Глава 26

Я злилась, когда в очередной раз позвонила Орлову, а он уже был недоступен. Хотя ранее его телефон был включен, он просто игнорировал меня и не отвечал на мои звонки. Неизвестно, что бы я опять себе надумала, пока не позвонил Лёшка. Каким-то тихим голосом он просил не беспокоиться и сказал, что Орлов велел именно ему сообщить мне о произошедшем. Что произошло, я так и не поняла. Вернее, он мне толком ничего не объяснил, а просто сообщил, чтобы я сидела и ждала, пока он за мной приедет. Так как ему надо уладить кучу дел, он должен быть спокоен, что я не выкину ничего из ряда вон выходящего. Ещё добавил, чтобы я никого не слушала и не включала никаких новостей, а просто отложила телефон и ждала Милу, которую он ко мне отправил. Лёшка взял с меня слово, что я именно так и сделаю, как он меня попросил. Пока я не подтвердила это, он ещё раз сказал, чтобы я не волновалась и что Орлов с него шкуру спустит, если что-то случится. Отключился.

Всё происходящее ввело меня в ступор. С Милой мы практически не знакомы. Она жена Сергея, у которого я работаю на объекте. Каким боком она к этому всему имеет отношение и зачем сейчас она ко мне приедет? Пока я, хлопая глазами, переваривала происходящее, в домофон прозвонили. Перед воротами стоял чёрный внедорожник. Никто из него не выходил, и я напряглась. В этот момент ожил телефон, и я поняла, что это Мила, и привез её водитель с охраной. Она сообщила номер авто, и, убедившись, что это их автомобиль, я открыла автоматические ворота, и машина въехала на территорию.

Кроме хрупкой девушки, из машины вышел охранник. Он проводил её до двери моего дома, передал пакет и вернулся обратно в машину. Я открыла дверь и увидела, как Мила улыбнулась. Но секундой ранее на её лице не было и намёка на улыбку. Несмотря на то, что губы её улыбались, глаза были серьёзными, и взгляд был напряжённым.

— Привет, я Мила, жена Сергея, — она протянула мне руку, и я жестом пригласила её войти. — Привезла нам вкусные брускетты, так как знаю, что ты тоже — можно же на "ты", да? — ждёшь малыша, и нам надо поговорить. Чтобы разговор был не таким напряжённым, нам лучше это сделать за перекусом. Ты не возражаешь? — она снова мило улыбнулась и передала мне пакет.

— Очень приятно, Мила, — улыбнулась я в ответ.

— Алексей сказал, что ты приедешь, но мне тревожно, так как я понимаю, что что-то происходит или уже произошло. Он вёл себя очень странно по телефону, да и твой приезд, мягко говоря, тоже очень странный, учитывая, что мы не знакомы, — удивлённо и немного встревоженно отвечаю, но мой голос начинает дрожать. Мила поспешно, взяв меня за руку, повела в сторону гостиной, которая совмещена с кухней, и было понятно, куда идти.

— Я очень прошу, не беспокойся. Сейчас я всё объясню, и мы вместе решим, как быть дальше. Ты ведь понимаешь, что плохие новости сообщать очень неприятно и боязно, учитывая твоё положение, но я тоже в таком же положении, — она улыбнулась и погладила себя по животу, который был почти незаметен. — И на самом деле, всё обошлось, но не в лучшем виде, и сейчас надо только ждать, — она слегка сжала мою руку, и я вдруг всё поняла и очень тихо спросила:

— Что с Игорем? — слёзы полились сами собой, и я стала оседать, но Мила вовремя подвела меня к дивану, и я приземлилась на него.

— Он жив, и это самое главное, — теперь она держала обе мои руки в своих и быстро начала рассказывать, понимая, что надо это сделать, иначе могут быть непредсказуемые последствия от услышанного и начаться истерика. — Он сейчас в медицинском центре, под наблюдением. Ему делают все возможные процедуры, которые нужны в его положении.

— А какое у него положение? — задала я вопрос ещё тише и не узнала свой голос.

— Он пока без сознания, но я уверена, что это ненадолго. И прошу тебя, не надо накручивать. Сейчас у нас самый опасный триместр беременности, и нам нельзя волноваться, иначе могут возникнуть необратимые последствия. И я прошу тебя подумать не только о себе, но и о малыше, — всё это время она гладила мои руки, и мягкость её интонации действительно действовали положительно. — Случился взрыв. Игорь жив, очнувшись, даже нашёл в себе силы связаться с Алексеем, вкратце обрисовать случившееся, назвать виновников и попросил, чтобы он связался с тобой. Но ему надо сейчас заниматься другим, и он попросил меня всё тебе объяснить. Да, наверно, я не близкий тебе человек, но когда я это узнала — Алексей связался с моим мужем первым, и, конечно, я находилась рядом и всё слышала. Просьбу Игоря с тобой я попросила уладить сама, если ты не обижена, — она не отрываясь смотрела на меня, и я кивнула и пожала плечами, тем самым давая понять, что не против. Слёзы продолжали течь, и я представляла Орлова на больничной кровати, всего в проводах, и к горлу подступал ком, что я не могла сделать вдох. Мила встревожилась, но я остановила.

— Всё в порядке, я сейчас возьму себя в руки, — всхлипываю и понимаю, что мой плач набирает обороты.

— Хорошо, что организм так реагирует, но недолго, слышишь, плакать можно совсем недолго. Игорю это не понравится, надо успокаиваться и продолжить разговор уже спокойно, Саш, слышишь? — она обняла меня, и я закивала очень быстро, понимая, что она права. Подняла взгляд на неё и ещё раз кивнула. В это время зазвонил телефон — не мой, Милы, — и она поспешно встала и быстро ответила. Молчала с минуту, слушала и кивала в ответ на то, что ей говорят на том конце провода. В это время она на меня не смотрела, но когда закончила разговор, поблагодарив и попрощавшись, сразу начала: — Он пришёл в сознание, и его сразу повезли на операцию. И сейчас надо быть сильными и не паниковать, а ждать, ждать окончания операции и хороших результатов, — она показала жестом, что направляется в сторону кухни, и я пошла за ней.

***

Туман. Густой туман, и тяжесть давит на глаза, которые совсем невозможно открыть. Улавливаю какие-то звуки, а это уже хорошо — я в больнице и жив. Двигаться тоже не могу, но ощущаю руками ткань, что тоже радует. Я попытался сглотнуть, но горло было сухим и болело. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнялись не воздухом, а той же вязкой тяжестью, что сковывала тело. Пытаюсь пошевелить губами и бормочу что-то.

— Ну наконец-то, Орлов, ты как-то долго. Тут все уже на взводе, и мне сложно это всё держать под контролем, — слышу бормотание Алексея, как его голос приближается, и пытаюсь улыбнуться, но понимаю, что получается оскал, и бросаю эту попытку. — Пока молчи, Игорь. Я вызвал в палату врача и пока вкратце обрисую ситуацию. По взрыву всё выяснили, и есть показания, что покушение было на тебя, целенаправленно. Камеры на парковке показали, что в самый последний момент перед взрывом ты вышел из машины, и это тебя спасло. Виктория дала показания, Семён причастен, но пока его не удалось задержать. Тебе провели операцию, и сейчас тебе ничего не угрожает, просто нужно время на реабилитацию и восстановление, — Алексей продолжал говорить, его голос звучал где-то вдалеке, но я уже не мог уловить смысл его слов. Моё внимание было приковано к собственным ощущениям и мыслям, а они были о женщине, которая в последний месяц стала мне очень близким человеком, и понимание того, что у меня наконец появился такой человек, держало мою жизнь сейчас, как хрупкую песчинку над бездной.

Туман в голове постепенно отпускал, но где-то глубоко внутри пробуждалось желание бороться, желание жить ради неё и ребёнка, ради того, что ещё осталось важным. Я понимал, что впереди будет долгий путь — восстановление, реабилитация, возможно, новые испытания. Но теперь я не был один. Это осознание давало силы, которые казались почти сверхъестественными в этом состоянии слабости.

— Саша, — всё, что успел пробормотать я, и услышал, что все в порядке и она уже успела всем «промыть мозги» своими переживаниями: постоянно спрашивает обо мне, звонит в больницу и выясняет, как я там.

— Ты не поверишь, Орлов! Она меня шантажирует нашей дружбой! Если я не пущу её к тебе, как только ты очнешься, она грозится объявить нашей дружбе «мораторий». Представляешь? Я её просто не узнаю. Ты что, с ней сделал?

Я улыбаюсь и понимаю, что мои глаза открыты, зрение возвращается, фокус постепенно становится четким. Алексей смотрит на меня, но не как бизнесмен и партнер, а как близкий, небезразличный человек. В его глазах — что-то гораздо более глубокое: беспокойство, искренняя забота, даже легкий испуг.

Я попытался ответить, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Алексей тут же наклонился ближе, его рука, теплая и сильная, легла мне на плечо. Этот жест, такой простой, но такой значимый, говорил больше, чем любые слова. Он не пытался скрыть свое волнение, и это было так… правильно. Я чувствовал, как возвращается сила, как мир вокруг становится более реальным.

Я снова попытался улыбнуться, но получилось скорее гримаса. Я не знал, что ответить. Что я с ней сделал? Может быть, я просто дал ей понять, что она для меня важна? Может быть, моя собственная забота, которую я, возможно, выражал не так явно, как следовало бы, пробудила в ней что-то новое, что-то, что она теперь пытается использовать? Или, может быть, это просто её способ справиться с тревогой, её собственный, немного искаженный, но искренний жест к другу, и таким образом она пытается справиться со своими эмоциями и данной ситуацией? Мы обязательно с ней поговорим об этом и обсудим все её тревоги. Сколько же я понял за такой короткий срок своей жизни! Всё не зря! Всё, что случается с нами. Не узнал бы я столько о себе, сколько дал понять мне этот случай и положение, в котором я сейчас нахожусь. Я не говорю, что это хорошо и не оправдываю поступков других людей, и всё могло пойти по другому сценарию, но сейчас всё есть так, как есть, и я не хочу ничего менять.

Эта жизнь — это постоянный урок, и каждый поворот, каждая неожиданная встреча, каждый конфликт — это возможность стать лучше, понять глубже. Я не идеален. Но в этом несовершенстве, в этой борьбе за понимание, есть своя красота. И я готов принять это, принять эту реальность, какой бы сложной она ни казалась. Потому что именно в ней, в этой данности, кроется возможность для роста, для истинной близости, для того, чтобы двигаться дальше, уже зная себя чуточку лучше. И это, пожалуй, самое ценное, что я могу вынести из всего этого.