Глава 4

Глава 4

Война продолжалась.

А потом случилось то, что случилось.

Был вечер пятницы. Все ушли. Я осталась допечь пробную партию шоколадных фонданов — новый рецепт, с солёной карамелью внутри, моя гордость.

Дмитрий — я уже мысленно называла его по имени, хотя вслух боялась — задержался в горячем цеху. Готовил маринады на завтра.

Я слышала, как он гремит кастрюлями. Как чертыхается. Как ходит туда-сюда.

А потом его шаги затихли у входа в мой угол.

— Что это? — спросил он, глядя на противень.

Я не обернулась. Потому что если я обернусь, он увидит, что у меня горят щёки.

— Фондан, — сказала я, мешая шоколад. — Сердце жидкое внутри. Хотите попробовать, шеф? Или вы только сырое мясо уважаете?

Он не ответил.

Подошёл.

Взял один фондан. Осторожно, как будто боялся обжечься.

Надкусил.

Я повернулась.

Он стоял вполоборота ко мне, надкушенный фондан в руке, и на его губе застыла капля тёмного шоколада.

— Ну? — спросила я, не дыша.

— Слишком сладко, — сказал он.

Но доел. И взял второй.

— Вы врёте, — сказала я, сложив руки на груди. — Вы сказали «слишком сладко», но съели полпорции. И на губе у вас шоколад остался.

Он провёл языком по губе.

Медленно.

Смакуя.

Я смотрела на это и не могла отвести взгляд.

— Слипнется, — сказал он вдруг.

— Что?

— Смотрит так, будто я — десерт. Слипнется, Пирогова.

— Не боюсь, — ответила я на выдохе.

Он шагнул ко мне.

Я не отступила.

— Ты не умеешь бояться? — спросил он хрипло.

— Нет.

— Это раздражает.

— А вы умеете только бесить. Так мы квиты.

Между нами оставался один шаг. Я чувствовала его запах — табак, соль, жареное мясо и что-то ещё, горькое и тёплое. И мой шоколад на его губах.

— Твои руки в шоколаде, — сказал он вдруг.

Я посмотрела на свои пальцы — да, я испачкалась, когда мешала.

— И что?

Он взял мою руку. Поднёс к своему лицу.

И лизнул мой палец.

Медленно.

Влажно.

Глаза при этом не закрыл — смотрел на меня.

У меня подкосились колени. Я вцепилась в его китель, чтобы не упасть.

— Дмитрий... — выдохнула я.

В первый раз вслух.

По имени.

Он дёрнулся, как от удара.

А потом его рука легла на мой затылок, пальцы сжали волосы, и он поцеловал меня.

Жёстко.

Грубо.

Без подготовки.

Я вцепилась в него обеими руками — в плечи, в этот чёртов китель, который пахнет мясом и табаком. Он прижал меня к стеллажу с мукой, мешки впились в спину, но мне было всё равно.

Я хотела его.

С первого дня.

С той секунды, как он назвал меня «сладкой булочкой».

Он оторвался от моих губ и посмотрел на меня. Глаза тёмные, зрачки расширены, дышит тяжело.

— Завтра, — сказал он. — В одиннадцать. Мой адрес даст Илья.

— А если я не приду? — спросила я, всё ещё цепляясь за его плечи.

— Придёшь, — сказал он уверенно.

— С чего вы взяли?

Он усмехнулся. Криво. Холодно. И так сексуально, что у меня свело живот.

— Потому что ты уже здесь. В моих руках. И не уходишь.

Он разжал ладони. Отступил.

Поправил китель и ушёл.

Я сползла по мешкам с мукой на пол.

У меня тряслись руки. Горели губы. Пульс стучал в висках.

— Твою ж мать, Пирогова, — прошептала я. — Ты влипла.