долгими разговоры не получаются: Максвелл по уши завален работой, но даже нескольких минут хватает, чтобы у меня за спиной выросли крылья.

Королевский дознаватель в сопровождении Ирмиса приезжает на четвертый день. Он несколько часов по кругу задает мне одни и те же вопросы, касающиеся Алвиса и Вальтца. Сидя в подушках, я до мельчайших деталей вспоминаю все наши разговоры с Лавджоем, обстоятельства нашего недолгого путешествия в Лаерж и особенно — диалог внизу, в хранилище. Это все дается мне достаточно легко, в отличии от моего организма — и, когда дознаватели наконец прощаются, я чувствую себя так, будто по мне с десяток дилижансов проехал. Даже от предложенного Джо снотворного не отказываюсь — наоборот, прошу двойную порцию и в сон погружаюсь с плохо скрываемой радостью.