Глава 27

— Привет, я скучала, — я не нашла ничего лучшего, чем глупо потупиться и прошептать именно эти слова, когда открыла дверь и увидела на пороге такого родного, красивого и встревоженного Емелю.

Как я могла вчера даже на миг подумать, что смогу без него жить, а?

— А чего тогда так долго не звонила?

Он не собирался довольствоваться одними словами — сгреб меня в охапку и поцеловал. Ноги подкосились, и дурацкие слезы — мои в настоящее время постоянные спутники — навернулись на глаза.

— Долго? — выдохнула ему в плечо и тихонько рассмеялась.

Так хорошо на душе стало. Легко. Приятно, что для него меньше суток — это долго. Погладила Емелю по мягкой щетине. Приятно-то как!

— Очень, — он поцеловал меня в макушку, а потом поднял нос и принюхался, — пахнет улетно. Накормишь? А то я обедать не стал, не терпелось узнать, что у тебя произошло.

— Конечно, идем, — спохватилась я и потянула его за руку в кухню, где бабуля уже вовсю накрывала на стол.

Сорвала с обеда и держу в прихожей!

— Здравствуйте, бабулечка Валечка, — ослепительно улыбнулся Емеля, загородив плечами дверной проем, и бабушка моя расцвела, скинув лет двадцать разом.

— Здравствуй, Емелюшка. Настойку сливовую будешь к обеду? — засуетилась она. — Сама делала.

— Ого! — удивленно оглядел тарелки Емеля. — Я прямо теряюсь в догадках, по какому поводу банкет! Аж наливают!

— Мой руки и садись за стол, а я буду рассказывать, — подтолкнула я его к раковине, продолжая посмеиваться.

Счастье так и рвалось из меня фонтаном. Мне нравилось, что мы не обсуждаем вчерашнее и что Емельян не строит из себя обиженного гордеца. Вечером в спальне мы, конечно, выясним все отношения до конца, но сейчас я была очень рада этой передышке.

— Катюш, Емель, вы тут без меня справитесь же? А я побегу Лизавету подменю в церковной лавке, — мигом придумала бабушка повод оставить нас одних, как только Емеля уселся за стол.

И я ей была благодарна. Не то чтобы бабуля мешала, просто наедине я могла забраться Емеле на колени и кормить его сама…

Она ушла, а я сделала, как и хотела. И там, в уютном коконе Емелиных рук, сбиваясь, рассказала ему историю картины и червонцев. Слушал он очень внимательно и иногда хмурился. Складывалось впечатление, что он чем-то недоволен. Но чем? Я, силясь это понять, развернула его голову к себе, чтобы заглянуть в глаза.

— То есть вот эти пятнадцать монет примирили тебя со всеми внутренними противоречиями и избавили от комплексов? — поняв мой немой вопрос, уточнил он.

Звучало как-то не очень. Он старался, старался — мне было мало, а тут случайная находка полностью меня изменила… Поежилась от неприятных ассоциаций. Он мог подумать, что мало для меня значит, а это не так…

Но ведь он у меня тоже не святой! Вопросы к Емеле остались. Так что не буду раскисать и терзаться чувством вины.

— Выходит, что так, — я развела руками, а потом ухватила со стола тарталетку с грибной икрой и сунула ему в рот.

Потом опять задумалась… Наверное, бы мне в этой ситуации тоже было обидно, а ведь мы сейчас миримся. Пытаемся решить проблемы. Не дело это, Катя, вредничать.

Поцеловала Емельяна в уголок глаза, подлизываясь, и опять уютнее разместилась у него на груди.

— Прости Емель, я не специально так неадекватно на все реагирую…

— Знаю, Кать. Знаю, — он погладил меня по голове, — если бы только мог подобное предположить, сам бы давно тебе какой-нибудь клад подкинул. Ну или выигрыш в лотерею организовал.

Я рассмеялась. Умеет он разрядить обстановку у меня.

— Поможешь мне выяснить стоимость червонцев и продать их? — опять оживилась я, заерзав у него на коленях и заглядывая в глаза. — А то я…

— Мы не будем их продавать, Кать, — отрезал Емельян очень серьезно, и я зависла.

В смысле?

— Что? Почему? — я села ровно и напряглась, как струна, внутренне готовясь спорить.

— Потому что эта находка твоей, а значит и нашего ребенка семьи, — принялся он объяснять мне свою точку зрения, и я офигела от того, что сама про это эгоистично не подумала. — Поэтому мы не станем его лишать ценностей только потому, что у мамы во время беременности шалили гормоны.

Я прямо растерялась, а еще устыдилась. Если так рассуждать, то я действительно собираюсь сделать несусветную глупость. Если мой ребенок об этом узнает, даже не берусь предсказать, простит ли. Ведь я ценности не на кусок хлеба меняю… Закусила палец, силясь принять правильное решение…

— А что же тогда? Как мне?.. — никак не получалось сформулировать мысль, и я заблеяла, как овечка.

— Тебе — никак. — В Эмиле опять заговорил диктатор, но сейчас я ему обрадовалась. Он был мне просто необходим! — Кать, я принял твердое решение: мы женимся с тобой как можно скорее — это раз. Два — ты все-все, что у тебя на уме: с кем-то поговорила, что-то услышала, придумала — сразу говоришь мне, а я решаю вопрос, иначе мира в нашей семье не будет.

— Ты опять командуешь! — из вредности возмутилась я, хотя внутренне с ним была полностью согласна.

— Да. И буду дальше командовать, смирись. Только помни, что делаю я все не для своей выгоды, а на благо нашей семьи.

Опять ударилась в сомнения, и захотелось разреветься от бессилия. Ну что же я такая сейчас противоречивая-то, а?

— Но я так не хочу, я тоже хочу принимать участие в решениях, — сквозь слезы выдавила я.

— А ты принимаешь и будешь принимать, — он прижал меня к груди и заговорил ласково-ласково, как с ребенком, — но в ближайшие месяцы последнее слово будет за мной, как за более адекватным членом семьи…

Я стукнула его по плечу, но тут же рассмеялась, а потом вздохнула.

— Наверное, ты прав, я сейчас плохой адекват, — признала с грустью, — сочувствую тебе очень и надеюсь, что про женитьбу ты пошутил.

— Нет, не пошутил. И я люблю тебя такой, какая ты есть…

У меня в глазах потемнело и пульс застучал в висках.

— Что? — сдавленно прохрипела я, подскочила с его колен и прижала руки к груди. — Любишь?

Емеля тоже встал, шагнул ко мне и произнес, глядя в глаза:

— Да. Люблю. Очень. А еще верю, что вместе мы со всем справимся. Только очень прошу: не мешай мне делать нас счастливой семьей, — на этих словах он вытащил из кармана красную коробочку, открыл и опустился передо мной на одно колено.

От неожиданности я потеряла дар речи. Такого исхода разговора я даже представить себе не могла. Я искренне считала, что Емельян вообще не хочет жениться в ближайшее десятилетие. Думала, он преувеличивал только что. Ради красного словца про женитьбу сказал, а тут…

— Как ты это понял? — прошептала я онемевшими губами. — Что любишь и что хочешь создать настоящую семью?

Емельян продолжал стоять на колене с протянутой коробочкой и смотрел на меня очень серьезно. Наверное, мне надо было хватать кольцо и не задавать лишних вопросов, но мне было важно выяснить все до конца.

— Я просто представил, что тебя нет в моей жизни, и мне все сразу стало ясно. Кать… — Он объяснял! Объяснял мне! Слезы хлынули градом. — …а еще вы с ребенком для меня сейчас главнее всего: матери, отца, работы, денег. Я не знаю, как тебя убедить в том, что говорю правду…

Да не надо мне все это разжевывать! Я же не совсем…

— Я верю, верю, — поспешила я ему сообщить, захлебываясь рыданиями и, опустившись на колени, взяла кольцо. — Я тебя люблю, Емель. Мне тоже вчера было очень страшно. Спасибо, что терпишь меня.

Сказала, надела потрясающее кольцо — вероятно, с бриллиантом — на безымянный палец и уткнулась в плечо. Чтобы намочить футболку слезами, естественно.

— Слева богу, — Емельян прижал меня к себе ненадолго, а потом отстранил, чтобы губами собрать слезы.

Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Даже не верилось, что мы до такого дойдем. Да еще и так быстро! В голове шумели миллионы мыслей, но самая главная: а когда мы поженимся? И как будто ее услышав, Эмиль поднялся сам, поднял на ноги меня и сказал такое, от чего мне опять захотелось присесть.

— Кать, а как тут в Михайловке женят? Пойдем попробуем это сделать прямо сейчас.

— Я не знаю, — растерянно созналась я.

— Идем, — он решительно взял меня за руку и вывел на улицу.

Пошли пешком, машину брать не стали. Естественно, я была двумя руками «за» прогулку. Вдруг свежий воздух нас отрезвит и заставит одуматься?

Но по дороге мы встретили бабулю. А когда Емеля ей сходу выложил, куда мы и зачем, она невероятно оживилась и отправилась с нами проконтролировать процесс, так сказать.

— Я там всех знаю и, если что, договорюсь, — заявила она, а потом добавила, — ну и подстрахую тебя, Емелюшка, а то Катюшка моя сейчас не слишком-то надежная невеста.

А он ей подмигнул и рассмеялся понимающе!

Я посмотрела на бабулю с удивлением. Это когда она успела меня раскусить? Неужели со стороны все так хорошо видно?

До сельсовета дошли, когда он уже закончил свою работу — что-то я не подумала про рабочие часы и что сегодня пятница. Но бабуля не зря пошла с нами. Она ухватила закрывающую дверь сотрудницу под руку и втолкнула обратно, а буквально через пару минут высунула в приоткрытую щель голову и позвала Емелю, а я осталась стоять одна на крыльце. Но недолго. Вскоре все трое, невероятно довольные друг другом, высыпали обратно, и мы двинулись к дому.

— В город сейчас поедем, Кать, — сообщил мне счастливый жених.

Я, признаться, ничего не понимала. Создавалось впечатление, что события проходят мимо меня. Так будет свадьба или нет? А может, мы уже женаты? Я могу себе представить и такой расклад. С деньгами возможно все.

— Зачем? — решила осторожно уточнить.

— Свадьба завтра в двенадцать, — с готовностью пояснил Емельян. — У нас есть время купить все необходимое: одежду, букет, кольца.

Ух ты! Сердце забилось от волнения! У меня даже будет букет невесты!

— Ой, я тогда Аллу позову! — обрадовалась я, мигом позабыв все сомнения.

— Конечно! Только пусть отца моего не привозит. Не хочу никого из них видеть, — заявил Эмиль на это хмуро, и я, взяв его под руку, прижалась к боку.

Мне совсем не нравилось такое положение вещей — то, что он из-за меня рассорился с семьей. Не знаю, может, я мягкотелая дура, но я решила использовать оставшееся время, чтобы Емелю смягчить.

В долгий ящик откладывать не стала. Завела разговор по дороге в город.

— Нет, Кать, не хочу никого видеть, — категорично отмел он мое предложение сообщить-таки родителям о том, что женится.

— Но, Емель, Роман Владимирович мне и слова плохого не сказал, — попробовала я воззвать к его здравому смыслу.

— Он вызвал мать, а ведь я его просил ничего ей не говорить, — он остался непреступным, как скала.

Я погладила его лежащую на руле руку:

— Точно знаешь? — мягко уточнила.

— Ну а кто еще? — раздраженно бросил он, но на ласку повелся. Погладил своими пальцами мои. — Не Алла же твоя, а больше никто и не знает…

Я тут же встрепенулась. Блин! Вот так мое тихушничество и наделает дел!

— Жанна знает. И мне кажется, что это она вызвала твою маму, — призналась я в своих подозрениях.

— Жанна? Откуда? Да и вообще — с какой стати?

Я вздохнула, посмотрела с тоской в окно — а там смеркалось и ничего интересного — и решила все-таки Парову заложить.

— Выследила она меня в фитнес-центре. Никак не успокоится — растрепала про нас на работе и маму твою именно она привела ко мне в кабинет…

Емельян прямо на глазах сделался мрачнее тучи, а в руль вцепился так, будто он Жанночкина шея.

— Кать, почему я обо всем этом узнаю только сейчас? — он оторвался от дороги и глянул на меня грозно. — Ты мне совсем не доверяешь? Я тебе чужой?

Стыдно стало. Ну правда, почему я все сама, да сама?

— Нет-нет, Емель! Что ты? — я развернулась к нему всем корпусом и даже руку положила на бедро, чтобы успокоить. — Просто я не хотела тебя посвящать в бабские разборки. К тому же твой отец ее все равно не уволит…

— С чего ты это взяла? Еще как уволит! — повысил голос Емеля, и я вся сжалась. Заметив это, он тут же смягчился: — Ладно, твоя подруга может приехать с ним…

— Ты про них знаешь? — удивилась я.

— Знаю, конечно, я умею складывать два и два, — самодовольно сообщил мой будущий муж и поддал газу, обгоняя еле плетущуюся машину.

Мы въезжали в город.

— Они поссорились. Из-за нас, кстати, — вздохнула я.

— Ну вот и будет повод помириться, — сделал из моих слов вывод Емельян, подъезжая к единственному торговому комплексу, расположенному в центре городка.

Ну а дальше нам говорить на эту тему стало некогда. Нас ждал предсвадебный шоппинг!