Глава 24

Завидев нас, Эмиль вышел из машины и, засунув руки в карманы, присел на капот. Его поза в сочетании с хмурым лицом не предвещала мне ничего хорошего.

— Я буду в доме, — предвосхитила Алла мою возможную просьбу остаться, но я и не собиралась этого делать.

За два с лишним часа в дороге я успела отойти от разговора с Софьей Даниловной и свыклась с мыслью, что нам с Эмилем нужно серьезно обсудить сложившуюся ситуацию.

Я решительно вышла из машины и направилась к нему, а Алла, коротко поздоровавшись, шмыгнула за калитку.

— Ты разговаривала с моей матерью, я знаю, — начал разговор первым Емельян, — мне Жанна доложила. Но знаешь, я все равно не понял твоего маневра, Кать. Что обозначает этот побег?

Он злился. Заметно злился. Хмурился и смотрел исподлобья. Я вообще его никогда таким раньше не видела. Душа заныла в предчувствии чего-то очень нехорошего, и я впилась ногтями в ладони, чтобы не расклеиться.

— Это не побег, Емельян, — глотнув воздуха, ответила я. — Мне действительно после разговора с Софьей Даниловной стало плохо, и я внезапно осознала, что у меня нет сил на войны, — в голове начало шуметь, и я потерла виски. — Да и права нет рисковать ребенком даже ради тебя, — слова довались мне тяжело, но они были чистой правдой. — Понимаешь… нет-нет, выслушай, я объясню, — положила я руку на грудь Емели, останавливая, когда он встрепенулся и раскрыл рот, пытаясь мне что-то возразить, — этот малыш, возможно, мой единственный шанс стать матерью. Но сегодня я очень испугалась, когда чуть не упала в обморок. Поэтому я тебя прошу, дай мне спокойно выносить ребенка. Если ты не оставишь меня, то и твое окружение не оставит меня…

Слезы встали в горле комком. Как же я без него теперь? Прикусила внутреннюю стороны щеки до крови, чтобы сдержаться.

— Кать, я поговорю с матерью, это не повторится.

Емельян был на себя не похож. Красивое улыбчивое лицо сейчас было хмурым и даже осунувшимся. Челюсти плотно сжаты, а желваки ходили ходуном.

— Не нужно. Твоя мама в чем-то права, — нашла в себе силы честно высказать опасения, — и я боюсь, что склонна с ней согласиться в том, что наши отношения недолговечны.

— О чем ты?

Я горько усмехнулась. Все он понимал. Но раз хочет, чтобы я озвучила причину, я озвучу:

— Эмиль, если ты спокойно сядешь и все взвесишь, ты придешь к такому же выводу. Смотри: ты изначально даже не помышлял о женитьбе, то есть ты подсознательно не рассматривал меня как спутницу жизни. Ведь так?

— Катя, мужчины никогда и не рассматривают каждую девушку как будущую жену. Это не секрет, — не стал юлить Емельян.

— Ну вот. Это раз. А есть еще два. Я не пытаюсь додумывать за тебя, в качестве кого ты меня держишь, но то, что ты вообще не прислушиваешься к моему мнению — да что там, ты им часто даже не интересуешься, а еще пытаешься постоянно меня купить! — наталкивают на определенную мысль…

— Не продолжай, Кать, ты глупости сейчас говоришь… — Емеля вытащил руки из карманов и схватился за голову.

— Нет, — грустно сказала я и помотала головой, — ты купил у Севы дом, а мне ничего не сказал.

— Это был сюрприз, Кать.

— Нет. Так ты все время ставишь меня в зависимое положение. Возможно, ты это делаешь не нарочно, но я не могу себе позволить таких отношений. Прости, но давай больше не будем пробовать быть вместе.

Сказала и сама испугалась этих страшных слов, а когда Эмиль медленно кивнул, соглашаясь, у меня сердце рухнуло вниз.

Вот и все.

Зачем я это сделала? А он что? Так просто меня отпустит? У меня чуть ноги не подкосились.

— Я никогда никого раньше не добивался, Кать, — глухим голосом вдруг заговорил Емельян, а я все не могла отвести глаз от его ходивших ходуном желваков, — не доводилось. Возможно, я что-то делал не так, но, клянусь, у меня не было цели тебя ни купить, ни унизить. Я тебя сейчас услышал и вспомнил одну истину: когда от тебя кто-то уходит, не нужно бросаться ему под ноги и останавливать. Если это твой человек, он вернется, ну а если нет… — Стало очень страшно и трудно дышать. — Так будет лучше. — Я через силу кивнула. — От того, что я пытался тебе во всем угодить и облегчить жизнь, стало всем только хуже. Ты восприняла это как-то по-своему, а я… Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке, — сознался он, и в груди защемило еще сильнее. Я так и знала! Знала, что ему тоже все не нравится! — Так что да, наверное, ты права. Мне нужно прекратить делать то, о чем меня не просят, и оставить тебя в покое…

Он оторвался от капота и пошел в машину, а я не могла сдвинуться с места. Окаменела и поверить не могла, что это все. Что между нами все кончено. Я обидела его. Наверное, сильно…

— …Если вдруг поймешь, что я все-таки тебе нужен — дай знать, — бросил Емельян напоследок.

Захлопнув за собой дверь, он завел двигатель, и тогда я все же нашла в себе силы отойти с дороги, чтобы привалиться к забору.

Эмиль уехал, но я еще минут десять смотрела вслед машине и твердила себе: «Ты все сделала правильно, ваши отношения обречены, лучше поплакать сейчас, чем переживать разрыв позже, когда увязнешь в мачо всем своим естеством». Ах, да! Я же уже увязла… Наверное, поэтому аутотренинг помогал плохо, а вот воспоминания о его последних словах, наоборот, хорошо.

Вопреки всему, они дарили мне надежду.

В конце концов, устав стоять столбом, я вошла в калитку. Приготовилась отбиваться от вопросов, но, видимо, Алла как-то так грамотно бабуле все преподнесла, что ни одна, ни вторая даже словом об Эмиле не обмолвились.

А я хотела о нем поговорить. Очень.

Хотела, чтобы они меня или поняли и сказали, что я все сделала правильно, или наоборот — резко осудили и убедили в том, что я придумала чушь и теперь должна бежать за мачо, чтобы попросить прощения. Поэтому во время ужина я первая подняла эту тему.

— Алусь, ты ведь останешься сегодня у нас, да?

— Кать, ну неохота завтра вставать ни свет ни заря, — в очередной раз вяло попробовала отмазаться подруга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Пожалуйста, останься. Я хочу сейчас все-все рассказать бабушке и немного боюсь, что кому-то из нас может понадобиться врачебная помощь.

Бабуля ахнула, положила вилку с наколотым на нее кусочком мяса обратно и приставила руку к горлу. Ну вот! Уже начинается!

— Хорошо-хорошо, останусь, — обреченно согласилась подруга, а я, подсев к бабуле, взяла ее за руку.

Рассказала все-все и даже то, что Сева ушел от меня к мужику. Раньше я эту деталь не уточняла, а вот сейчас решила поведать полную историю без прикрас. Рассказала про Испанию и знакомство с Емельяном, про то, как чудом забеременела — тут я бабушкиного осуждения не боялась, она у меня продвинутая в этом плане. Ну и не ошиблась.

— Ох, счастье-то какое, Катюшенька! — отреагировала на новость бабушка, утерла глаза платочком и помчалась к холодильнику за вкусненьким к чаю. — Ты рассказывай, рассказывай, мой хорошая, я слушаю.

Ну и дальше я рассказала про дом, что козлище Сева намеревался его продать, а Емеля выкупил недвижимость у меня за спиной.

Но бабуля так окрылилась моей беременностью, что остальные новости обошли ее стороной. Мне кажется, ей мгновенно стало все равно и на дом, и тем более на мои пустые заморочки.

— …Но самое обидное, что про дом я узнала от матери Эмиля. Она считает меня корыстной стервой, — предприняла я тщетную попытку достучаться до слушательниц, потому что Алла тоже сидела с непонимающим выражением лица, дескать, я делаю из мухи слона.

То, что подруга на стороне Емельяна, она не скрывала изначально, ну и что думает по поводу его матери — тоже в секрете не держала.

— Не переживай, Катюша, по пустякам. Тебе нельзя! А дом мы у Емели выкупим, раз ты не хочешь, чтобы он тебе помогал, — внезапно заявила бабуля, выставляя на стол варенье, мед, сметану. А тесто на оладьи она уже замесила.

Ох, надеюсь у нее еще не началось старческое… Вроде непохоже.

— Ба, полтора миллиона, а у меня еще и кредит, помнишь? Как мы его выкупим?

— Помню-помню, да вот только произошло недавно кое-что интересное, — продолжила интриговать ба. — Хотела я до нового года придержать сюрприз, но расскажу сейчас…

Бабуля сделала загадочный вид и уселась на свое место, пока тесто доходит. У меня не было ни единой мысли, что там за сюрприз такой у нее мог появиться, эквивалентный полутора миллионам. Не клад же она выкопала на Севином участке? Ну а насчет финансовых пирамид я была спокойна: бабушка моя их чуяла за версту и на аферы никогда не велась.

— Ну давайте уже, баб Валь, не томите, — не выдержала первой Алла, — я прямо всю ночь вам буду огород копать, если это решит Катину проблему и заставит помириться с Эмилем.

— Не надо мне ничего копать, — рассмеялась бабушка, — но это и вправду может помочь, потому что Катюшка у меня теперь не нищая.

Мы с Аллой затаили дыхание. Признаться, у меня мелькнула мысль, что не стало моей матери и от нее досталось наследство, но нет. Вообще не угадала.

— Ну никто и не утверждал, что она нищая, — к слову заметила Алла.

— Утверждал, не утверждал, а теперь будет чем заткнуть рот мегере — матери Емелюшки, если вздумает еще говорить, что моя внучка меркантильная.

— Бабуль, ты меня пугаешь, откуда деньги? — вернула я беседу в прежнее русло.

— Катюш, ты же помнишь картину, которая нам досталась от прабабушки Степаниды? На которой ее нарисовал друг, начинающий художник? Она там — у пруда — в парке сидит и кормит уток.

— Ба, ну конечно помню, она же у тебя в зале вон висит.

Картину как антиквариат можно, конечно, попробовать загнать. Правда, глубоко сомневаюсь, что ее стоимость в денежном эквиваленте превысит фамильную ценность.

Я приготовилась спускать бабулю с небес на землю, но она поспешила продолжить рассказ:

— Так вот, его звали Петя Ковальский, и картину он написал в пятнадцатом году прошлого века, перед революцией. Там дата есть.

— Да, ба, я помню. Дата и роспись его.

— Ну и вот. Смотрела я три дня назад телевизор и наткнулась на передачу про художников начала двадцатого века. И представляешь, этот Петя-то Ковальский бежал во Францию и продолжил писать картины. Высот, конечно, не достиг огромных, но его знают, раз упомянули.

— Ты хочешь продать картину?! — удивилась я.

— Не перебивай, слушай. Пошла я тогда после передачи на картину посмотреть внимательно и поняла, что рама то у нее страшненькая, и решила я ее поменять. Все же известный художник нарисовал маму моей мамы. — У меня ладони взмокли от напряжения. Ну, бабушка! Ну и умеет же держать интригу! — Понесла в Храм — там есть при нем багетная мастерская. Так Леша, работник, стал старую раму снимать, а там, Катюш, царские золотые червонцы всунуты между рамой и холостом. Пятнадцать штук!

— Офигеть! — не выдержала Алла и хлопнула ладонью по столу, аж чашки подпрыгнули.

А мне страшно стало. Я не знаю, сколько это на наши деньги, но неужели бабушка хранит их под подушкой? Не хочу думать плохо о неведомом Леше, но мало ли…

— Бабуль, где они? — сдавленно просипела я, уже готовясь предпринимать меры по охране сокровищ.

— Да, мы с Лешей тоже офигели, а еще перепугались. — Могу себе представить! Я сама перепугалась сейчас до полусмерти. — И он тут же предложил мне поехать в город и положить червонцы в банковскую ячейку от греха подальше, пока не придумаю, что с ними делать.

Уф, отлегло! Я аж взмокла вся.

— У меня, баб Валь, чуть инфаркт не случился сейчас, — озвучила Алла и мое состояние, — вот это прямо из серии очевидное невероятное.

— И не говори, Аллочка, — согласилась бабуля и поднялась жарить оладьи.

А мы с подругой, не сговариваясь, полезли в интернет. Надо же хоть примерно оценить стоимость находки и глянуть, куда их вообще девают.