Глава 22

Утром восемнадцатого сентября я проснулся в отличном настроении. Сегодня исполнился ровно год, как я с большими надеждами и с пустым кошельком вышел из аэропорта столицы Швеции. Единственно, что тогда было в моем активе это недавняя женитьба. Хотя по поводу этого события у меня тогда были изрядные сомнения. Эмели, девушка увлекающаяся, не исключено, что когда я приеду к ней в Умео, мне сообщат, что полы намыты и выход сзади. В данном случае мои предчувствия не оправдались, с женой у нас в отношениях все отлично, ну, по крайней мере, я так считаю. Надеюсь, что она солидарна со мной в этом мнении. Были у нас за этот год небольшие конфликты, но я умудрялся их гасить сразу по возникновению. Кстати, Магнус, бывавший иногда свидетелем таких ссор, как-то признался, что завидует моему таланту успокаивать жену. В ответ я промолчал, не будешь же признаваться, что для этого нужно всего лишь прожить две жизни и начать третью.

Встав, я, стараясь не шуметь, надел спортивный костюм и отправился на пробежку. Стыдно признаться, но я начал прибавлять в весе. Прежде никогда такого не случалось. Видимо, часы, проведенные за пишущей машинкой, откладывались килограммами на животе.

Эмели, впервые увидев мою утреннюю тренировку, тоже решила бегать вместе со мной, но первый же мелкий осенний дождик начисто охладил весь её энтузиазм. Так, что я бегал один и ничуть от этого не страдал.

Вот и сейчас легкой трусцой пробегая по тропинке, усеянной желтыми листьями, я продолжал размышлять об итогах непростого года. А итоги были не просто хорошими, они были великолепны. Я стал богатым человеком. Пусть пока не миллионером, но все шло к тому, что до конца 1974 года я стану еще богаче на пару сотен тысяч крон. Буквально на днях я дописал вторую книгу о шведском мальчике-волшебнике и отослал её в издательство. Вчера позвонил Стромбёрг и сообщил, что книгу в печать они возьмут, но надо будет сделать кое-какие правки, так, что придется в ближайшие дни ехать в Стокгольм.

Ну, что же сейчас для меня это не вопрос. Оба моих предприятия работают, как часы и есть на кого их оставить во время моего отсутствия.

Но обдумывал я совсем другую проблему. Вчера моя любимая жена пришла с учебы в глубокой задумчивости.

– Саша, скажи, пожалуйста, ты меня сильно любишь? – спросила она за ужином, уплетая стейк из форели в апельсиновом маринаде.

Такой вопрос сразу заставил меня насторожиться.

– Солнышко мое, люблю сильно-сильно, прямо, как мясо любит соль! – ответил я.

Жена, неоднократно слышавшая подобное сравнение, разочарованно вздохнула.

– Ты все время так шутишь, а я ведь серьезно спрашиваю.

– Так я серьезно и отвечаю, – сообщил я, улыбаясь. – Ладно, признавайся, что ты задумала?

– Ничего особенного, Саша, как ты смотришь, если я сменю факультет, и буду учиться на два года дольше?

– Нормально смотрю, когда еще учиться, как не сейчас?

– Эмели вздохнула.

– Понимаешь, я неудобно себя чувствую, ты так много работаешь, пишешь книги, а я неудачница какая-то.

В общем, я хочу перейти на медицинский факультет и стать врачом.

Мы ведь можем это себе позволить?

Мысленно я расслабился, когда жена начинает с вопроса, любишь ли ты её, всегда можно ждать какого-либо подвоха.

На этот раз все подвохи оказались в пределах допустимого.

– Милая, позволить себе мы можем много чего, в том числе и учебу на врача. Но все случилось так неожиданно, может, поделишься со мной, почему пришла к такому решению.

В ходе дальнейшей беседы, выяснились некоторые подробности, о которых раньше я не подозревал.

Оказывается, Эмели еще в школе мечтала стать врачом- педиатром. Но после неожиданного развода родителей, она, грубо выражаясь, забила на учебу, поэтому после окончания школы Магнусу с трудом удалось пристроить дочку на отделение управления и менеджмента.

Затем, как я понял из сбивчивых объяснений, у неё на первом курсе появился друг, благодаря которому, она вновь довольно легкомысленно отнеслась к учебе и с большим трудом сдала экзамены за первый курс. Поэтому о смене факультета не могло быть и речи.

И тем более таких мыслей у неё не появлялось, когда она стала моей женой. Наоборот, ей хотелось быстрее окончить университет и помогать мне в работе. Но сейчас, когда появилась возможность учиться на медицинском факультете, ей бы не хотелось упускать такую удачу.

– А почему бы и нет, – думал я. – Пусть учится, главное, детей бы нам не наделать. Тогда все станет сложней.

– Ну, что же все понятно, – сообщил я вслух. – У меня возражений нет, оформляй перевод и учись на медицинском факультете.

И не удержавшись, добавил:

– Возможно, там тебя научат правильно принимать контрацептивы, и мне не придется каждый день напоминать тебе о них.

Вспомнив выражение лица Эмели, после этого замечания, я невольно улыбнулся, чем удивил, идущую навстречу мне повариху.

Поздоровавшись со мной, она с озадаченным видом двинулась дальше, удивляясь, чего это её шеф улыбается на бегу.

Вернувшись домой, обнаружил, что Эмели уже встала и собирается на учебу.

По быстрому ополоснувшись, я закинул хлеб в тостер и включил кофеварку.

Когда мы уселись за стол, Эмели вопросительно глянула на меня.

В ответ я недоуменно пожал плечами, мол, не понимаю, о чем ты спрашиваешь.

– Так, мне можно писать заявление о переводе на другой факультет? – спросила она.

Я только чудом не засмеялся. Действительно, я слишком много самостоятельности жду от своей жены. А ведь, по сути, ей крупно не повезло. От опеки сорока пятилетнего отца, она перешла под опеку вроде бы молодого парня, но с памятью старика, прожившего почти в четыре раза дольше своего тестя. И как бы я не старался, но мое отношение к Эмели больше подходящее для дочери, скрыть не удавалось. Вот и сейчас получается, Эмели спросила у меня разрешения не как у равного партнера по жизни, а как могла бы спросить у Магнуса. Хотя я всего лишь на три года старше чем она.

С одной стороны это вроде и неплохо, а с другой, когда-то все равно ей надо становиться самостоятельной.

– Эмели, все в твоих руках, – ответил я. – Просто подумай еще раз, сможешь ли ты работать в этой профессии. Тебе, насколько я понимаю, придется начать снова со второго курса и учиться еще пять лет. А так, ты в следующем году уже стала бы бакалавром и могла бы, к примеру, начать работу в нашем бизнесе.

В общем, как и вчера вечером, мы ни к какому решению так и не пришли. Мне хотелось, чтобы решение осталось за женой, А она, совершенно по детски, ждала его от меня.

Ни о чём, не договорившись, мы вышли на улицу и уселись в свой автомобиль. Да, у нас появился автомобиль. Притом, далеко искать его не пришлось. Тесть продал нам машину по вполне демократической цене. А сам купил новую. Как говорится, новой жене, новую машину.

А я решил, что мой имидж от покупки подержанной машины не пострадает, а разрешать жене водить новую машину себе дороже.

Эмели, правда возмущалась по этому поводу.

Конечно, основания для возмущения у неё имелись. Права она получила, еще весной прошлого года, а мне эти корочки выдали только неделю назад.

Но ей сразу после покупки машины было заявлено:

– Любимая, машина приобретена для поездок на работу. Поэтому пользоваться ей буду я. В выходные могу дать тебе порулить. Вот в следующем году торжественно обещаю, купим машину для тебя.

Вот и сейчас она недовольно фыркнула, когда я уселся на водительское сиденье. Но промолчала, что уже хорошо.

Когда я подъехал к кемпингу, машин на парковке было немного. Типичное межсезонье. Лето уже закончилось, а зима еще не пришла. Все-таки любителей отдыха в такое время года было так много, поэтому и в ресторане мы вполне справлялись без надрыва.

Все вроде бы шло, как обычно, когда менеджер не сообщила, что меня хочет видеть какой-то иностранец.

– Пусть заходит, – ответил я, не поднимая головы. У меня появились новые мысли по книге, и я торопился их записать, пока держу в памяти.

– Добрый день Александр Владимирович, – произнес по-русски зашедший в кабинет моложавый мужчина.

– Здравствуйте, – удивленно ответил я, лихорадочно размышляя, что за гость посетил меня на работе.

– Мне повезло, удалось вас застать на месте, – продолжил говорить собеседник. – Сразу представлюсь, меня зовут Соловьев Дмитрий Федорович, я сотрудник советского посольства в Швеции и кроме этого исполняю обязанности советника по культуре. Можете посмотреть мои документы.

И он протянул мне две красных книжицы.

Я машинально проверил их, и протянул назад.

– Дмитрий Федорович, прошу вас, присаживайтесь. Может, выпьете чай, или кофе с дороги?

– Нет спасибо, мотнул головой Соловьев. – Я понимаю, что вы человек занятой и не буду отрывать вас от работы.

Тут он посмотрел на бумаги, ворохом лежащие на моем столе.

Я в Умео приехал по работе, как вы, наверняка, знаете, наш режиссер Паули Ринне сейчас работает с народным студенческим театром. Хочу посмотреть, как у него идут дела, а заодно решил навестить и вас. Как никак вы стали довольно известным автором в Швеции. Одним из немногих, чьи тиражи книг превышают сто тысяч экземпляров.

В связи с этим, кстати, у меня есть предложение.

Дмитрий Федорович сделала паузу, наверно, ждал, что я поинтересуюсь, о каком предложении он говорит.

Но я смотрел на него с благожелательной улыбкой, ожидая, что он озвучит в своей речи.

– Александр Владимирович, я получил от руководства достаточно четкие инструкции.

Министерство культуры и Союз писателей СССР просят подумать вас о возвращении на Родину. Я понимаю, что у вас семья, жена, возможно, вы ожидаете ребенка.

Так вот по возвращению вам будет предоставлена квартира в Москве. Вы будете приняты в члены Союза писателей. Кстати, разве можно сравнить жизнь в Москве и в этом северном городишке. Я только позавчера прилетел из Москвы в Стокгольм, и сразу почувствовал разницу, в Москве жизнь кипит, а там все ходят, как сонные мухи. А здесь вообще глушь полная.

– Ну, я так сразу не могу вам ответить, – сообщил я собеседнику. – Надо подумать, посоветоваться с женой с тестем. Хоть вы и считаете эти места глухой провинцией, мне здесь нравится жить.

– Конечно, конечно, я все понимаю и не рассчитываю, что вы сразу согласитесь на мое предложение. Так, что советуйтесь с женой, с тестем. Если надумаете, всегда можете найти меня в посольстве, я вам оставлю телефон, чтобы можно было договориться о встрече.

– Отлично, давайте ваш телефон, – сказал я, и, записав его, предложил.

– Дмитрий Федорович, может по пятьдесят грамм за встречу, все же не каждый день вижусь с земляками.

Соловьев от предложения выпить не отказался. Учитывая, что на улице у меня стояла машина, я только пригубил рюмку, рассчитывая, что через несколько часов алкоголя в крови не останется.

– А может, съездим со мной в университет? – внезапно предложил Соловьев. – У меня запланирована встреча с ректором, а потом, глянем, как там наш финский режиссер развернулся.

Предложение советника так ложилось в тему, что я не смог от него отказаться и вскоре мы усаживались в черную Волгу, стоявшую рядом с моим Вольво.

– Володя, в университет, – скомандовал Соловьев водителю, и машина неслышно тронулась с места.

– Умеют ведь делать, когда хотят, – подумал я в этот момент.

Через двадцать минут я уже сидел в кабинете ректора университета Умео, к которому, до этого дня никак не мог попасть.

Соловьев бегло говорил по-английски, как и ректор, поэтому мои услуги переводчика оказались излишни.

Ректор, кстати с удовольствием познакомился со мной, заметив, что давно об этом мечтал.

Конечно, я сразу понял, для чего советнику понадобилось тащить меня на эту встречу, но он не подозревал, что этим здорово помог моим планам.

Но рассказывать об этом своему земляку я не планировал. Как и то, что не собираюсь возвращаться в Советский Союз. Вполне возможно, что меня не обманывали, и квартиру могли предоставить и в члены союза писателей приняли. Я бы смог пользоваться домами отдыха, дачами, и прочими благами союза. Но за это все валюту министерство культуры оставляло себе любимому, а мне выдавало бы только рубли.

Конечно, я бы смог купить на них дефицитную автомашину, через спецраспределитель достать импортные шмотки, но за эти привилегии моими доходами распоряжалась страна. А я этого не хотел.

В этом предложении меня насторожил тот факт, что Соловьев даже не намекнул на мое отношение к КГБ. Неужели он не знал об этом? Странно, человек на такой должности не может не иметь связи с органами. Или, что проще всего, как обычно правая рука не знает, что делает левая.

И те кто принимал решение о моем возвращении на Родину просто не были в курсе, что я считаюсь осведомителем КГБ.

Беседа с ректором продлилась около часа, а потом, мы втроем отправились в зал главного корпуса, где сейчас шла очередная репетиция народного театра.

Зашли мы не вовремя. Паули Ринне злой, как чёрт пытался показать молодому пареньку, как нужно читать его роль.

Увидев нас, он воскликнул:

– Ого! На ловца и зверь бежит! Саша быстро иди сюда. Сейчас покажешь моим подопечным, как надо играть этот отрывок.

Взяв в руки лист со стихами, я прочитал знакомые строки.

– Вы, что Куллерво, собираетесь ставить? – спросил я у Ринне.

Тот усмехнулся.

– Почему бы финскому режиссеру не ставить с финскими актерами спектакль на тему Калевалы. Иди на сцену и покажи этому недоноску, как надо играть свою роль.

Естественно, мы разговаривали на финском языке, только слово недоносок Паули сказал на русском. Видимо, запал у него напускной, специально держит своих подопечных в напряжении.

Взяв с собой на всякий случай листок с текстом, я поднялся на сцену и посмотрел на режиссера. Ректор и Соловьев молча наблюдали за происходящим.

– Начинай! – скомандовал Ринне.

Я закрыл глаза, сосредоточился и медленно начал говорить, стараясь передать эмоции простого деревенского парня выросшего рабом.

Через несколько секунд окружающее перестало для меня существовать, я слышал только свой голос, эхом отдающийся от стен зала.

Когда закончил читать стихи, тишина стала еще пронзительней.

Открыв глаза, я увидел лица ребят, обращенные на меня. Светловолосый паренек роль, которого Ринне передал мне, смотрел на меня, открыв рот, а его соседка, вытирала слезинки.

– Вы поняли? Поняли, как надо играть? – воскликнул Паули Ринне.

Помолчав, он обратился ко мне.

– Сашка, я ведь от тебя теперь не отстану. И хотя ты ныне заделался великим писателем, ты вполне можешь стать великим актером. Это я тебе говорю.

В нашу беседу бесцеремонно вмешался советник по культуре.

– Александр, это было нечто! Я финского языка не знаю, но это было потрясающе сыграно.

Ринне посмотрел на советника и спросил, налегая на акцент.

– Простите, а вы, собственно, кто такой?

Пока они разбирались, кто есть кто, ко мне подошел ректор. Седой представительный швед, настоящий полковник, как сказала бы Алла, горячо потряс мне руку и заявил, что в первый раз видит такого талантливого человека и очень жалеет, что такой кладезь талантов не учится у него в университете.

– Ха, – это ты друг, очень вовремя сказал, – подумал я. – Сейчас я тебя поймаю на слове.