Глава 24. В этой главе неожиданно приходит испытание для главных героев
В отличие от Шайи, которая все силы отдавала работе, стараясь поскорее вникнуть в новые дела, завершить старые и при этом не подвести своего нового работодателя, Кацу придавал намного больше значения личной жизни.
Он не выпускал свою жену из виду ни на миг! Он всегда знал, где она находилась, слышал, что она говорила, и по возможности следил за ней через камеры наблюдения. К сожалению, ему удалось только на территории квартиры потеснить службу охраны и не дать им установить свои камеры в комнатах. Ревнуя, он всё же понимал, что не сможет в одиночку защитить жену от навязчивого внимания охотников за сенсациями и откровенных врагов.
А сам он отдыхал душой, наблюдая за короткой утренней разминкой девушки, переходящей в танцы по настроению. Шайя включала музыкальный канал и на ходу подстраивалась под те мелодии, что звучали. Иногда она смеялась, считая, что делает что-то нелепое, а ему всё нравилось.
Потом они вместе завтракали и торопились в его ведомство.
Шайю там приняли настороженно, не понимая, в чём заключается её работа. Тех, кому не хватило ума сдержать своё непонимание и усомниться в решении своего начальника, Харадо переводил в другие города. В конце концов, это не то ведомство, где труд каждого открыт и понятен, а если кому-то застит глаза юный образ Шайи и факт её замужества за начальником, то стоит поучиться выдержке в другом месте.
Кацу утопал в навалившейся на него работе и в первые дни забывал об обеде, но оказалось, что его жена тоже увлекается так, что не находит время поесть и тогда он придумал для себя правило: обедать вместе.
Это оказалось хорошее правило, просто отличное! Шайе не терпелось ему всё рассказать, а он был поражён, насколько она по-другому видит окружающих и происходящее с ней!
Молчаливую скромную практикантку из бухгалтерского отдела, которая всего лишь вежливо здоровалась с Шайей, она назвала яркой личностью, актрисой, экстремалкой и Мата Хари. Насчёт последнего он не понял, но велел устроить проверку девчонке и по её результатам предложить учёбу, далёкую от бухгалтерии.
Или вот весельчак и балагур капитан Мешен вызвал у неё тревогу.
— Кацу, это смех сквозь боль! — взволновано убеждала жена. — У него затянута петля на шее и с каждым днём она всё туже.
— Не понял. Кто угодно, только не Мешен! Он никогда не станет самоубийцей.
Один её укоризненный взгляд — и он бледнеет, даёт указание пропустить через мелкое сито жизнь и знакомых Мешена.
В результате успели в последнее мгновение! Капитана шантажировали здоровьем больного сына, и самым обидным было то, что Шайя такие проблемы щёлкала на раз!
Мешен подбирался к ней, следуя инструкциям шантажистов, шутил, не понимая, что именно она его спасительница. Капитану пообещали организовать лечение ребёнка в секторе Драко, так как ящеры прославились лечением психических и психологических проблем у любых разумных, но стоило Шайе услышать о том, что мальчик слышит голоса, она замахала руками:
— Нет, нет, вы не в том направлении думаете! Нервы, бледность, плохой сон и неадекватность — это всё последствия. Ребёнка необходимо отправить в заповедник! Пусть поживёт в моём доме, а Денэра за ним присмотрит.
— Но голоса…
— Зуб даю, что голоса настоящие! Это не расстройство мозга, а высокая чувствительность, и остаётся выяснить, к чему! Возможно, он слышит мёртвых, не сумевших влиться в общее информационное поле; возможно, он слышит живых, которые где-то что-то задумали и это имеет значение; возможно, он разговаривает с такими же, как он!
Кацу на это недоверчиво хмыкнул.
— Да-да, не удивляйся! Человек — сложнейшее существо, и у нас, мало того, что мозг ещё слабо изучен, так мы до сих пор не дали чёткого определения души, сознания, интуиции! Ладно, не будем вдаваться в дебри непознанного. Я знаю одно: мальчика надо отправлять к алани. Кстати, там сейчас гостит Ягуд, и он сможет научить ребёнка самостоятельности.
— Понял. Я предложу семье Мешена твой вариант и думаю, что они ухватятся за него.
— А что будет с капитаном?
— Разбирательство.
— Но он же…
— Шайя, капитан потерял доверие, и с нами он работать больше не может, тем более, что у нас объявлено военное положение.
Кацу было неприятно огорчать жену и, если бы она стала просить за Мешена… но, слава звёздам, девушка не воспользовалась своей властью над ним.
Были и другие случаи, когда Шайе удавалось удивить не только своего мужа. Но его тревожило, как сильно она переживает из-за того, что подавляющее большинство попадающих ей в руки проектов забраковывает. Он успокаивал её, объясняя, что сейчас все многому учатся, ищут новые пути, и ошибки неминуемы. Но девушка явно жалела о том, что её способности малы и тогда он ревновал к Ягуду, сила которого лишила её уверенности в себе.
Зато вечера он полюбил. Работы было действительно много, и им обоим приходилось брать её на дом, но там Шайя переодевалась в домашнее и устраивалась на диване со своей электронной книгой, а он уже сидел, делая вид, что поглощён делами, и ждал, когда жена облокотится на него или, смущённо улыбаясь, пристроит свои ноги к нему.
Это были единственные моменты их близости. Она их даже не замечала, а он… он ждал их, подстраивал нужные ситуации, провоцировал, если она забывала или увлекалась своими делами.
Кацу видел, что первое волнение из-за нахлынувших на Шайю забот постепенно сходит на нет, и она уже более осознанно оглядывается по сторонам, с любопытством воспринимает обстановку, в которой оказалась, а ещё вновь обращает на него внимание.
Сколько бы у него ни было дел, он караулил эти перемены и готовился к ним. Шайю ждал проект, который курировал профессор, и их общение в рабочие часы должны были скрасить её грусть по дяде. А ещё Кацу составил план небольшого путешествия по Алайе, желая показать жене самые красивые места. Она оценит его выбор!
Но самым желанным в составленном плане был отдых в уединённом месте на берегу озера. Конечно, природа у северного озера не такая богатая, как в заповеднике, но там всё предусмотрено для отдыха, и никто не нарушит их уединения.
Этого отдыха Кацу ждал, как ничто другое в своей жизни!
Он даже когда думал о нём, то в груди что-то сладко сминалось, разбегаясь будоражащими волнами по телу. В эти минуты работать ему не хотелось, и он надолго замирал у экрана, наблюдая за женой. Он болен ею, и пока она рядом, то эта болезнь — самое лучшее, что он знал.
— Кацу! Ты опять уснул за столом! Бери пример с меня и работай в кровати или на диване, тогда утром тело болеть не будет! — ворчала Шайя, разминая ему плечи и тем самым пробуждая.
— Сводки военных действий пришли поздно. Думал, по-быстрому посмотрю. Вдруг что-то срочное.
— Слушай, ты же сам знаешь, что в таком авральном режиме долго работать нельзя! Ты уже частенько тормозишь и зависаешь, не реагируя ни на что.
Кацу напрягся, боясь разоблачения. Его зависания связаны с прослушкой, и что поделать, если Шайя что-то напевает, то он делает звук погромче, чтобы слышать только её. Его это вовсе не отвлекает!
— Ничего, скоро отоспимся, — пообещал он. — Дела более-менее стабилизировались. Все сработались друг с другом, сформировали команды помощников. Даже совсем новички в правительстве уже тоже освоились, — пояснил Кацу откуда у него надежда на отдых. — Я в душ, а ты?
— Я немного разомнусь, а потом разогрею нам завтрак. Его уже принесли. Но я тебя бужу из-за требовательности господина Тиба. Кацу, что-то случилось, и он сам не свой, раз дозванивается к тебе через меня.
— Сейчас поговорю с ним, спасибо.
Шайя поплелась к себе в комнату, чтобы снова плюхнуться в кровать и лёжа размяться. Особо напрягаться сегодня не хотелось, поэтому хореографию она решила отложить до вечера, а может, и вовсе пропустить, зато тянуло заняться домашними хлопотами.
Им с Кацу привозили вкусную еду, которую одобрили не только медики, но и охрана, вот только она предпочла бы тосты более поджаристые, а йогурты и омлеты ей надоели, да и вообще обычные бутерброды были бы предпочтительнее, чем разные изыски, которыми их баловали. А ещё жалко было пропадающих продуктов, из которых можно было бы самой приготовить много вкусного, но времени катастрофически не хватало.
Девушка перевела взгляд на привезённые из дома цветы. Надо бы устроить им душ, а то их листики уже запылились; неплохо бы протереть подоконники; разобрать одежду и прикупить что-нибудь по своему вкусу. И обязательно всё-таки что-нибудь приготовить. Не обед или ужин, а хотя бы десерт к кофе или чаю.
Шайя взбодрилась и упорхнула в туалетную комнату.
— Кацу, — закричал Тиба, как только увидел сонного Харадо, — включи новости! Нам всем подложили скунсовую змею! * (авторская выдумка)
— Какой канал? Что-то я не пойму, о чём ты говоришь, — мельком просматривая новости, Кацу раздражённо посмотрел на своего друга.
— Пока брызжут ядом только имперские каналы, но уже и наши почуяли вонючую сенсацию! Художник* (сокурсник, ставший министром культуры) дал приказ остановить информационный пожар, но удивительным образом идут разного рода накладки одна за другой, и его приказ игнорируется!
Харадо переключил алайянские каналы на имперские и нашёл новости. Там он увидел себя в парадном костюме ещё довоенного времени. Наверное, это неважно, но какой-то он на предоставленном объёмном фото весь лощёный, сытый, высокомерный.
Разве он так выглядит со стороны? Ему приходилось видеть себя на камере, и ни разу он не замечал, что создаёт подобное впечатление. Пожалуй, тут поработал опытный фоторедактор.
«…тяжёлому экономическому положению алайянцы обязаны устроившейся на самом верху семье Харадо! Многолетнее манкирование своими обязанностями маршала Харадо, секреты и интриги его сына, занимавшего до недавнего времени пост главы внутренней службы охраны и, наконец, нынешний блистательный Кацу Харадо, лелея свои амбиции, примеряет кресло главы правительства! К чему ведёт он жителей миролюбивой Алайи? Чего добивается отпрыск властолюбивой нечистоплотной семейки? Какие беды ещё принесут алайянскому народу идеи одержимого вояки, если даже его мать вынуждена была бежать из родного дома?»
В потемневших до черноты глазах Кацу плескалась смерть. Помимо самозабвенно вещающего корреспондента, ниже бежала строка с повторением предыдущих новостей, и там перечислялись неудачи правительства Алайи и якобы всё это — на совести его деда.
В этой же строке была показана статистика высланных алайнцев, которых имперцы назвали цветом нации и получалось так, что они потеряли свой дом по вине отца Кацу. Даже высланных агентов и то интерпретировали как большую политическую ошибку, последствия которой будут ужасны.
Но это всё лирика, а вот увидеть свою мать на фоне имперского дворца он не ожидал.
Многие знали госпожу Харадо как одну из самых модных леди с безупречным вкусом, и теперь этот эталон красоты смотрел с экрана телевизоров, напрямую общаясь с теми, до кого ей никогда не было дела:
— Я долгие годы жила в тени тирана, вынужденная подчиняться, скрывать свои желания и соответствовать тем представлениям, что сложились у мужа о том, какая у него должна быть жена. Он говорил, что это мой долг.
Корреспондент явно хотел услышать от неё нечто ещё более ужасное, и пытался прервать её, но госпожа Харадо не обращала на него внимания и продолжала «изливать душу»:
— Мои искренние усилия ни к чему не привели, а муж никогда не был доволен мною, и я стала учиться у него тому, что он умел хорошо делать. Тогда я ещё не думала, к чему это приведёт, но после…
— Да, да, расскажите, когда вы поняли, что ваш муж действует во вред своему народу?
— Это случилось не сразу… — красивая женщина опустила глаза, словно переживая заново ту боль, что испытала когда-то, но собралась с силами и открыто взглянула в камеру: — Я потом напишу о своей жизни, а вам, наверное, интересно, как ко мне попали коды защитной планетарной установки?
— О, конечно! Вам пришлось проявить храбрость! Если бы вы попались, то ваш муж не оставил бы вас в живых. Все знают, что это очень жестокий человек.
— Очень жестокий, — как эхо повторила госпожа Харадо. — Муж вёл себя странно, и я перепрограммировала его прослушку для себя. Вот тогда я и узнала, что он хочет передать важные кодировки на сторону. Я их перехватила и убежала.
— Вы убежали, потому что спасались от него? — сделал правильный акцент корреспондент.
— Да, да, конечно. Он вместе со своим отцом искал меня, и зная, что на Алайе мне не будет жизни, я покинула свой дом, а потом… я встретила своего мужчину и влюбилась. Так получилось, что он ферманец, и я последовала за ним.
«…очень жестокий… встретила мужчину…» — Кацу перестал воспринимать информацию.
Темнота разлилась по его телу и требовала выхода.
Его мать! Холодная, отстранённая, она целенаправленно топила свёкра, мужа и заодно сына. Все её слова были ложью от начала до конца!
Не существует никаких кодировок у планетарной защиты, которые можно передать и, пожалуй, это единственное, над чем посмеётся каждый военный, а в остальном… Никто не знает, какие дела творятся в семьях, а мать в кои-то веки отбросила свою холодность и чопорность, и выражает хоть какие-то эмоции. Ей хочется сочувствовать и верить.
— Кацу! Что случилось? Кацу, отпусти стол, твои руки в крови!
Издалека доносился голос, словно сквозь гул.
— Кацу, да что с тобой… я сейчас…
Он всё ещё сжимал кулаки вместе со щепками и пришёл в себя, когда в лицо попала холодная вода.
— Шайя, это все неправда! Всё ложь! Отец непростой человек, но он бы никогда… он поклонялся ей, делал всё, что она хочет, а ей скучно, всегда было скучно! А потом… деда шантажировали её жизнью. Она ещё здесь влюбилась в имперца и натворила много дел, но деду пригрозили, что её убьют, а обвинят моего отца. Там все сложно… Шайя…
Она обхватила его руками за лицо:
— Посмотри на меня! Не волнуйся, я во всем разберусь и всё пойму, а сейчас сядь и дай мне вытащить щепки из твоих ладоней. Кацу, прошу тебя, ты прижимаешь меня к себе окровавленными руками и делаешь себе только хуже.
— Я? Прости, я испачкал тебя…
— Сядь. Сначала руки, потом я послушаю, что тебя взволновало…
— Да вот же они… по всем каналам! А дед простить себя не может, что поддался уговорам других членов правительства, потому что сам был на крючке. Отец закрылся ото всех и считает, что вся его жизнь была бесполезной. Врачи говорят, что это глубочайшая депрессия. А она расцвела, всех подставила и даёт теперь лживые интервью! Как она могла? Шайя, мы же боготворили её!
— Тише, тише, — шептала девушка, ополаскивая его ладони септиком и вытаскивая пинцетом для бровей занозы.
Оставшись удовлетворённой видом его рук, она прошлась медицинским сканером, чтобы убедиться в отсутствии незамеченных кусочков щепки. А потом, шепча ему всякие глупости о том, какой он сильный, раз раскрошил стол; умный и влиятельный, раз против него организована такая убойно-мерзкая пропаганда, уговорила лечь в медкапсулу, обещая сидеть рядом.
Он боялся упустить её из вида и не отрывал взгляда от её лица.
Мысленно он всё время спрашивал её: «Шайя, ты же не веришь им?» А потом случайно так же мысленно спросил: «Шайя, ты веришь мне?» — и похолодел.
Она не та девушка, что поверит на слово, тем более, если целью является очернение, но ему вдруг оказалось жизненно важно узнать, а верит ли она ему? Поверит ли бездоказательно или вопреки всему?
Он зажмурился и, наверное, застонал, так как она наклонилась и с тревогой спросила:
— Тебе больно? Сбой в работе? Остановить лечение?
Он кивнул. Ему надоело лежать, в то время как по всем каналам разгорается сенсация и сообщают немыслимые грязные подробности из жизни известной династии Харадо.
Тиба был на связи и, ругаясь, сообщил:
— Останавливать поздно. Художник запустил ответные интервью, разъясняющие людям о глупости прозвучавших обвинений, но верховный судья обязан расследовать дело, и ты…
— Уже дело состряпали! — ахнула Шайя.
— И я отстранён от дел, — закончил Харадо. — Ловко, подло и нахально сработали имперцы, впрочем, как всегда.
— Кацу, мы собрали совет и большинством голосов решили, что ты продолжаешь выполнять свои обязанности, просто уходишь в тень.
— Тиба, ты же понимаешь, что это временно. Даже когда меня полностью обелят, я умер для тех должностей, что занимаю сейчас и готовился занять.
Молодой министр финансов вновь выругался:
— И что же нам делать? Мы только сработались, у нас всё пошло на лад и…
— Правительство возглавит наш блондин-законник и временно побудет главнокомандующим под моим присмотром, пока я не найду того, кто вытянет эту должность.
— Ты так просто откажется от всего? — возмутился Ютака.
— Я остаюсь при своём ведомстве и, может, это к лучшему. Всегда был в тени, и надо было там оставаться.
— А внутреннюю службу охраны планеты кто возглавит? Преемник твоего отца не справился. Сегодняшняя шумиха ставит крест на его карьере. Ты как хочешь, но я ему этого не прощу. Вместе с имперцами сработали и наши провокаторы.
— Разберёмся. Ютака, я во время следствия ограничен в перемещениях, но моя жена…
— Госпожа Харадо, — обратился к ней финансист, — вам лучше держаться мужа. Вам приписывают злоупотребление властью, жадность к этой самой власти и многое другое. Вы точно так же, как мой друг, попали под двигатели звездолёта.
Кацу спал с лица, хотя казалось, что хуже выглядеть уже невозможно.
— Профессор? — коротко спросил он, поняв, что Ютака постоянно мониторит все каналы и получает полные сводки о происходящем.
— Ему тоже достаётся, но Ниярди не привыкать, и его авторитет среди коллег прочен.
Шайя оставила мужчин общаться дальше, а сама подошла к экрану телевизора, чтобы посмотреть репортаж о себе.
Её выставляли хитроумной девицей, использующей свою дикую красоту для достижения целей. Так, благодаря своей внешности, она всего лишь за год закончила учёбу в академии и устроилась в министерство.
Эта информация сопровождалась комментариями студентов академии прогнозов, которые продолжали учиться, в то время как она уже больше года работала. В эфире нарочно оставили только самую грязь, которую некоторые из ребят высказывали утверждающе, с ленивой уверенностью, что разве может быть иначе?
Шайя уже поняла, что её выставляют дикаркой, с расчётливым и продажным нравом, но дослушать не успела. Кацу разбил панель управления.
А дальше… дальше началась форменная травля. Голоса тех, кто заступался, звучали блёкло и неинтересно, так как люди не врали. Их речи были малоинформативны, поскольку они знали мало про Харадо и других молодых членов правительства, которым тоже доставалось.
Зато звёздами различных программ стали те, кто вовсю фантазировал, поливая грязью бывшего маршала и его семью, не гнушаясь выдавать предположения, основанные на интервью убежавшей в Империю госпожи Харадо и разных очевидцев, прячущихся от длинных рук этой семейки, за правду. Эти «звёзды» с торжеством смотрели на оппонентов, предлагая им опровергнуть ложь.
Шайя больше не выходила на улицу.
Возле дома дежурили на летающих такси женщины — и у всех у них в руках были плакаты, так или иначе укоряющие чету Харадо в том, что развязана никому не нужная война, что пока их мужья, братья и сестры, сыновья и дочери воюют, эти две пиявки наживаются на их горе. И чем активнее разгоняли представителей разных организаций, тем больше их появлялось возле дома, а в эфире появлялись всё новые душещипательные истории, обвиняющие членов семьи Харадо в мстительности, жестокости и разных пороках.
— Как же я устала от всего этого, — простонала Шайя, закрывая лицо руками.
Только что она получила сообщение, что Нико оказался в больнице из-за неё. Он устроил драку, защищая её имя. Профессор говорил, что надо немного подождать и организованное противодействие наберёт силу, обелит фамилию Харадо. С клеветниками нужно сражаться фактами, а после использовать силу закона и тогда вся эта вакханалия сойдет на нет. Шайя соглашалась с этим, но пережить тяжёлое время оказалось непросто.
А после визита Цера вообще стало тошно. За молодым кондитером проследили журналисты и объявили его первым любовником властолюбивой и сластолюбивой дикарки. Зарина потом звонила и сказала, что ему отказались продлевать лицензию, сомневаясь в его профессионализме. Шайя принялась извиняться, понимая, что это удар по маленькой фабрике, но Зарина неожиданно отмахнулась и передала очень важные сведения, которые обрадовали девушку.
Справедливости ради — не все негодовали! Были и такие, кто присылал цветы Шайе, написав на открытке слова поддержки, хотя это мало помогало восстановить душевное равновесие. Кто-то вспомнил об участии девушки в создании сада на пустыре, а ещё её детские фильмы стали вновь пользоваться бешеной популярностью.
Во многом усугублял напряжённость в маленькой семье Кацу, запрещая Шайе смотреть телевизор, читать новости, и сам его вид настораживал, так как он выглядел больным.
Он, то избегал её, то крепко прижимал к себе и подолгу не отпускал, а сегодня ночью она проснулась и увидела его возле своей постели. Он сидел на корточках и смотрел, как она спит. Её сон в последнюю неделю был неспокойным, и присутствие постороннего она почувствовала сразу. Он ничего не сказал, поднялся и ушёл, а утром протянул ей планшет, открыл её личное дело — и Шайя прочитала, что больше не состоит с ним в браке.
— Это что? — опешила она. — Кацу, зачем? Они подумают, что мы сдались!
Он молчал и даже — фу-ты ну-ты — отвернулся!
— Посмотри на меня, — рассердилась она, — это неправильно, что ты не спросил меня. Я понимаю, что наш брак фиктивный, но мы сейчас в таком положении, что можно было бы посоветоваться!
— Вот именно, наш брак фиктивный и ты не должна…
— Да брось! Должна-не должна! Ну, подумаешь, оплевали, так что теперь, бежать? Дать им всем повод торжествовать?
— Шайя!
— Давай, вертай всё назад! — она топнула ногой, чтобы он не сомневался, как она сейчас сердита. — Кацу, в конце концов, это возмутительно, и ты действительно злоупотребляешь властью.
— Шайя, послушай…
— Не хочу. Ты сам решил, что мне не надо ничего слушать и изолировал меня от всего!
— Шайя, они оставят тебя в покое, если мы будем в разводе.
— Кацу, ты никогда не был наивен, так с чего бы?
— Я получил послание. Так иногда бывает, что спецслужбы договариваются между собой, а это травля — ни что иное, как организованная акция.
— Не всех мы выслали, — покачала она головой.
— Не всех, — согласился он, — но иногда и расстояние не помеха.
— Кацу…
— Шайя, ты устала, — как можно мягче заметил он.
— Ты тоже, — не сдавалась она.
— Меня всю жизнь готовили к трудностям и то, что происходит сейчас, всего лишь очередное испытание, но тебе не нужно вариться в этом котле. Шайя, ты свободна, и я прошу тебя уйти.
— Кацу…
— Прошу тебя… прямо сейчас!
Шайя смотрела на него и видела, что он натянут как струна, и хватит дуновения воздуха, чтобы он сорвался.
А надо ли ей это? А что, если он прав?
Что-то не ладится между ними, и с каждым днём становится тяжелее жить в одной квартире.
Возникшее между ними напряжение колоколом отдавалось в голове. Она опустилась на стул, не справляясь с навалившейся усталостью, и следила за Кацу.
Он продолжал стоять, сжав руки в кулаки, и не смел поднять глаза. Ей показалось, что ещё немного — и он упадёт замертво.
Почему ей так кажется? У него есть работа и он весь в ней! Он не пропадёт, это уж она знает наверняка! Слишком ответственный и предан Алайе.
Так и не поцеловала его… или он её. Поганец Ягуд поцеловал, а Кацу… обидно.
Шайя тяжело поднялась и, не решаясь сделать шаг, держалась за спинку стула.
— Кацу…
Он посмотрел на неё, и она соврала:
— …что-то мне нехорошо, — или не соврала, так как сердце билось, как ненормальное.
Он подошёл к ней, слегка придержал за локти, а она, обхватила его шею руками, заставляя наклониться, и поцеловала его.
Сначала просто прижалась губами, но почувствовав, как его руки крепче сжали её, уже не стала церемониться.
Пусть он дурак из дураков, какими только могут быть умнейшие мужчины, но ей этот мужчина нравится!
Всё в нём ладно и создано для неё: хороший рост, гибкая тренированная фигура, завораживающий взгляд, непростой жизненный опыт и хмурое выражение лица, которое преображается только при ней.
Поцелуй получался страстным, а объятия крепчали, сминая одежду и открывая доступ к телу. Шайя уже прижалась к Кацу оголённым животом, как картинка смазалась и… она успела подумать, что у неё от избытка чувств закружилась голова, но сразу поняла, что это не так.
Знакомое чувство, как в детстве, когда её душа, оставляя тело и разумненькое сознание спать, бесстрашно следовала на зов Кацу Харадо, где бы он ни находился.
Почему это произошло сейчас, пока он рядом? Ответы потекли один за другим незамедлительно.
Вот она видит маленького мальчика, с надеждой смотрящего на маму, а та просит его не мешать и вести себя прилично. В пухлощёком малыше Шайя не сразу узнала Кацу, а его маму узнала. Красивая женщина, занятая рассматриванием каталогов и делающая замечание няне, приведшей к ней сына.
Кажется, ничего не изменилось, но в саду сидит уже более взрослый Кацу и внимательно что-то читает в планшете. Шайя пытается разглядеть, что захватило его, но слышит голос его отца и подскакивает вместе с мальчиком.
— Всё сделал, сынок?
— Да.
— Покажи.
Мальчик протягивает ему планшет и чем дольше смотрит мужчина, тем сильнее хмурится.
— Неверно. Переделай.
— Но я не понял…
— Вот сиди и разбирайся. Запомни, ты по жизни всегда будешь один, и ни на кого не надейся.
— Но…
— И к деду не смей обращаться! Он балует тебя и тем вредит.
Шайя покачала головой и укоризненно посмотрела на строгого мужчину, который уже всё своё внимание посвятил появившейся жене. Она выпорхнула из лётомобиля и, держа в руках маленькие пакеты, заспешила в дом. Муж и сын тяжело вздохнули, когда поняли, что удостоились лишь мимолётного взгляда.
Прошло немного времени, и Шайя увидела всё того же мальчика и его счастливое предвкушение путешествия на другие планеты, а потом она наблюдала его разочарование. Официальные встречи, ужины, одиночество в номере с занятой своими делами охраной и возвращение домой.
Следующие картинки были одна хуже другой. Драки, одни драки — и везде Кацу был один. Один против двух, трёх, компании… Они все пытались доказать ему, что они лучше его, потому что их кости и мышцы усовершенствованы. Кацу сражался отчаянно, но активированные медкапсулы долгое время служили ему вместо кровати.
Шайя не хотела видеть девушек юного Харадо, но они были, только свидания были настолько мимолётны, что он не помнил о них, зато ему врезалась в память одна девочка.
Шайя смотрела на себя его глазами и удивлялась, как он её воспринимал. Она для него была чем-то очень светлым и прекрасным. Оказывается, Кацу не один год отслеживал все фильмы Шайи и, определенно, он был её ярым фанатом.
Картинки-видения немного изменились, и теперь она не только видела, что видел Кацу, но и чувствовала.
Опасные ситуации, боль физическая и душевная, снова опасность и боль. Постоянный риск, работа сверх возможного, ошибки ценою в жизнь, а потом тяжёлой плитой навалилась ответственность за многие судьбы.
Появлялись девушки, женщины, но они не задерживались и оставляли в его душе глухое раздражение. Раздражение ушло вместе с женщинами, но пустующее место заняло одиночество и вдруг… вспышка.
Шайя вновь увидела себя, только не такой, какой она отражается в зеркале, а какой-то неописуемой красавицей!
У неё дух захватывает от этого видения и появляется куча эмоций: нежность, восторг, желание прикоснуться, быть рядом и одновременно страх потерять, быть отвергнутым, непонятым…
А потом удовлетворение и разные долгоиграющие планы, когда Шайя согласилась на фиктивный брак. Радость, удовольствие, безумная страсть, ревность и ужас, когда она чуть не умерла.
И наконец, последние чувства и последняя картинка.
Он держит её в своих объятиях, а она сомлела в его руках. Он боится за неё, и этот страх заполняет все его душевное пространство, а ещё он в отчаянии. Он твёрдо знает, что ему не жить без неё. Долг удержит его, но душу не волнуют обязанности, и она умрёт.
Шайя глубоко вздохнула:
— Извини. Голова закружилась.
— Я отнесу тебя на кровать, — он подхватил её на руки, а она шепнула ему:
— Кацу, я остаюсь! — но, похоже, она недооценила его упёртость.
— Нет! Шайя, нет! Послушай, ты не знаешь… не понимаешь… Шайя, ты всё равно не сможешь со мной жить, так лучше сейчас…
— Ну что ещё? — капризно протянула она, не давая ему разорвать контакт.
— Я… я все время держу тебя под наблюдением. На всей твоей одежде, обуви, в сумочке, да и в квартире у меня стоят маячки, прослушки, камеры… я не могу иначе, я должен знать, что у тебя всё в порядке, чем ты занимаешься и какое у тебя настроение. Я должен знать!
— Оу! А я-то думаю, как ты вовремя везде появляешься и вообще… — Шайя почесала нос и тут же вспомнила, как быстро пропадали на работе те сотрудники, кто злословил о ней. — Оу! — повторила она и хотела бы что-то сказать, но захлопнула рот.
Может, когда-нибудь она тоже признается, что он у неё теперь под колпаком и её осведомлённость о нём гораздо круче его, но не стоит нервировать мужа.
Да и вообще, он забыл, что она несколько лет жила под прицелом камер и её жизнь обсуждали тысячи алайянцев. Так что, он её не шокировал.
Она позволила уложить себя на кровать, но Кацу не отпустила.
— Мне нравится, что не надо лишний раз говорить, где я была и о чём болтала. Зато мы сразу обсуждаем итоги моих бесед и это гораздо интересней.
— Шайя, ты не сердишься?!
— Кацу, я догадываюсь, что раз твоё ведомство следит за важными чинами на других планетах, значит и за нами всеми шпионят. И я понимаю, чем занимается внутренняя служба охраны. Быть на виду, это плата за высокую должность. Но я рассержусь, если ты, лично шпионя за мной, в случае чего протормозишь и не окажешь мне вовремя помощь!
— Не проторможу, — растеряно пообещал он.
— Тогда продолжим то, что начали и потом мы обсудим новости касательно Драко. Ты просматриваешь мою почту? Видел, что мне прислала Зарина?
— Только адресаты… Шайя, я же не совсем…
— Та-а-а-ак, а говорил-то, а обещал-то… — насмешливо укорила она.
— Ты правда не против? — он навис над нею и обозначил поцелуй.
— Я только за, — ответила она, имея в виду поцелуи, ну и чёрт с ним, всё остальное тоже!