Глава 8. В которой Шайе приходится мобилизовать весь свой опыт, чтобы достойно выйти из трудного положения

Шайя закрыла ладонью глаза, давая кратковременный отдых глазам. Уже давно надо было остановиться, но она вновь и вновь вводила ключевые слова, стараясь выудить как можно больше полезной информации.

Она искала неучтённые возможности, придумывала хитрые обходные пути и вновь искала возможности их реализации.

Старые подарочные билеты на Алайю оказались очень кстати, но их всего двенадцать, и транспортная компания попросила не использовать их в один день. Шайя поломалась, но пошла навстречу, и теперь у неё перед носом лежал список тех рейсов, на которые могут принять неожиданных пассажиров.

Это было ей на руку! Она ещё не разговаривала с прокуратором станции и не знала, как он отреагирует на просьбу о поручительстве, а без него все те, кто прибудет на Алайю по подарочным билетам и не вернутся вовремя на станцию, окажутся нелегалами.

Трибун Литон в любом случае выбьет поручительство для завтрашних двоих отставников, а что с остальными делать — пока неизвестно.

— Так, двенадцать минус четыре это у нас восемь, — пробормотала Шайя. — В наличие восемь билетов! А надо ещё несколько десятков…

Девушка просматривала варианты с вычетами. Те из отставников, кто смог бы сейчас оплатить свой полет на планету, впоследствии могут рассчитывать на возвращение денег из ведомства, если у неё всё получится.

Захотят ли люди рисковать своими накоплениями? Наверняка начнутся возмущения, что кого-то отправляют бесплатно, а с других просят деньги!

Шайя долго сидела, рассылая письма и запросы, уточняя некоторые моменты и прося консультации. Вечером она немного пообщалась с дядей, рассказывая ему обо всём. Профессор внимательно её слушал.

— Цветочек, ты у меня большая умничка, и я очень горжусь тобой! — похвалил он её, но девушка не спешила радоваться. По лицу дядюшки было видно, что дальше последуют замечания. Так и получилось.

— Только если ты продолжишь работать так, как рассказала мне, то никогда не составишь конкуренцию тестовой профпрограмме. Это хорошо, что ты никого не бросаешь, и как штурман прокладываешь своим подопечным путь. Но, малышка, ты утопаешь в мелочах, а я тебя учил подходить к проблемам по-другому.

— Я просто не успеваю осмотреться. Дядюшка, для некоторых людей на Ореоне каждый день задержки катастрофичен. Здесь всё очень дорого и если на еде можно сэкономить, отказывая себе во всем, то за жильё все равно приходится платить. Здесь нельзя спать где попало. Многие выкручиваются, оплачивая вскладчину маленькие каюты и спят там по очереди, но это же колоссальное напряжение целыми днями бродить по станции, не имея права подолгу нигде присесть.

— Понимаю, цветочек, — покивал головой Ниярди, — всё понимаю. А между тем обстановка обостряется. Ты даёшь надежду и разряжаешь обстановку на Ореоне. А на других станциях? Слухи о счастливом разрешении ситуации разойдутся мгновенно и все захотят повторить подобное, но ты одна!

— Я могу поторопиться, и потом…

— Глупости, Шайя! — рассердился профессор. — На второй станции, может, и дождутся твоего прилёта, а на третьей ты получишь негатив, направленный именно на тебя, если вообще ранее там не случится бунта.

— Но… дядя, я так стараюсь…

— Я знаю, малышка. Поэтому не хочу, чтобы ты разочаровалась. Не действуй в одиночку, проси помощи.

— Но именно этим я занимаюсь. Я обращаюсь ко многим организациям…

— Нет! Шайя, ты не одна на станции! Почему ты до сих пор не поговорила с прокуратором?

— Он неуловим!

— Не сомневаюсь. На нём ответственность за полноценное функционирование всей станции. Он держит под контролем абсолютно все службы и работает на пределе. У него ещё не сформирован близкий круг подчинённых, на которых он мог бы переложить работы и это плохо.

— А трибуны?

— Это командиры, и они отвечают только за свою тысячу. У них хватает своих забот, с которыми они идут к прокуратору. А он ведь ещё отвечает за гражданских служащих, за объёмный поток пассажиров, торговцев, дипмиссии, плюс ко всему станция — это перевалочный пункт для грузовых кораблей…

— Да уж, от одного только перечисления голова идёт кругом. И вы хотите, чтобы я взвалила на него свою работу?

— Ты составь план решения образовавшихся проблем, обоснуй его, учитывая сложившуюся обстановку. Ознакомь с этим планом прокуратора, потребуй от него, чтобы он представил его другим прокураторам станций и правительству. Пусть они все действуют сообща!

— Но…

— Шайя, сейчас все оставшиеся у нас космические станции возглавляют выходцы из закрытой академии. Они хорошие ребята, и если бы у них было время, то за несколько лет они организовали бы работу на этих станциях так, как им удобно и безопасно. Но постоянное напряжение, привычка окружающих полагаться на программы, вялость нашего правительства, нехватка людей, диверсии… Дай им детальный план — и они со всей мощью пробьют его на государственном уровне. Помоги им, а они помогут тебе — и вы все сделаете одно большое общее дело!

— Я… ох, я не знаю. Это сложно.

— Цветочек, все программы создают такие же люди, как ты. На Алайе есть чиновники высокого ранга, которые видят происходящее и хотят помочь. И помогают! Но они так же, как ты, вытаскивают одного, двух, десятерых… а надо всех, и на законных основаниях!

— Но мне не хватает времени, чтобы всё обдумать, — отбивалась Шайя и не понимала, откуда в профессоре такая уверенность в ней!

Уж он-то должен понимать, какую тщательную подготовку надо провести, прежде чем браться за составление любого плана по выходу из кризисной ситуации.

— У тебя его нет, цветочек. Если чувствуешь, что не справишься, то лучше возвращайся. Ты слишком яркая птичка для этих станций, и вместо радости можешь вызвать незаслуженное раздражение.

Теперь в глазах профессора было сожаление. Шайя ничего не ответила, коснулась ладошкой сердца, показывая свою любовь к дяде, и прервала связь.

Девушка почувствовала себя выжатой. Она всего ничего работает, а уже физически и эмоционально измотана. Отложив все дела, попробовала помедитировать и, хотя видимого успеха не достигла, но спать легла спокойной и хорошо отдохнула.

А рано утром она отправилась провожать Нико и других подопечных. Они полетят на космическом корабле дальнего следования, идущим на Алайю, который только ради новых пассажиров сделает остановку возле Ореона.

Провожающих было много, очень много и, кажется, многие до последнего не верили, что дело сдвинулось. Четверых ореонцов пригласили на шаттл — и вскоре Нико уже по корабельной связи докладывал своим знакомым, какие места им всем предоставили, какие закуски и когда их покормят вторым завтраком.

— Госпожа Ниярди, а когда вы остальных отправите?

— Я постараюсь управиться в течение месяца. У вас у всех сложная ситуация, и для каждого приходится составлять свой собственный порядок действий, − постаралась объяснить Шайя.

— У нас заканчиваются деньги! На что нам тут жить? Цены на станции бешеные!

— Вы ставите передо мной слишком много задач, — покачала головой девушка. — С этим вопросом надо бы в первую очередь обратиться к прокуратору.

— Да разве к нему попадёшь? Он по всей станции носится! Молодой ещё! А трибуны вообще мальчишки! Вон Литон, старый волчара, сумел своих пропихнуть вперёд, а наши не чешутся!

Шайя горько усмехнулась. Люди были на взводе и сами себе противоречили, жалуясь и ища защиты у юной девочки.

— Я посмотрю, что можно сделать, но не ранее конца этой недели, — скрепя сердце, пообещала Шайя.

Она уже держала в голове список благотворительных организаций, у которых можно попросить помощи, тем более после выступления доктора Веласкеса на телевидении шансы на это высоки.

Но всё же подобные мероприятия надо проводить с одобрения прокуратора. Он должен быть в курсе любых денежных поступлений на станцию, тем более, что ему отчитываться за них.

Шайе пришлось идти медленно, слушая жалобы людей, а когда они все вышли в общий зал, то находящиеся там пассажиры с удивлением смотрели на них. Они видели молоденькую девушку, окружённую со всех сторон здоровенными взбудораженными мужиками, смотрящими на неё с надеждой. Потом она остановилась, заглянула в ручной планшет, имитирующий браслет, и назвала несколько фамилий. Кто-то расстроился, а кто-то сразу бодро пробился поближе к девушке и захромал рядом с нею, сияя улыбкой.

— Я же назначила вам время, — остановилась она и, оглядывая сплотившихся возле неё мужчин, попросила: — не надо всем сразу.

— Ничего, мы у дверей подождём.

Девушка вздохнула, но возражать не стала. Беспокойство мужчин ей было понятно, тем более накануне профессор именно об этом ей говорил.

Шайя успела до обеда поговорить со всеми, с кем хотела. Почти все мужчины, пройдя курс лечения на Алайе, вернутся на станцию под крыло отцов-командиров и вновь займут вакансии пилотов.

Она с интересом отметила, что её собеседники смакуют мечту когда-нибудь жить на планете, но на самом деле (до недавнего времени) им спокойно и комфортно на Ореоне. Их жизнь шла по жёсткому расписанию, им не надо было думать о жилье и питании. Они жили в коллективе и вместе со стабильностью, которую обеспечивало военное ведомство, получали порцию адреналина в космосе. Так что если мечта сбудется, то ничего кроме жесточайшего разочарования она не принесет.

Только один мужчина из тех, кого она выбрала для беседы, удивил девушку, преподнеся неожиданный сюрприз.

Шайя долго разговаривала с ним, бывшим пилотом осы с большим стажем и, не веря себе, видела только символы литератора. Возможно, так повлияла не вылеченная до конца травма, до сих пор не позволяющая мужчине поворачивать голову вбок и доставляющая боли во сне, лишая его отдыха. При любом упоминании Шайи о полётах знаки писательства вопреки всему становились ярче, даже яростнее, и символическое гусиное перо острым кончиком рвало лист бумаги, а старинная чернильница пыхтела, плюясь каплями чернил и оставляя агрессивные на вид кляксы.

Стоило Шайе всё же признать, что она видит перед собою прирождённого писателя, как уточняющих символов возле мужчины стало больше.

Девушка, широко раскрыв глаза, вглядывалась в видимое только ей и, боясь отвлечься, решала на диво остроумные ребусы. Мужчина уже давно молчал и не знал, как вести себя, следя за сменой выражения лица юной прогнозистки.

Он не заметил у неё никаких модификаций, которые могли бы отвлечь её от разговора, но тем не менее, поведение собеседницы указывало на их присутствие.

Наконец Шайя закрыла глаза, и устало усмехнулась. Перед ней сидел будущий Антон Павлович Чехов в том понимании, в каком любила этого писателя она. А Шайя любила его не за драмы, а за тонкие насмешливые очерки бытовой жизни, за деликатную иронию.

Девушка сообщила мужчине о его талантах, полагая, что он обрадуется и скажет, что втайне увлекается писательством, но тот смотрел на неё ошарашено.

— Простите, — пришлось покаяться ей. — Завтра попробуем ещё раз.

Но на следующий день незнакомые ей служащие улыбались и говорили, как верно она подметила талант их сослуживца! Он действительно оказался остёр на язык, умел с юморком обрисовать сложнейшую ситуацию, при этом не обижая окружающих.

А пока, попрощавшись с будущим писателем, Шайя сидела, уставившись в одну точку, и думала, что ей делать с этим Чеховым? Поручительство прокуратора о трудоустройстве не сработает, а значит, Алайя не примет его. Разве что можно сыграть на большом стаже… нет, этого мало, чтобы нормально устроить его судьбу.

Девушка уже давно посматривала на часы, испытывая голод и дожидаясь обеденного времени. Попить чаю в двенадцать не удалось, а завтрак давно уже переварился, оставляя гложущую пустоту в капризничающем желудке. От тягостного ожидания обеда Шайю отвлёк сигнал тревоги.

На этаже медиков в каждом кабинете можно было услышать тревожный сигнал, идущий из помещения с лечебными капсулами.

— Что у них там такое? — буркнула Шайя, открывая дверь и выглядывая в коридор.

В коридоре творилось чёрт знает что!

Улыбчивый трибун стоял посередине, как капитан корабля во время шторма, и орал команды. Девушка и не подозревала, что пока она сидела у себя, на станции произошло что-то экстраординарное.

— Иварди, — во всю глотку кричал трибун, — сейчас принесут ещё четверых тяжелораненых! Командуй, куда их?

Шайя увидела бледного психиатра, беспомощно оглядывающегося на десяток раненых на носилках, которых вносили в зал. Насколько девушка помнила, почти всё лечащее оборудование все ещё было заполнено пациентами.

— Саоми, что стоишь? — рычал трибун. — Давай помогай!

Красавица стояла неподвижно в стороне, широко раздувая тонкие ноздри и всей позой являя напряжение.

— Живо! — скомандовал мужчина, раздражаясь, что его команду игнорируют.

Саоми высоко задрала подбородок, явно собираясь высказаться, вкладывая всю обиду, но тут она заметила новенькую и выплюнула:

— Ага, счас! Я вам буду помогать, а эта меня потом под суд отдаст! — и чтобы никто не сомневался, указала пальцем на «эту».

Множество взглядов устремились на Шайю, и она, вспыхнув, выступила вперёд:

— Госпожа Саоми Клюге не имеет права оказывать медицинскую помощь, — вынуждена была подтвердить Шайя — и момент для её заявления был выбран крайне неудачный.

— Что?! — взревел трибун.

Его так перекосило, что девушка ни за что не заподозрила бы сейчас, что этот молодой мужчина умеет улыбаться.

Бактериолог стояла с видом победительницы, позабыв о раненых.

Трибун рванул к Шайе и процедил:

— Не хочешь помочь — не мешай!

— А я и помогаю, — девушке пришлось задрать голову, чтобы смотреть прямо в глаза разъярённому мужчине. — Госпожа Клюге бактериолог, а не медик. Вы же не лезете делать операции, а её посылаете заниматься не своим делом, — не отступила Шайя и, чувствуя за собой правоту, твёрдым шагом направилась в зал с капсулами, огибая застывшего в бешенстве трибуна, одновременно набирая на ручном планшете данные о лучших больницах Алайи.

— Трибун, оставьте здесь своих заместителей и следуйте за мной, — велела она.

Саоми шарахнулась в сторону, увидев реакцию молодого командира, и осознала, насколько обманчива его внешность. Он сейчас свернёт соплячке шею!

Шайя, занятая поиском нужной информации, не заметила, как позади неё вскипел молодой трибун и мрачной тенью, последовал за ней.

Она подошла к Иварди, и стоило ей вблизи посмотреть на него, поняла, что мужчина не знает, что делать. Девушка окинула взглядом зал и догадалась, что психиатр даже боится сказать, что сюда бесполезно нести раненых, так как класть их все равно некуда.

Трибун заметил, что людей с носилками оставляют на полу и озверел, но прежде, чем он набрал воздуха, чтобы своим ором придать всем ускорения, она подошла к рабочему компьютеру и, активировав голосовое управление, велела одновременно установить связь с названными ею больницами.

— Что вы делаете? Они все равно не прилетят сюда, — раздосадовано бросил трибун, уже пожалев, что поддался её уверенности и понадеялся на чудо, а связь меж тем устанавливалась, на экране открывались окна, из которых вопросительно смотрели главврачи больниц.

Шайя развернулась к молодому трибуну:

— Объясните медикам нашу ситуацию и просите консультацию. У нас достаточно техники, которая может сделать всё, что нужно, но нет специалистов, умеющих ею пользоваться. Нам нужны врачи-консультанты, а их руками будут господин Иварди, госпожа Саоми Клюге, я здесь видела ещё женщину. Думаю, что и вашего образования должно хватить, чтобы выполнять указания специалистов.

Шайя понимала, что её голос слышен всем тем врачам, что ответили на вызов. Это давало им возможность сообразить, что вообще происходит и подумать лишние секунды. Девушка меж тем начала говорить быстрее, уже только для трибуна, обрисовывая ему обстановку и задавая направление для его мыслей:

— Далее. Поняв, как проходит сотрудничество, вы сами назначите помощников. Первых делом надо выяснить, какие капсулы уже можно освободить, безболезненно прервав программу. Ещё у вас тут есть три особых капсулы, в которые можно класть самых тяжёлых или пострадавших других рас; есть ручные приборы, которые достаточно держать в нужном месте над пациентом и они сами обрабатывают раны.

Шайя торопилась и с облегчением видела, как в глазах трибуна зажигается надежда.

Он с первых слов уловил её идею и уже хозяйским взглядом оглядывал пространство, продолжая слушать об имеющихся возможностях по оказанию врачебной помощи. Потом он подозвал к себе Иварди, Клюге, Зазру и двух легатов. А потом встав перед камерой рабочего компьютера, начал обращение:

— Я трибун Рарди станции Ореон! На охраняемые нами корабли… нам нужна помощь… у нас не осталось ни одного… у нас имеется техника класса…

— Но это немыслимо! — воскликнул один главврачей в ответ на просьбу-требование о помощи.

— Это лучший выход! — задумчиво произнёс другой и, повернув голову, назвал фамилии. Через пару мгновений вместо него с экрана смотрели две женщины.

— Ваши данные для связи, — не теряя времени, чётко спросила одна из них, обращаясь к Иварди.

Через несколько мгновений ещё несколько врачей согласились помочь и переключились на волну личной связи. Шайя посмотрела на Саоми.

— Думаю, теперь ваши профессиональные знания окажут неоценимую услугу. Вы же сможете работать в тандеме? — нахмурившись, уточнила она. — Вы понимаете, какую ответственность взяли сейчас на себя врачи, полагаясь на то, насколько хорошо вы сможете показать им пациентов и как быстро и главное правильно выполнить указания?

Красавица сердито посмотрела на Шайю и твёрдо прорычала:

— На всё мой ответ — да!

Работа закипела.

Зал для капсул теперь походил на разворошённый муравейник.

К Саоми присоединился пилот, который держал планшет с камерой там, где ему велели, а девушка выполняла указания врача.

Из капсул поднимались ничего не понимающие люди, к ним подходили пилоты, пришедшие вместе с их трибуном, помогали вылезти, уводили одеться.

Вскоре прибежал ещё один трибун, предлагая помощь своих людей, и уже через полчаса более половины капсул были освобождены и подготовлены для приёма новых пациентов. Количество консультирующих врачей увеличилось, как и тех, кто готов был в точности выполнять их указания.

Через пару часов, когда все капсулы были заново включены в работу, а раненые ещё оставались, пришлось отказаться от большинства помощников и оставить только троих специалистов, имеющих хоть какое-то отношение к медицине.

— Трибун Рарди, — позвала Шайя, следящая за всем происходящим со стороны и пресекая возможные недоразумения. — От тех пациентов, которых будут лечить при помощи ручных приборов, возьмите письменное согласие на оказание им помощи тем способом, каким мы предлагаем. А именно: они получают сейчас профессиональную видеоконсультацию, и пусть сами решают, готовы ли они довериться неспециалисту, действующему под надзором консультанта. Если нет, то пусть пишут, что отказались добровольно.

— А отказ зачем оформлять?

— Затем, что сейчас их лечение входит в страховку, а когда они покинут станцию, то залечивание полученных травм им придётся оплачивать самим. Я видела, что на станцию Ореон подано уже более сотни исков от пассажиров, не получивших здесь по разным причинам медицинской помощи. Сейчас вы предлагаете альтернативу, и если пассажиры отказываются, то… — Шайя развела руками, показывая, что все становится неоднозначно.

Может, пассажиры будут правы, требуя бесплатной помощи на планете, так как на станции её не оказали, хотя обязаны были; а может, за напрасное беспокойство судебных органов заплатят штраф, так как при наличии отказа ситуация приобретает иной статус.

— Госпожа Ниярди, где же вы были раньше? — пробормотал Рарди.

А Шайя подумала, что надо сказать профессору, чтобы в закрытой академии уделяли больше внимания общеобразовательным предметам для будущих вояк. Всё же тем же трибунам сейчас приходится решать слишком широкий круг вопросов, помимо чисто профессиональных.