Глава 25

Глава 25

Мы вышли из ресторана в два часа ночи.

Он был пьян, но на ногах стоял твёрдо. По крайней мере, когда я взяла его под руку.

— Моя машина на парковке, — сказал он. — Я не могу вести.

— Я поведу, — сказала я.

— У тебя прав нет.

— Есть. С восемнадцати лет. Просто я тебе не говорила.

— Ты... ты полна сюрпризов, Пирогова.

— Я же говорила: я специфическая.

Мы сели в его машину. Я завела мотор, он откинул сиденье и закрыл глаза.

— Не засыпай, — сказала я. — А то я потеряюсь.

— Не потеряешься, — сказал он. — Дорога в мою душу короткая. Налево, потом направо, потом...

— Будешь дрыхнуть — высажу у обочины.

Он усмехнулся. Это была его первая улыбка за три недели, и у меня заныло сердце.

Мы ехали в тишине. Я вела аккуратно, потому что боялась его машины — чёрный «Мерседес», слишком дорогой для моих нервов. Он дремал, иногда открывая глаза и глядя на меня.

— Ты красивая, — сказал он в какой-то момент.

— Ты пьяный.

— Я трезвый. Ты красивая. Самая красивая женщина, которую я видел.

— Ты говорил это уже. В ту ночь.

— И скажу ещё тысячу. Если ты останешься.

— Я останусь, — сказала я.

Он снова закрыл глаза.

Я припарковалась у его дома, помогла выйти из машины, довела до двери. Он возился с ключами, ругался, чуть не уронил связку.

Я забрала у него ключи, открыла дверь.

Мы вошли.

Его квартира пахла запустением. Пыльно. Холодно. На кухне — грязные кружки, пустые бутылки, засохшее тесто на столе.

— Ты не мыл посуду три недели? — спросила я.

— Я не мыл посуду три недели, — подтвердил он.

— Боже, как ты выжил?

— Никак, — сказал он. — Я не выжил. Я просто существовал. Без тебя.

Он сел на кровать. Стянул ботинки. Расстегнул рубашку.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на него.

— Иди сюда, — сказал он.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что это сон. Что сейчас я проснусь, и тебя не будет.

— Я здесь, — сказал он. — Я настоящий. Потрогай.

Я подошла. Села рядом. Провела рукой по его щеке — колючей, небритой.

— Ты не брился.

— Зачем? Ты же не видела.

— Вижу сейчас.

— И как?

— Тебе идёт.

Он усмехнулся. Притянул меня к себе. Поцеловал.

Не так, как раньше. Не жадно, не грубо, не отчаянно. А так, как будто мы были в самом начале. Как будто он боялся меня спугнуть.

— Я скучал по твоему вкусу, — сказал он, отрываясь от моих губ. — Ваниль. И красная помада. Как вишня.

— Ты скучал по мне или по моим десертам?

— Не разделяй. Ты — это твои десерты. И красная помада. И наглый язык. И это... — он провёл рукой по моему бедру, — ...это. Я скучал по всему.

— Тогда покажи, как скучал, — прошептала я.

Он показал.