Глава 5

Глава 5

Я пришла.

Конечно, я пришла.

В одиннадцать вечера, накрашенная красной помадой, в том самом платье, которое надевала один раз на выпускной и больше никогда. Платье слишком обтягивало, подчёркивало каждую складку, каждую округлость. Я смотрела на себя в зеркало лифта и думала: «Варя, ты идиотка. Ты абсолютная идиотка. Он же твой начальник. Он назвал тебя „булочкой“ глядя на твои бёдра. Зачем ты здесь?»

Но рука уже нажала на звонок.

Дверь открылась.

Он стоял на пороге без кителя — в чёрной футболке, которая обтягивала его широкие плечи и грудь. Джинсы сидели низко на бёдрах. Босиком. Волосы мокрые — только из душа. Татуировка с волчицей видна полностью, и я впервые рассмотрела детали: звезда у неё на груди, глаза закрыты, морда уткнулась в лапы.

— Долго, — сказал он хрипло.

— Я красилась, — ответила я, хотя красилась я дома, а последние десять минут просто стояла под дверью и собиралась с духом.

— Проходи.

Он отошёл в сторону, пропуская меня.

Квартира оказалась студией. Минимализм — кухня, большая кровать, гитара на стене. Чисто. Холодно. И запах — табак, соль, корица, что-то горькое и тёплое. Здесь пахло им. Я чувствовала этот запах каждой клеточкой.

Я стояла посреди комнаты и не знала, куда деть руки.

— Раздевайся, — сказал он.

— Так сразу? — усмехнулась я, пытаясь скрыть дрожь.

— Мы не в ресторане, Пирогова. Здесь я не твой шеф. Здесь мы двое, которые хотят друг друга. Раздевайся.

Я подошла к выключателю. Потянулась, чтобы погасить свет.

Он перехватил мою руку.

— Не надо.

— Я хочу без света, — сказала я твёрдо, хотя голос предательски дрогнул. — Я не раздеваюсь при свете.

— Почему?

— Потому что мне не нравится то, что я увижу.

Он смотрел на меня долго. Серые глаза — сейчас почти чёрные, зрачок расширен. Он не отпускал мою руку.

— А я хочу увидеть, — сказал он тихо. — Каждый сантиметр. Каждый килограмм. Каждую чёртову складку, которую ты ненавидишь.

— Дима...

— Я сказал.

Он взял меня за подбородок. Поднял моё лицо. Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как колотится сердце. Где-то в груди, в горле, в висках.

— Ты боишься, — сказал он. — Не того, что я увижу. А того, что я не захочу после.

Я промолчала. Потому что он попал в точку.

— Я не мальчик, Пирогова. Я видел женщин. Разных. Худых, полных, с целлюлитом, с растяжками, с грудями, которые висят после кормления. Я знаю, чего хочу. Сейчас я хочу тебя. Всю. Со всеми твоими формами. Со всеми твоими тараканами. И если ты уйдёшь, потому что боишься включить свет... я не побегу за тобой.

— Жестоко, — прошептала я.

— Честно. Решай.

Я стояла и смотрела на него. На его руки — большие, с шрамами, с татуировками. На его лицо — жёсткое, но сейчас какое-то... открытое. На его глаза, в которых я не увидела ни капли насмешки.

И решилась.

Сама расстегнула молнию на платье. Оно упало к ногам. Я перешагнула через него и осталась в одном белье — чёрном кружевном, которое купила специально для сегодняшней ночи.

Он смотрел.

Я стояла перед ним — в лифчике, который едва держал мою грудь, в трусах, которые врезались в бёдра. Я хотела прикрыться руками. Я хотела убежать. Я хотела провалиться сквозь землю.

Но он шагнул ко мне.

— Руки убери, — сказал он.

Я убрала.

Он смотрел. Долго. Медленно. Водил взглядом по моей шее, по ключицам, по груди, по животу, по бёдрам, по растяжкам на боках — этим белым полоскам, которые я ненавидела больше всего.

Потом подошёл.

Встал так близко, что я чувствовала жар его тела. Он положил ладонь на мой живот. Большую, горячую, шершавую. Я вздрогнула.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не замёрзла, — выдавила я.

— Я знаю.

Он надавил на мои плечи. Я опустилась на колени — нет, не так. Он опустился вместе со мной. Мы оказались на полу, на ковре, и он всё ещё смотрел на меня.

— Я сейчас буду тебя целовать, — сказал он. — Каждый сантиметр. Твоя задача — не закрываться и не плакать. Потерпишь.

Я кивнула.

Он начал с моих пальцев. Поднёс мою руку к губам и поцеловал каждый палец по очереди — медленно, влажно, с закрытыми глазами. Я чувствовала его язык на своей коже, и у меня перехватывало дыхание.

Потом запястья. Там, где тонкая кожа, где бился пульс. Он целовал и одновременно смотрел мне в глаза.

— Вкусная, — сказал он. — Пахнешь ванилью. И шоколадом.

— Я кондитер, — прошептала я. — Я всегда так пахну.

— Мне нравится.

Он поцеловал мои предплечья. Потом локти. Потом поднялся к плечам.

— Дима... — выдохнула я, когда его губы коснулись моей ключицы.

— Молчи, — сказал он. — Ни слова. Просто чувствуй.

Он расстегнул лифчик. Одним движением — я даже не поняла, как он это сделал. Грудь упала в его ладони, и я замерла, боясь дышать.

— Красивая, — сказал он. — Самая красивая грудь, которую я видел.

Я хотела сказать, что он врёт. Но он наклонился и взял сосок в рот, и я забыла, как говорить.

Он ласкал меня языком — медленно, ритмично, посасывая, прикусывая, снова облизывая. Моя голова откинулась назад, я вцепилась в его плечи. По телу пошла волна — от груди к животу, от живота к бёдрам, к тому месту между ног, которое горело и пульсировало.

— Дииим, — застонала я.

— Я же сказал — молчи.

— Я не могу.

Он оторвался от моей груди, посмотрел на меня. Глаза тёмные, почти чёрные. Дыхание тяжёлое.

— Хочешь, чтобы я продолжил?

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он усмехнулся. Потянулся к тумбочке, достал банку мёда — липового, тягучего, моего любимого. Открутил крышку.

— Открой рот, — сказал он.

Я открыла. Он капнул мёд мне на язык. Сладко, густо, приторно. А потом наклонился и слизал его с моих губ, смешивая свой вкус с моим.

— Теперь ты вся сладкая, — сказал он. — И я буду есть тебя медленно.

И спустился ниже.

Он целовал мой живот. Долго. Медленно. Обводил языком каждую складку, каждую растяжку, каждую ямочку, которую я ненавидела. Я лежала на ковре, смотрела в потолок и плакала. Не от боли. Не от страха. Оттого, что меня впервые принимали целиком. Со всем моим жиром, с моими комплексами, с моей неуверенностью.

— Ты красивая, — сказал он, поднимая голову. — Ты понимаешь? Ты, блять, красивая. Каждый сантиметр.

Он стянул с меня трусы. Я не сопротивлялась. Я даже не прикрылась. Я просто лежала и смотрела, как он раздевает меня взглядом.

А потом его рот оказался там.

Где я не позволяла быть никому.

Он раздвинул мои бёдра, провёл языком по влажным складкам, и я выгнулась дугой. Мои пальцы вцепились в его волосы, я застонала — громко, не стесняясь, не контролируя.

— Тише, — сказал он, отрываясь на секунду. — Хочешь, чтобы соседи вызвали полицию?

— Мне плевать на соседей, — простонала я.

Он усмехнулся и продолжил.

Его язык был везде. Он лизал, сосал, проникал внутрь, дразнил клитор, снова уходил глубже. Я кончила быстро — слишком быстро, и он это почувствовал. Он не остановился. Он довёл меня до второго оргазма, а потом поднялся надо мной, и я увидела его лицо — мокрое, с горящими глазами, с прилипшими ко лбу волосами.

— Смотри на меня, — сказал он, расстёгивая джинсы.

Я смотрела.

Он достал член — твёрдый, пульсирующий, с капелькой на головке. Мой рот наполнился слюной, низ живота сжался в тугой узел.

— Хочешь? — спросил он.

— Да, — выдохнула я.

— Скажи, как хочешь.

— Хочу тебя внутри. Пожалуйста.

Он наклонился, поцеловал меня — глубоко, языком, так, что я почувствовала свой вкус на его губах. Он вошёл.

Медленно. До щемящей боли медленно. Я чувствовала, как мои стенки нехотя, со стоном раздвигаются, принимая его. Каждый миллиметр его плоти — горячий, пульсирующий — вдавливался в меня, и я сходила с ума от того, как он заполняет пустоту внутри.

— Чёрт, — выдохнул он, уткнувшись лбом в мой лоб. — Какая ты мокрая. Какая тёплая. Какая...

Он не договорил. Начал двигаться.

Сначала медленно — глубокие, размеренные толчки. Он выходил почти полностью и снова входил, каждый раз задевая что-то внутри меня, от чего у меня темнело в глазах.

— Быстрее, — попросила я.

— Не сейчас, — сказал он. — Я хочу чувствовать тебя.

— Дима...

— Я хочу запомнить, как ты дрожишь вокруг меня. Как сжимаешься. Как стонешь.

Он ускорился. Немного. Ритм стал жёстче, глубже. Его рука скользнула между нашими телами и нашла мой клитор. Он надавил большим пальцем — прямо в такт своим толчкам.

Я взорвалась.

Третий оргазм накрыл меня с головой — я кричала, царапала его спину, выгибалась под ним, а он не останавливался. Он вколачивался в меня, тяжело дыша, матерясь сквозь зубы, и я чувствовала, как он пульсирует внутри.

— Кончай в меня, — прошептала я ему в ухо.

Он кончил. С рыком, с дрожью, с моим именем на губах.

Я чувствовала, как его тело напряглось — каждую мышцу, каждый сантиметр — а потом выдохнуло. Он упал на меня, и я впервые увидела, как он не контролирует себя. Его дыхание было рваным, пальцы дрожали на моих бёдрах, а в глазах — не темнота, а растерянность. Будто он сам не ожидал, что его так накроет.

— Ты в порядке? — спросил он хрипло, и голос у него дрогнул.

— Более чем, — сказала я.

Я чувствовала, как его горячая сперма заливает меня изнутри, и это было так интимно, так... правильно, что у меня снова потекли слёзы.

Мы лежали на полу, переплетённые, и я слушала, как его сердце колотится в унисон с моим.

— Ты плачешь, — сказал он хрипло.

— Не плачу, — всхлипнула я.

— Плачешь.

Он приподнялся на локтях, посмотрел на меня. Стёр большим пальцем слезу с моей щеки.

— Почему? — спросил он.

— Потому что я... — я запнулась, — ...я никогда так не делала.

— Что именно?

— Чтобы меня видели. Без одежды. Со светом. С... со всеми моими растяжками.

Он молчал.

— И как тебе? — спросил он наконец.

— Что?

— Быть увиденной.

Я посмотрела в его серые глаза — сейчас спокойные, почти нежные.

— Страшно, — призналась я. — Но... хорошо. Очень хорошо.

Он кивнул. Лег рядом, притянул меня к себе. Я положила голову ему на грудь, и он накинул на меня плед.

— Спи, Пирогова, — сказал он. — Завтра рано вставать.

— Ты тоже спи, — ответила я.

Он не спал. Я чувствовала, как он гладит меня по спине, как водит пальцами по моим позвонкам. Я закрыла глаза.

И провалилась в самый спокойный сон за последние десять лет.