Глава 1

Глава 1

Ресторан «Север» — это храм мужской кухни и мужского эго. Я знала это ещё до того, как переступила порог. Мне рассказывали. Предупреждали. Советовали не соваться.

Но я всегда делала наоборот. Потому что я Варвара Пирогова, и если мне говорят «нельзя», я слышу «давай, докажи».

— Ты уверена? — спросил Илья, управляющий, когда подписывал со мной контракт в своём кожаном кресле. — У нас там Гордеев. Он... специфический.

— Я тоже специфическая, — ответила я, подписывая бумаги с такой же красной помадой, которая сейчас наполовину стёрта. — Мы поладим.

Илья хмыкнул. Он знал, что не поладим.

Я не знала.

Мой первый день в «Севере» начался с того, что грузчик с тележкой заблудился в коридорах, и я вкатилась в горячий цех ровно в тот момент, когда у Дмитрия Гордеева случился приступ праведного гнева из-за того, что кто-то пересолил бульон.

Я увидела его впервые.

Высокий. Широкий в плечах. Белый китель сидит на нём как влитой, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья в шрамах от ожогов и татуировках. На левом плече — волчица с закрытыми глазами, спящая в венке из полыни. Я запомнила это сразу. Потому что у меня дома висит точно такая же картинка — мамина любимая, с волчицей.

Лицо у него жёсткое. Скулы острые, как ножи. Глаза серые, глубоко посаженные, с такими мешками под ними, будто он не спал лет десять. И седина на висках — густая, серебряная, невероятно сексуальная, хотя я ни за что не признаюсь в этом вслух.

— Убрать этот мусор с прохода! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Я замерла.

Вокруг него повара шарахались как тараканы. Один парень лет двадцати чуть не уронил кастрюлю с кипящим маслом, когда Гордеев дёрнулся в его сторону.

А я стояла с тележкой посреди прохода и смотрела.

Не от страха. От интереса.

— Это не мусор, — сказала я громко, чтобы он услышал. — Это моё оборудование. И я его не уберу, пока вы не подпишете акт приёма.

Тишина.

Такая звонкая, что я услышала, как на плите шипит масло и где-то в груди у меня колотится сердце.

Гордеев обернулся.

И посмотрел на меня.

Сверху вниз.

С ног до головы.

Я знаю, как я выгляжу. Я носила это тело десять лет. Рост сто шестьдесят пять, размер пятьдесят четыре, грудь четвёртая, бёдра широкие, живот — не плоский, никогда не был. Я научилась не стесняться. Научилась носить яркие фартуки и красную помаду и делать вид, что мне всё равно.

Но под его взглядом мне вдруг захотелось стать маленькой и незаметной.

Всего на секунду.

Потом злость взяла верх.

— Дмитрий Сергеевич, я понимаю, у вас тут святая святых, — сказала я, поправляя выбившуюся прядь. — Но у меня тоже работа. Подпишите — и я исчезну.

Он подошёл.

Вплотную.

Так близко, что я почувствовала его запах. Табак. Соль. Жареное мясо. И что-то ещё — горькое, тёплое, как корица, хотя корицей у нас пахло из моего чемодана с приправами.

— Слушай сюда, сладкая булочка, — сказал он тихо. Так тихо, что только я слышала. — Я не жаловался на десерты. Мне на них плевать. Но пока ты в моём цеху, ты делаешь то, что я говорю. И ничего, кроме того, что я разрешу. Усекла?

Он специально сказал «булочка». Глядя на мои бёдра.

Я вспыхнула.

Но не показала.

— Усекла, — ответила я сладким голосом, который предвещал беду. — Тогда подпишите акт, шеф, и я уберу тележку в свою кондитерскую. И больше вы меня здесь не увидите.

Я протянула планшет.

Он взял. Мельком глянул на документ. Поставил подпись.

И сказал, глядя мне прямо в глаза:

— Пошла вон.

Я улыбнулась. Красной помадой. В полную силу.

— Скатертью дорога, шеф.

Развернулась и покатила тележку в свой угол.

Но спиной я чувствовала его взгляд.

Жёсткий, колючий, как наждак.

И почему-то от него у меня побежали мурашки по всему телу — от шеи до самых пяток.