Глава 25

Эмиль

— Потом скажешь «спасибо», — заявила маман, открывая мне дверь, вместо «здравствуй».

Молча я прошел в номер, готовясь начать неприятный разговор.

Я рванул к матери сразу из Михайловки. Не хотел сегодня, планировал отложить на завтра, но после разговора с Катей решил не тянуть. Знал, что она сегодня прилетела в Москву. Знал, что у них с Катей произошел разговор, но не имел понятия, что драгоценная синьора Лютовская в курсе моих трат. Это уже переходило все границы.

Деньги я расходовал со своего личного счета, а это значит, что мать, по своему обыкновению, устроила за мной слежку. Узнала от отца про Катю и развернула деятельность.

Меня поколачивало от бешенства. Больше я не намерен был терпеть подобный диктат.

Естественно, мать понимала, в каком настроении я к ней явился, и приготовилась нападать. Я догадывался, что она мне скажет, и готовился отражать нападки. Обязательно припомнит, как положила на меня свою молодость, повторит, что в этой жизни только она бескорыстно желает мне счастья и действует исключительно в моих интересах. Ну и еще, возможно, расскажет о меркантильности русских женщин. Возможно, у нее имелись основания так думать, но я точно знал, что Кате совершенно ничего от меня не надо и по ее поводу мать ошиблась. Поэтому я не хотел выслушивать ее речи — пришел не для этого.

— Нет, я никогда не скажу тебе «спасибо». Сегодня ты нанесла мне удар в спину, и я не могу быть тебе за него благодарен, — сейчас, стоя напротив друг друга, мы были похожи на двух бойцов, а не на родных людей.

— О чем ты, сынок? Я действовала исключительно ради твоего блага, — повысила голос мать и всплеснула руками, — даже если ты сейчас этого не понимаешь, потом оценишь мою дальновидность. Тебе не нужны русские бастарды! Поверь, это ни одной приличной жене из общества не понравится…

— Достаточно. У меня остался один, самый последний к тебе вопрос: ты много детей сдала в детдом? Или ты просто аборты делала, пока не забеременела от подходящего кандидата в отцы?

Я говорил тихо, но голос мой звенел от бешенства, и мать, видя меня таким, каким никогда в жизни не видела, испугалась. Страх читался в ее глазах, но синьора Лютовская не из тех, кто сдается.

— Да как ты смеешь?! — зашипела она, сузив глаза. — Ты мой единственный сын, и ты это знаешь…

— А как смеешь ты решать, нужен мне мой ребенок и его мать или нет?

А я голос не повышал. Я не собирался опускаться до скандала, я хотел донести до нее очень важную вещь: лезть в мою жизнь — табу!

— Ты не понимаешь, Эмиль. Мне лучше знать, как будет, — все еще не сдавалась мать, но то, что она заходила по гостиной своего номера из угла в угол, говорило о том, что она теряет уверенность в себе.

— Это ты не понимаешь, мама. Мне тридцать лет, я взрослый и, надеюсь, умный мужчина, и с этого дня мы прекращаем общение, — озвучил сложное решение, над которым думал всю дорогу из Михайловки. — Я понял, что именно это будет самым лучшим для меня. Отца это тоже касается. Ведь это он тебя сюда вызвал. Так вот. Я закончу дело, за которое взялся, а потом… Потом молитесь, чтобы у нас с Катей было все хорошо. Возможно, тогда я на радостях после рождения первенца оттаю, ну а если нет… Уйду волонтером в Красный крест, а все деньги, что у меня есть, завещаю ребенку и благотворительным фондам.

— Ты с ума сошел! — мать застыла и в ужасе прижала руки к груди. — Надеюсь, ты одумаешься…

Это были не пустые угрозы и не шантаж. Такие мысли у меня периодически возникали, но не было повода для доведения предков до инфаркта, а вот сейчас… Сейчас, если Катя решит выкинуть меня из их с ребенком жизни, я не буду скулить под ее дверью. Я лучше уеду.

— Нет. Не сошел. Это осознанное и самое верное решение, иначе мне не вырваться из-под вашего родительского гнета. Всего доброго, мама, и не звони мне, не пиши и не ищи встреч, в данный момент я все сказал, и добавить мне нечего.

И я покинул ее номер, не обращая внимания на фразы, которые кидала мне в спину очень дорогая и любимая женщина. На душе было паршиво, но я твердо знал: если я сейчас не дам родителям четко понять, что в свою жизнь лезть не позволю, они мне ее загубят.

А пока еще ничего не потеряно, я должен внести в свою жизнь кардинальные перемены.

Когда я узнал от Жанны, что Катя ушла с работы раньше после разговора с моей матерью, я поехал к ней домой. Звонить не стал, потому что понимал: разговор нас ждет не телефонный, но в квартире ее не застал. Зато встретил на лестничной площадке Петровну. Она-то меня и навела на правильные решения.

— А нет ее, Емель, уехала с Аллой в Михайловку к бабке. А вы поссорились что ли? — спросила прозорливая бабуля, наглаживая своего сибиряка.

— Нет, не ссорились. Катя имела несчастье встретиться с моей матерью, — зачем-то сознался я.

Просто я начал паниковать немного и очень опасался, что родительница такого наговорила Кате, что мне теперь долго придется разгребать. А у нас и так отношения не самые гладкие. Если честно, я задолбался скакать зайкой без особого толка. Кате все было не так. Я понимал, что гормоны и все такое, но очень сильно подозревал, что, находясь в роли вечного соискателя ее милости, я очень скоро ее потеряю. Кате будет просто на меня плевать. Может, я и не прав, конечно, но я помнил Катю в Испании и наши недолгие, но яркие отношения — там они были партнерскими. Мы были на равных, и мне очень бы хотелось вернуть их такими. В общем, из-за раздрая в душе я Петровне все и выложил…

— Так, пойдем-ка ко мне, я тебе кое-что скажу умное. А мотать на ус или нет — дело твое, — сказала на это Катина соседка и под недовольное мявканье рыжего кота сменила курс с улицы на квартиру.

Я пошел за ней. А что делать? Раз мать превратилась в одночасье во вредителя, хотелось бы получить разъяснения от другой взрослой женщины. Привычка…

Мы вошли в тесную, но уютную прихожую, а потом и в светлую кухню. Петровна щелкнула чайником и выставила на стол вазочку с печеньем и конфетами… Обстановка расслабляла и располагала к откровенности. На этой кухне я почувствовал себя гораздо спокойнее, и мне верилось, что это пожилая женщина даст мне действительно мудрый совет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты мне для начала скажи, Емельян, любишь Катю или это у тебя временная блажь?

Я задумался. А что такое любовь? Я знаю только любовь к родителям, а до Кати у меня даже сильных симпатий не возникало. Но если любовь к женщине — это желание ее оберегать, опекать, все время находиться где-то рядом, любоваться лицом, фигурой, голосом, запахом, то да.

— Люблю, наверное.

— Наверное?

— Мне не с чем сравнить, — признался я, — но не блажь точно.

— Тогда слушай, что я тебе скажу, — Петровна разлила чай по кружкам и села напротив. — Катя не специально тебя гонит, это у нее такая защитная реакция после развода.

— Я это понимаю, но никак не могу убедить в том, что я — не ее бывший муж.

— А тут вступает в силу женская логика и парадокс. Помнишь, как классик говорил, про чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей?

— Конечно, но я ей нравлюсь, я же чувствую!

— Да, но ты слишком сильно стараешься. А ведь давно известно, что если делать что-то для человека без его просьбы, он воспримет твой поступок как должное и даже благодарности не испытает.

Я вспомнил про дом и явно увидел недовольство Кати, когда она узнает, что я ей его подарил… Так оно все потом и вышло — дом ее особенно разозлил.

— Но что делать, когда человек не просит из-за гордости? Смотреть, как он страдает, мечась в безвыходной ситуации?

— Иногда можно дать и пострадать, — пожала плечами старушка, — но перед этим обязательно дать понять, что ты рядом и готов помогать. Тогда и страдания будут недолгими.

Я задумался и пришел к выводу, что Петровна права. Мне вот тоже искренняя, но непрошенная, забота матери поперек горла.

— Боюсь, все рухнуло, и я теперь не знаю, как исправить ситуацию, — признался посторонней женщине в своей слабости, но даже не устыдился — мне сейчас любая помощь была нужна.

— А все будет хорошо, я уверена. Только поставь на место своих родственников и покажи Катерине, что ты не приклеен к ней и в любой момент можешь исчезнуть, раз ей не нужен…

— А вдруг она обрадуется?

— Значит, она не твоя, и это к лучшему. Только знаешь что? Ты поезжай к ней и скажи все это в лицо. Так Катя поймет, что дорога тебе и ты на многое для нее готов, но если ей все это не надо, ты благородно удалишься…

В общем, мы попили чай с печеньем, и я поехал в Михайловку, чтобы последовать совету Петровны. А оттуда к матери.

Вечером, оставшись один в квартире, я дал себе зарок: если Катя ко мне придет, я сделаю ей предложение. К хренам эти свободные отношения. Хочу, чтобы она стала моей законной женой. Да. Так и сделаю.

От расстройства разрешил сегодня Тамерлану спать у меня на кровати — с ним было не так тоскливо. А под громкое мурчание даже вернулась вера в лучшее. Ну не может женщина, которую я полюбил — впервые в жизни! — ответить мне равнодушием. Вселенной не за что меня так наказывать.