Глава 10. В которой рассказывается о значимости для некоторых алайянцев первых выпусков короткометражек Шайи

Шайя надеялась, что когда закончится лето, настанет пора отдыха, но этот сладкий момент отодвигался в необозримое будущее.

Во-первых, райские земли продолжала снабжать продуктами своих обитателей, и у Шайи срабатывал старый менталитет, не позволяющий ей игнорировать попадающие под ноги грибы, которые могут в сушеном виде выручить в тяжелый жизненный момент; отяжелевшие ветви с хурмой, которую можно было завялить; помело, что в своей оболочке сохранится на долгое время, а ещё диковинку саподиллу, которая очень напоминала грушу в сиропе, а так же другие вкусности.

Во-вторых, из-за того, что погреб был забит продуктами, ей приходилось тратить время на очистку значительной части орехов и их переработку, используя сахар или соль.

В-третьих, настала пора сделать себе одеяло из овечьей шерсти и валеночки, но времени не хватало, так как почти две недели выпали из жизни из-за того, что Шайя летала с профессором в частную студию, как на работу, и осваивала программу по работе с тем материалом, что наснимала.

За эти дни Ниярди и Шайя осунулись из-за недосыпания, так как никто не мог взять их работу на себя.

— Малышка, я завтра залечу за тобой на рассвете, − уже привычно сказал ей профессор, но девочка угрюмо посмотрела на него и заявила:

— Хватит! Дядя Ниярди, так нельзя! Мы с вами вымотались, и я не вижу смысла больше ездить в студию. Всё, что надо, я узнала, а остальное придёт с практикой.

— Но…

— Никаких «но»! Тут надо либо жизнь положить, чтобы познать все тонкости, либо делать ставку на вдохновение. Я знаю, чего я хочу и как всё должно выглядеть.

Девочка, прикрыв глаза, тяжело вздохнула, но всё же уверенно посмотрела на мужчину и твёрдо произнесла:

— Всё будет хорошо.

Когда Шайя пришла с профессором в студию, она даже не предполагала, что её дроны с камерами автоматически используют программу виртуальной съёмки, и теперь можно было выдать зрителю не простую видео-короткометражку, как она думала, а с эффектом присутствия или как ещё говорили «объёма». Шайе и в голову не пришло, что значительная часть населения для входа в сеть и просмотра фильмов или новостей пользуется либо специальными вирт-очками, либо напрямую подключаясь к сети за счёт импланта, вставленного в голову.

Шайе повезло, что в салоне профессору продали лучших дронов, предназначенных для профессиональной съёмки.

Так что девочке пришлось осознать, что её устаревшее понимание технических достижений Алайи чуть не поставило всё под угрозу, а потом облегчение, когда оказалось, что Ниярди не зря заплатил столько денег и эффект должен превысить все ожидания.

Вот только именно потому, что подход Шайи к монтажу, да ещё при помощи её простенькой электронной книги, оказался крайне дилетантским, весь материал пришлось пересматривать и компоновать заново.

В профессиональную программу, которая была установлена в студии, необходимо было запускать одномоментные виды со всех четырёх камер разом, чтобы получить объёмную картину, а потом ещё устанавливать маячки, помечая главные точки обзора. Всё это было сложно, но умная студийная программа многое делала сама, и Шайе оставалось только корректировать уже выданную программой основу, добавляя или удаляя лишнее, меняя акценты в обзоре.

Ниярди устало присел и согласно качнул головой, соглашаясь с крохой, что сил у них у обоих не осталось.

Он уже отказался от дополнительных часов по работе со студентами и собирался перейти на полставки, но это всё отразилось бы на его доходах. Ему много денег не надо, но необходимо оплатить аренду мудрёной программы по монтажу отснятого материала, а лучше бы выкупить эту программу, если его чудо-ребенок действительно разберётся с ней. Ещё неплохо было бы установить хорошую подсветку в саду и прикупить ещё парочку дронов для более качественной вирт-картины.

А ведь на его попечении не только малышка, но и старательный юноша. Профессору хотелось бы сделать Церу подарок, а то нехорошо, что у них с Шайей одна электронная книга на двоих.

Если прислушиваться к творчеству Денэры, которая сотворила уже несколько картин, где главная роль уделялась парню в красивом старинном поварском колпаке, то это значило, что он всё-таки добьётся своего. Ниярди не хотелось, чтобы Цер уходил в город неподготовленным к новой жизни.

После того, как Шайя и профессор решили завершить поездки в студию, девочка устроила себе день безделья, потом ещё один и ещё.

Полностью успокоившись и отоспавшись, она занялась шерстью, хранившейся у неё. Ей понравилось красить её в разные цвета, пользуясь натуральными красителями и поражаясь тому, как многогранны дары природы. Потом Шайя взялась валять себе обувку и украшать её. Правда, чтобы носить сваленные ею валеночки на улице, девочке пришлось от дешёвой фабричной обуви отодрать подошву и приделать её к своей рукотворной.

Но Илая сказала, что оно того стоило, настолько нарядной и самобытной получилась обувка!

Целая неделя ушла на обычные хлопоты, прежде чем Шайя вернулась к работе над отснятым материалом.

Ещё несколько раз ей пришлось летать с Ниярди в студию, так как оплаченная на месяц суперпрограмма глючила, а может, это электронная книга плохо справлялась с ней. Но, как бы то ни было, в конце ноября профессор держал в руках двадцать виртуальных зарисовок о жизни Шайи и предложил показать их своим студентам.

— Шайя, девочка моя, сейчас удачный момент, так как я смогу показать твою работу не только в своём учебном заведении, но и в других. Я приглашён начитывать материал в двух военных академиях и в высшем закрытом учреждении, где готовят будущих государственных деятелей. Нам их поддержка очень пригодится, ты же понимаешь!

— Но, дядя, я ещё не весь отснятый материал обработала! У меня запланировано ещё десять зарисовок!

— Того, что есть, уже достаточно.

— Если всё будет плохо, то у меня опустятся руки, и я не смогу доделать то, что задумала, — буркнула Шайя.

— Борись со своими комплексами! Работа не должна зависеть от твоего настроения. Я сколько раз тебе говорил, что мотивация — это здорово, но надо уметь продолжать своё дело при любых обстоятельствах. Именно это показатель твоей зрелости!

— Да, профессор, я всё помню, — вздохнула девочка, думая о том, что как ни парадоксально, но её зрелость оказалась под вопросом.

Она иногда обижалась на Ниярди и намекала ему, что, находясь в коме, которую можно считать безвременьем, прожила целую жизнь, но профессор в ответ на это только смеялся. Он не опровергал слова малышки о прошлой жизни, но довольно успешно доказывал ей, что предыдущий психологический опыт прожитых лет может не только не помогать при новых, изменившихся обстоятельствах, а даже мешать!

Шайя не спорила и признавала правоту профессора, но не потому, что проникалась его философией, а просто с удивлением думала о том, что она в его возрасте ни о чём таком почему-то не задумывалась.

Всё в её жизни было проще и практичнее. Она проводила всё время в интернете, удивляясь, как быстро меняется мир, который в её молодости был совсем другим, и готовилась к собственному мастер-классу по рукоделию, проводимого ею раз в неделю в детском клубе.

Ей и в голову не приходило, что, выйдя на пенсию, она в психологическом плане в тот момент вновь приравнялась к ребёнку, заново изучающему и привыкающему к вышедшей на новый виток жизни.

Вот ведь о чём задумываются умные люди, а ей и невдомёк! Так и вторую жизнь бодрой козочкой проскачет, не размышляя о смысле происходящих событий! Жалко себя стало. А с другой стороны… Девочка, прищурившись, посмотрела на усталого Ниярди, прикрывшего светившиеся мудростью глаза, и, погладив его по голове, как маленького, заварила ему чай.

«Ничего, — решила она, — вот попрошу его заняться забором, а потом расчистить пруд в лесу и запустить туда карпов, а после надо бы соседний сад привести в порядок, да ещё неплохо бы козочку завести… в общем, не до рассуждений ему будет, кто в какой стадии развития находится и какие недостатки в себе лелеет!»

***

Закрытая академия высшего руководящего состава. Чуть ранее (конец лета)

— Господин Вада! — из-за стола приподнялась большеглазая, а точнее огромноглазая, так как мода на форму глаз достигла-таки своего апогея, белокурая девушка.

— Что случилось, Тия? — остановился ректор закрытой академии.

Его помощница с благоговением протянула конверт, приоткрывая крошечный ротик буквой «о».

Мужчина взял конверт и, пряча усмешку, быстрым шагом вошёл в кабинет.

Выгнув бровь, он с интересом разглядывал новый способ доставки важной информации. Прогресс дошёл до того, что безопаснее стало хранить секреты на бумаге, а не на электронных носителях.

Устало опустившись на диван, он вскрыл конверт и ознакомился с новыми директивами. Речь шла о том, что с этого года ему стоит ограничить приём молодых людей, у которых модификации тела превышают один процент.

Он ещё раз перечитал написанное и чертыхнулся. Где он наберёт себе студентов с неизменённым телом из тех, кто получил высшее образование?

Но это были не все рекомендации правительства.

Ректору предлагалось под разными предлогами отчислять тех ребят, кто уже учится, но не подпадает под новые стандарты чистоты тела. Особенно это касалось тех, кто совершенствовал свой мозг и искусственно стимулировал необходимые навыки, увеличивал объёмы памяти, воздействовал на улучшение реакции тела, а здесь все в основном были такими.

Как ректор будет отчислять тех, кто до получения им сего конверта считался сливками и достоянием нации?!

Что ему сказать молодым перспективным мужчинам из влиятельных семейств, отказывая в дальнейшем обучении и ставя крест на их блестящей карьере?!

Господин Вада взял в руки выпавшую из конверта тонкую флешку — и чем дольше он просматривал хранившуюся в ней информацию, тем жёстче становилось его лицо.

Сухая статистика о том, на каких планетах и кого из чиновников высшего класса взломали как роботов и перепрограммировали в своих интересах.

Алайянцы — не роботы; но враждебные спецслужбы нашли подход к важным персонам именно через вживлённые в их тела гаджеты.

Господин Вада продолжал читать чей-то ужасающий отчёт и покрывался испариной.

Исходя из полученных данных, все подвергшие своё тело улучшению алаянцы за пределами родный планеты оказались уязвимы, если они занимают важные посты! Но это не всё. Среди других рас стала активно распространяться информация о любви соплеменников к искусственному улучшению тела и в глазах многих важных для Алайи инопланетян их начали клеймит ущербными.

Более того, чем дальше продвигаются космические корабли, и расширяется сфера взаимодействий, тем резче проявляется негативное отношение к технически изменённым людям, особенно среди рас, относящих себя к старейшим.

К сожалению алайянцев, именно эти расы задают тон всей Вселенной! Старейшие допускают замену конечностей или внутренних органов в случае их повреждений, но крайне отрицательно относятся к тому, что эти замены сделаны ради прихоти и недовольства природными данными, а вмешательство в работу мозга считают кощунственным.

Эти моралисты даже подняли вопрос о том, считать ли таких изменённых людьми, а не живыми роботами, к которым будет совершенно иное отношение?!

Но и это не всё!

Ректор просматривал следующую таблицу, где отчётливо было видно, как за последние полвека возрос процент людей, подвергающих свой мозг улучшениям, и к каким это привело последствиям через год, пять лет, двадцать и тридцать. А дольше эти люди не жили по разным причинам. Ирония судьбы! Те алайянцы, у кого не хватило денег на столь качественные и многообещающие операции только выиграли и сохранили себе нормальное течение жизни.

Казалось бы, дефект вмешательства в головной мозг очевиден только в той графе, кто вошёл в таблицу пострадавших через год, а остальные получили проблемы другого рода. У кого-то проявились психологические отклонения, у кого-то начались трудности с координацией или зрением… у каждого случалось что-то своё, и сложно было заподозрить в источнике проблем введённый в мозг нейро-гаджет, но аналитики вывели ещё одну закономерность, объединяющую всех — появившуюся бесплодность!

Исследования продолжались, и независимые эксперты пытались отделить зерна от плевел, чтобы неосторожным выводом не разрушить сложившуюся систему совершенствования тела, но для ректора особого заведения полученных данных хватало.

Господин Вада твёрдой титановой рукой вычеркнул семьдесят процентов фамилий, отмеченных как поступающих в его академию. Он оставил только относительно чистых, которые ещё, к его удивлению, встречались среди обеспеченных семей и смогли закончить академии, выдерживая конкуренцию с технически более оснащёнными товарищами.

В эти тридцать процентов вошли авансом те поступающие, семьи которых могли оплатить процедуру удаления внедрённых имплантов и последующую адаптацию.

К сожалению, исходя из новых данных, пришлось вычеркнуть почти всех выходцев из военных академий! Там ценилась сила, и все ребята ещё на первом курсе модифицировали себе скелет, искусственно наращивали и при помощи особых волокон укрепляли мышцы, вставляли ускорители движения… Все обыватели привыкли видеть офицеров бравыми, непобедимыми, потрясающе сильными и быстрыми, а как там выжил… ректор посмотрел фамилию абсолютно чистого выпускника военной академии: Кацу Харада?!

Господин Вада понимающе хмыкнул.

Известная фамилия! Во всяком случае, прадед и дед этого Кацу состоят в правительстве, а вот о его отце широким массам ничего неизвестно и это говорит о многом знающим алайянцам.

Ну что ж, интересно будет посмотреть на парня, выжившего среди титановых кулаков и суперреакции.

***

Три месяца спустя. Закрытая академия. Первый курс

— Господа будущие руководители, — с улыбкой обратился профессор Ниярди к молодым мужчинам, сидящим в скрывающих половину лица масках. — Ваш ректор попросил меня подбодрить вас и подобрать примеры из истории, где люди проявляли себя неординарно и остались в нашей памяти как выдающиеся. Я составил для вас довольно разноплановую подборку из полководцев, медиков, героев труда. Все они совершили свой подвиг без каких-либо медицинских улучшений в теле. Многое на наш взгляд покажется невероятным, но со всей ответственностью заявляю, что в истории сохранилась лишь малая часть того, что случалось в настоящей жизни.

Профессор прошёлся по кафедре к столу и быстрыми движениями пальцев настроил стоящую у него аппаратуру.

— Я скинул вам данные, и вы в спокойной обстановке посмотрите всё сами. Ничего учить не надо, просто посмотрите и знайте, что так может быть и что человек способен на многое без имплантов. Но это всё история, а я хочу показать вам небольшие зарисовки из жизни одной девочки. Её зовут Шайя. Всё это лето за ней летали дроны и снимали, как она живёт.

— Девочка? Профессор, зачем нам это? — хохотнул один из ребят, тихо говоря соседу, что понаблюдал бы за жизнью девушек, а не девочки.

— Затем! Вы наверняка уже заметили, что набор сюда сократился? Я читаю лекции здесь не один год и могу вас уверить, что раньше вся эта аудитория всегда была заполнена до отказа.

Профессор обвёл взглядом полупустой зал и добавил:

— А ещё ходят слухи, что те из вас, кто не избавится от имплантов, будет отчислен.

— Это закрытая информация, — произнёс староста, — я вынужден буду доложить о том, что она вам известна.

— Доложите, − кивнул с улыбкой Ниярди, отмечая, как заволновались многие из присутствующих, − так вот, в связи с тем, что вы вынуждены доказывать, что вы элита среди тех, кто по многим параметрам за счёт гаджетов превосходит вас, ваше упадническое настроение не даёт вам развиваться дальше, — начал говорить профессор и, посмотрев на слушателей, усмехнулся и задал вопрос:

— Но так ли всё ужасно? Посмотрите на Шайю и ответьте себе честно, не устанавливаете ли вы сами себе пределы своего развития, не поддаётесь ли лени, ища себе оправдания в невозможности сделать шаг дальше?

Не дожидаясь новых вопросов или споров, профессор включил показ короткометражек. Он впервые смотрел их в режиме виртуальной картины, предназначенной для большой аудитории и казалось, что прямо в зале раскинулась долина, а потом все очутились в заросшем саду.

Ниярди ревниво и в то же время с гордостью смотрел на свою малышку, которая улыбнулась всем и занялась своими делами, а потом он украдкой наблюдал за взрослыми студентами, невольно улыбающимися ей в ответ.

Спокойная музыка сопровождала весь показ фильма, а Шайя всё хлопотала и молчала. Ниярди думал, что зря она не поясняет свои действия, но оказалось, что за её лицом не менее интересно наблюдать, чем за руками. Она пыхтела, хмурилась, напрягалась, но чаще радовалась, улыбалась, облегчённо выдыхала и что-то явно задумывала. Изредка мелькали надписи, поясняющие наиболее странные действия, но в общем-то всё было понятно.

Ниярди тайком вытер заблестевшие глаза от навернувшихся слёз из-за избытка чувств и вновь вернул своё внимание непростой аудитории. Маски на лицах будущих высших чинов не давали полной картины того, как было воспринято показанное, но мужчина чувствовал, насколько все обескуражены.

— Профессор, это же всё постановочное? — недоверчиво хохотнул староста с повязкой на рукаве.

— Нет, − коротко и с мягкой улыбкой, предназначенной хлопочущей на экране малышке, словно присутствующей рядом, ответил Ниярди.

— Но не может же ребёнок жить один, да ещё в таких условиях и обеспечивать себя?

— И, тем не менее, Шайя живёт одна, − в голосе профессора смешались грусть и гордость. − Каждый день её навещает юноша и помогает ей с самой тяжёлой работой, но я бы сказал, что именно она обеспечивает ему более комфортную жизнь. Давайте не будем отвлекаться и посмотрим дальше?

Ниярди успел показать ещё две короткометражки, а всё остальное время они обсуждали, как такая кроха справляется со здоровенным тесаком при готовке еды, и кто вообще дал его ей в руки!

Спорили о том, действительно ли она с утра до вечера занимается делами или за неё всё делает целая команда взрослых? Не верили в то, что в её голове нет входа в сеть, и что ею тайком не руководит кто-то вроде профессора.

— Господа, − устав от недоверия, обратился к слушателям Ниярди, − все фильмы будут общедоступны, и если вам интересно, то вы можете сами продолжить смотреть их. Шайя считает, что наблюдение за её работой должно вызывать чувство умиротворения, отдыха и позитивного настроя на собственную деятельность. Пока что я вижу, что она ошиблась, так как все вы взбудоражены. Что же касается сомнений, а некоторые из вас вообще сочли девочку новой разработкой робототехники, то скажу вам одно: она живёт в заповеднике и является на данный момент единственным ребёнком народа Алани. Юноша, что помогает ей, тоже из Алани, и он точно так же практически с детства обеспечивает себя сам, но за ним всё-таки приглядывает мать.

— А Шайя?

— К Шайе я, как куратор заповедника, прилетаю на выходные и занимаюсь с ней. На неделе она самостоятельно выполняет все оставленные мною задания и могу с уверенностью сказать, что девочка обгоняет школьную программу.

— Профессор, вы сказали, что она из Алани?

— Да.

— Но говорят, что это дикий народ?

— Говорят те, кто хочет закрыть заповедник или перевести его в статус небольшого парка, − сверкнул глазами мужчина. − Алани почти всё время проводят в медитациях и ищут путь к совершенству. У Шайи был дар прорицательницы, но она перегорела. Дитя видела кошмарные события, которых можно было избежать, но весной она впала в кому, а когда очнулась, от неё отказалась мать.

Тишина, разлившаяся в аудитории, казалась ощутимой и давила, но профессор не стал акцентировать внимание на плохом. Его целью было заставить задуматься молодёжь и дать им источник вдохновения.

— Я хотел удочерить её, но малышка решила жить по-своему и всё лето работала, задавшись целью не только обеспечить себе сытную и интересную жизнь, изучая опыт предков, но ещё и загорелась идеей создания этих фильмов. Она всё делает сама, − и то, как мужчина это произнёс, ясно показывало, насколько он сожалеет об этом.

Профессор попрощался и вышел. Всю неделю он занимался тем, что показывал своим студентам фильмы, которые приводили к обсуждению на разные темы и с удовольствием следил за тем, как увеличивается количество просмотров уже без его участия.

Более того, вскоре потребовалась юридическая консультация, чтобы закрепить за девочкой оплату энергетической компанией за полный просмотр её фильмов каждым пользователем. Поскольку Шайя строго-настрого запретила включать в её работу рекламу, энерго-компания была единственной, кто перечислял копеечку за то, что обыватели пользовались энергией при просмотре частного творения.

Плата была ничтожной, но Ниярди надеялся, что за счёт количества самих фильмов-зарисовок и за счёт увеличивающегося количества просмотров со временем сможет набраться более-менее приличная сумма.

Ниярди мотался из города в город, из одной части континента в другую, читая лекции и демонстрируя фильмы Шайи. Кого-то из зрителей это вдохновляло и заинтересовывало, кто-то говорил, что профессор постарел и занялся чушью, но у девочки появлялись поклонники, ожидающие от неё новых фильмов.

Ниярди удивился бы, узнай, что именно в закрытой академии появились самые ярые почитатели фильмов Шайи.

Молодые и амбициозные ребята, уже завершившие обучение в высших учебных заведениях, не были готовы к тому, что их запрут в большом комплексе зданий под названием «Закрытая академия», и с утра до вечера им придётся вновь получать гигантские объёмы знаний, учиться их использовать в нестандартных ситуациях, быстро решать поставленные задачи, доказывая, что не зря их выделили среди миллионов других выпускников — и одновременно совершенствоваться физически, причём так, чтобы не уступать изменённым.

Тех ребят, у кого стояли импланты для улучшения памяти или увеличения скорости мышления, ставили в такие ситуации, где использование дорогих гаджетов становилось проблемой или угрозой для жизни. Их вынуждали делать выбор между очисткой организма и продолжением учёбы или им предоставляли работу, но сразу же предупреждали, каков будет их потолок в карьерной лестнице, несмотря на все связи семьи.

Кацу Харада после того, что было в военной академии, первые недели учёбы отдыхал в этой элитной закрытой фабрике по производству будущих министров и генералов. Военную академию он закончил вопреки всему и всем. Чего ему это стоило, не знает никто, разве что отец догадывался, но в его время «чистые» среди военных встречались чаще, и поэтому ему всё же было легче.

Друзей у Кацу во время учёбы не появилось, а вот соперники в академии множились с каждым курсом. Всем хотелось доказать ему, что тело человека без гаджетов убого!

Кацу понимал, что его нежелание искусственно совершенствовать тело, задевало всех, особенно тех, кто годами копил на эти операции и мечтал о них с детства.

Он их понимал, а они не хотели понять, что он не мог пойти против семьи и не по своей воле противопоставлял себя другим учащимся.

Кацу прошёл через все этапы ненависти и отрицания как родственников, так и тех, с кем учился.

Он уже не помнил, в какой момент, сцепив зубы, стал без давления отца и деда отстаивать позицию, что чистое тело — это вовсе не дефект природы и что надо работать над тем, что есть, а не совать в организм одну «железяку» за другой.

Кацу выстоял и вышел из академии офицером!

Он впервые воспользовался возможностями своего положения, радовался вниманию девушек и даже их охотой за ним, как за выпускником блестящей академии с хорошими перспективами в будущем.

Их не останавливало его субтильное телосложение по сравнению с другими офицерами, не смущало отсутствие в голове прямого входа в сеть. Они летели на блеск формы как экзотические бабочки и сражались за своё место рядом с ним, узнав, что он из семьи Харады. Но лето закончилось быстро, а Кацу отправили не на службу, а на дальнейшее обучение, и все радости жизни закончились, не успев толком начаться.

Сначала ему было легко, и он старался придумать, как можно улизнуть из этого элитарного питомника, чтобы погулять с девочками или отведать других развлечений для молодых людей, но с каждым днём преподаватели увеличивали подачу нового материала, усложняли задачи, и новые сокурсники оказались в некоторых сферах более подготовленными, чем он, вояка.

Лучшие из лучших, собранные по всей Алайе! Здесь оказались выходцы из торговой и медицинской академии, из академии управления и роботостроения, да даже художник затесался среди здешних студентов.

И «лучшие из лучших» не было голословным утверждением.

Чтобы попасть в эту кузню высшей власти, мало было иметь обеспеченных и влиятельных родителей, мало показать отличные результаты в профильных академиях, необходимо было соответствовать многим психологическим критериям, а потом ещё оказалось, что отныне правительству важна чистота тела.

И все эти требования не были пусты или не обоснованы. Всех проверяли на прочность по различным направлениям, из каждого собирались выжать по максимуму, используя природные данные. Здесь ковали элиту над элитой, способную конкурировать не только со своими, но и с лучшими представителями чужих рас.

Кацу всё это понимал, как и то, что учителя требуют недостижимого! Невозможно усвоить столько знаний, сколько они дают без вживления процессора в мозг; невозможно принимать мгновенные решения, обгоняя компьютер; невозможно сразиться без оружия с бойцом даже их собственной армии и ещё много невозможно… Кацу считал, что достиг предела, закончив военную академию, а здесь говорили, что он только начал познавать себя!

Ниярди был прав, когда сказал, что все подавлены и не понимают, как можно соответствовать тем требованиям, что выдвинули им?

И профессор опять-таки оказался прав, когда сказал, что фильмы о жизни Шайи должны действовать успокаивающе и вдохновлять на работу над собой.

Кацу каждый вечер перед сном смотрел эти коротенькие зарисовки о чужой жизни и с интересом узнавал что-то новое для себя. Пяти-семи-десяти минутные работы оказались на диво информативны, стоило только пересмотреть отснятый материал раз, другой, третий.

Но не дополнительные знания привлекали Кацу в этих зарисовках. Красивые виды природы, абсолютно другая жизнь, иной подход к трудностям, быстрые, продуманные и чёткие действия девочки, всё это отвлекало от собственных неурядиц, успокаивало, даже вводило в какое-то приятное отупение, во время которого все эмоции и мысли упорядочивались.

А восхищение малышкой не позволяло ему опускать руки. Он часто представлял себя на месте этой девочки и понимал, что, будучи взрослым мужчиной, не смог бы обустроить свою жизнь в тех условиях, что очутилась она. Безусловно, он выжил бы, но считал бы проклятием своё существование в отрыве от прогресса! А малышка хлопотала, меняла пространство вокруг себя, делая его уютным, и Кацу с жадностью следил за тем, как у неё это получалось.

Иногда ему снилось, что он сидит в её саду, а она составляет свежий букет, чтобы поставить его в свою огромную вазу в виде лебедя на углу кухонного стола, рассказывает свои незатейливые новости и готовит еду. Эти сны были такими реальными, что Кацу чувствовал, как аромат цветов в её вазе постепенно перебивает распространяющийся запах готовящейся еды, и он глотал слюни.

И чем труднее было учиться, тем с большим нетерпением он ожидал поступления в сеть новых фильмов о простой жизни Шайи. Кацу видел, что каждый день в академии остаётся всё меньше учащихся, и он сам завис на грани, когда кажется, что больше нет сил, но маленькая девочка стала его путеводной звездой.

Кто-то из ребят решался избавиться от имплантов, и они временно покидали академию для проведения операции и дальнейшей адаптации и точно так же, как Кацу Харада, часами прокручивали жизнь девочки, веря, что смогут вернуть своё привилегированное положение, полагаясь только на свои силы. Кто-то выбрал себе в помощь иные маячки и с упорством двигался к цели, держась их.

А Шайя даже не подозревала, что её фильмы стали для кого-то жизненно важны, зато она с беспокойством ждала зимы и пыталась реализовать всё то, что задумала ранее.