Глава 23

— Не будем ходить вокруг да около, Катерина-не-знаю-вашего-отчества, — заговорила, наконец, моя гостья голосом прокурора, выносящего приговор. — Я мать Эмиля Лютовского, и, учитывая вашу находчивость и сообразительность, думаю, вы знаете, зачем я здесь.

Я с тоской посмотрела на томившуюся без меня в контейнере еду. Хотя… больше она не вызывала желания поскорее ее уничтожить прямо руками. У меня появились дела поважнее — прямо сейчас решить: что я должна сказать матери своего мужчины, когда она пытается меня унизить и оскорбить.

Увы, я не имела понятия, как реагировать. Начать оправдываться? Я не на столько наивна, чтобы питать надежду, что это поможет. Хамить в ответ? Не то у меня воспитание, да и понимала я ее в чем-то…

— Да, знаю. Но помочь вам ничем не могу, — сказала единственное, что пришло в голову, — я не имею влияния на Эмиля, соответственно, не могу приказать ему забыть о ребенке.

— А при чем тут ребенок? — сощурила она на меня глаза и побарабанила длинными ногтями по столешнице.

— Мы как бы пока идем в комплекте, — напомнила я и нервно хихикнула.

Это точно нервное.

— Ой, не смешите меня, дорогуша, — Софья Даниловна откинулась на спинку кресла и тоже притворно рассмеялась, — мужчинам плевать даже на рожденных детей, а уж на тех, кто только в проекте, и подавно. Все дело в вас.

Да уж конечно. Не была бы я беременной, мы бы с Емелей уже пару раз переспали и расстались… Наверное…

— Вы плохо знаете своего сына, — ляпнула я тут же и пожалела.

Матери такое заявила! Как будто я его хорошо знаю!

— Это вы его плохо знаете, милочка, — ну вот, еще и разозлила гостью, — чем бы вы его сейчас ни держали, это пройдет. Вы не подходите друг другу совершенно, — припечатывала она меня словами. — Эмиль воспитывался в абсолютно отличных от ваших условий. — Это она намекает на то, что он не ест обед руками прямо из контейнера? — У него превосходное образование, а вы — простая медсестра. Когда-нибудь эта пропасть между вами даст о себе знать, и все закончится печально.

И тут я очень сильно подозревала, что Софья Дмитриевна права.

— Повторюсь: я не держу Эмиля, это он настаивает…

— А вы оттолкните, Катя! — воодушевилась потенциальная свекровь. — Так будет для всех лучше. Пусть ваш ребенок не знает родного отца совсем, чем потом станет свидетелем вашего разрыва.

Она говорила ужасные вещи. Я не думала, что могу услышать подобное от женщины, которая сама мать. Мне стало обидно за малыша до слез.

— Но ведь это ваш внук, — голос некстати сорвался и прозвучал сдавлено и хрипло.

— Ой, прекратите, — махнула рукой Софья. — Я этого малыша знать не знаю. Я вообще не отношусь к мечтающим о внуках бабулям. Я его не просила, — прозвучало цинично, но честно. — А вот своего сына я люблю всей душой. Поэтому предлагаю вам приличную сумму, — она перегнулась через стол и, схватив ручку, написала на листе с моими заметками 500000, — это в евро, — довольно добавила бабушка года и откинулась обратно.

Пятьсот тысяч евро настолько огромная сумма для меня, просто немыслимая до такой степени, что даже не нашла отклика в душе. Да и не торгую я детьми, точнее — не имею никакого морального права решать судьбу малыша ни за какие деньги.

Я начала закипать, поэтому отчеканила сухо:

— Благодарю. Мне не нужно ваших денег. И денег Эмиля тоже. Вы не понимаете, я не строила планов обогатиться…

— Ну-ну, и поэтому мой сын только что купил тебе дом в Мухосранске, а до этого скупил весь ювелирный магазин? — перебила меня Софья.

Она отбросила манеры и перешла к наездам. Но это все ерунда…

— Какой дом? — вот что меня больше всего в ее словах заинтересовало.

Не может быть, чтобы Емеля это сделал! Опять что-то проворачивает за моей спиной?

— Не прикидывайся незнающей, тебе не идет, — естественно, не поверила мне гостья. — Запомни: я сыну с детства вбивала в голову, что есть только один человек на земле, который любит его без всякой корысти и никогда не будет действовать во вред его счастью — это я, его мать. Так вот, рано или поздно Эмиль об этом вспомнит, и останешься ты ни с чем. — Софья поднялась и нависла надо мной фурией. — Даю три дня на раздумья, — бросила она с угрозой, развернулась и вышла из кабинета.

А меня вдруг всю затрясло, на лбу выступила испарина, а потом накатила внезапная тошнота. Давление, наверное, скакнуло. Я поднялась, намереваясь добежать до туалета, но в глазах потемнело, и как-то очень резко начал приближаться пол. Я упала.

Не в обморок, к счастью. Не на пол. Обратно в кресло. Но перепугалась жутко и, продолжая трястись всем телом, с трудом дотянулась до телефона, чтобы позвать на помощь Аллу.

Подруга примчалась со скоростью звука, как только услышала в трубке мой голос.

— Катя, что?! Где болит?! — кинулась она ко мне с вопросами и первым делом положила руку мне на живот.

За спиной Аллы маячила новая медсестра со всеми нужными и ненужными средствами первой помощи.

— Не болит ничего. Плохо, слабость… — смогла выговорить я.

— Давление, наверное, упало. Сейчас померим, — предположила подруга и взялась за дело.

Это действительно оказалось давление. Поэтому, получив ватку с нашатырем и пятнадцать капель элеутерококка, я вскоре почувствовала себя живой. Юлия Сергеевна вернулась к себе, и тогда я решилась обратиться к подруге с просьбой.

— Аллочка, скажи, а ты можешь организовать мне больничный? — умоляющим голосом попросила я. С нормализацией давления пришла возможность трезво мыслить, а с ней и желание спрятаться. — На сегодня, завтра и на понедельник.

— Так, что случилось, рассказывай! — нахмурилась Алла.

— Мать Эмиля приходила…

— Господи, Кать, да наплевать на эту стерву! — воскликнула подруга.

Интересно, а она видела жену Романа Владимировича? Ей самой наплевать? Но мы с Аллой разные, поэтому возможно, что и да.

— Знаешь, я поняла, что мне просто нужно к бабушке, — не стала я даже пытаться ей что-то доказать.

— Зачем? Ты же ездила недавно, — не сдавалась подруга.

— Понимаешь, дорогая, Софья Даниловна так отчаянно билась за сына, так безумно его любит, что мне вдруг остро захотелось убедиться в том, что у меня тоже есть такой человек в жизни, — привела я весомый аргумент, который тоже имел место быть. — Я хочу к бабуле, и никого больше не видеть, — на последних словах я не выдержала и разрыдалась.

Жалко себя стало невыносимо. Это подействовало.

— Катюш, родная моя, я ведь тоже тебя люблю, не только бабушка, — подруга кинулась меня обнимать и вытирать слезы, — поэтому от души советую забыть все, что сказала Лютовская. В конце концов Эмиль — взрослый мужчина. Только ему решать…

— Аллочка, я тоже тебя люблю, но не могу рассуждать так же, как ты, — сказала я, сглотнув горький комок.

— Но почему?! — изумилась она.

— У тебя у самой сын, Ал. Представь, если какая-то левая баба настроит его против тебя…

Мне кажется, это очевидные вещи. Странно, что подруга сама их не понимала.

— Это невозможно. Я никогда не буду лезть в жизнь сына…

— В любом случае, я не хочу, чтобы Емельян стоял перед выбором: я или она. Я не буду воевать с его матерью.

— Ох, Катя, зря ты не веришь в Емелю… — наконец, сдалась Алла.

— Я верю, но есть кое-что еще, — про дом я ей говорить пока не стала, вдруг это неправда. — Так ты организуешь мне больничный?

— Да, сделаю. Но я сама отвезу тебя в Михайловку.

— Спасибо, что бы я без тебя делала? — я поцеловала Аллочку в щеку.

— Все, собирайся. Последнюю пациентку отпущу, и поедем.

Она ушла, а я принялась метаться по кабинету. Больше всего я сейчас боялась, что явится Емельян и придется выяснять отношения еще и с ним. А на это у меня душевных сил не осталось. Но пронесло, я получила временную передышку… Временную.

Мы заехали с Аллой ко мне за вещами и попросить соседок приглядеть за квартирой, а потом двинулись за город. Пробка на выезде из столицы обещала нам долгую дорогу.

— Хорошо, что мелкий еще неделю у мамы, а то бы изнылся сейчас весь.

— Алусь, мне прям сейчас неловко станет, если ты опять скажешь, что не останешься ночевать. — Подруге завтра надо на работу, и она мне сразу сообщила, что едет туда и обратно. — Футболку для сна я тебе дам, щетку зубную купим…

— Давай доедем до бабы Вали, а там посмотрим. Расскажи мне лучше, как себя чувствуешь сейчас? И про свой фитнес-центр тоже.

И я принялась щебетать обо всем подряд, отвлекаясь от неприятных мыслей.

Емеля позвонил в пять — как раз, когда закончился мой рассказ о пользе йоги, и пришло осознание, что завтра и в понедельник я ее прогуляю. Мелькнула мысль выключить телефон и не отвечать, но я не настолько жестокая женщина. Представляю, как Емельян стал бы переживать.

— Слушаю, — решилась я, наконец, взять трубку, когда рингтон дошел до припева.

— Привет, а ты где? — раздался родной и любимый голос, и я закусила губу. — Я приехал в центр, а мне сказали, что ты еще в два часа ушла…

Ну что ж, я никогда не собиралась ему врать, значит и сейчас этого делать не стану.

— Эмиль, я ушла на больничный. Но не волнуйся — с ребенком все в порядке. Я сейчас еду к бабушке…

— Катя, что случилось? — очень серьезно и встревоженно спросил мачо.

Но я оставила его без ответа.

— …Вернусь во вторник, и поговорим. Мне нужно побыть одной и подальше от всего этого…

— Кать, тебя кто-то обидел? Кто? — он повысил голос, явно начал нервничать всерьез.

Пора прекращать разговор.

— Прошу, Эмиль, дай мне немного прийти в себя. Я хочу побыть за городом. Обсудим все, когда я вернусь, — я сбросила звонок и выключила телефон.

А потом уставилась на темный экран, сжав аппарат обеими руками — так я пыталась загнать обратно слезы. Я уже скучала по Емельяну. Уже!

— Спорим, он приедет? — предложила Алла спустя пять минут тишины.

Хорошо, что она не стала сейчас меня ругать и учить жизни. Я бы точно разрыдалась.

— Да уж наверняка приедет, — согласилась я с ней, — завтра после работы скорее всего.

— Да не, сегодня же вечером! Спорим?

Но мы обе не угадали. Когда машина Аллы подъехали к бабулиному, а вернее к Емелиному дому, его внедорожник уже стоял у ворот.