Отрывок3

В тот же вечер я позвонила Орловскому, и мне даже удалось поговорить с ним в спокойном ключе. Заверив Андрея, что мне просто нужна пауза длиною в день-другой, я отключила сотовый, легла на постель ничком и разрыдалась. Какие к чёрту здравые мысли о том, что сказала мне Милена, если меня изнутри разрывает на тысячу кусочков? Как вообще можно трезво думать о своих чувствах к Орловскому, и о том, что станет с нами, если я соглашусь со всем, что сказала мне цапля? Равно как и если не соглашусь. Исход один - и как бы мне ни хотелось врать себе, что Милена неправа, сделать этого не получается.

Я могу растянуть свою агонию неизвестно на какое время. Пробыть рядом с Андреем год-два-три. И лишить его того, что у него могло бы быть, если бы он женился на Миле. Как я буду чувствовать себя, если украду у жизни эти несколько лет? Буду ли ненавидеть себя больше, чем это станет делать в итоге Орловский?

Мне просто не нужно было переходить черту. Необходимо было оставаться на тех позициях, где я пребывала два десятка лет своей жизни. Быть милым Пухляшом, знакомым Андрею с самого детства. И тогда всё было бы не настолько катастрофично, чем сейчас.

Я никогда не могла понять жертвенности со стороны человека по отношению к тому, кого он любил. Нет, речь не шла о том, чтобы броситься под танк с гранатой. Всё было куда более прозаичным. Отказаться от того, чего желал и о чём мечтал, чтобы любимый человек был счастлив. Раньше мне это казалось величайшей глупостью, сейчас же я понимала, что поступлю только так, а не иначе. Вот только собрать себя по кусочкам после этого вряд ли когда-нибудь удастся…

На следующий день впадаю в состояние прострации, когда хоровод мыслей настолько цикличен, что вводит в подобие транса. Они крутятся в голове одна за другой - все точно такие же, что и вчера. И завтра не будут ничем отличаться от сегодняшних. Я уже довела себя до предела и не могу ни за что ручаться. За себя - в первую очередь.

Набрав номер Орловского слышу три первых гудка, и голос в голове настойчиво говорит: «Положи трубку». Но я всё равно держу телефон у уха, пока Андрей не отвечает.

- Малыш… Слава богу. Ты в порядке?

В его словах - искренняя тревога, и мне становится почти стыдно за то, что пропала. И за то, что мне нужна была пауза. И втройне стыдно становится за решение, которое приняла.

- Да, - вру я ровным голосом. - Ты сможешь приехать?

- К тебе?

- А к кому ещё хочется?

- Ни к кому. Я приеду, только чуть позднее, хорошо?

- Хорошо, я буду ждать.

Прежде, чем он успеет сказать что-то ещё, отключаю связь и снова начинаю расхаживать по квартире. Прострация то исчезает, и тогда внутри начинает царапаться что-то противное и болезненное, то снова набегает волной, и мне кажется, что я справлюсь со всем. Вот только знаю, что когда увижу Орловского, от спокойствия не останется и следа. Если уж его не было, когда мы с Андреем не встречались, то сейчас не будет и подавно.

А вообще интересно, где он сейчас и что за дела у него такие, которые важнее девушки, пропавшей из его жизни на последние три дня? Видимо, снова Милена… Что ж, так даже лучше. Он воспримет моё решение без протестов и попыток выяснить отношения. И я смогу хотя бы надеяться на то, чтобы сохранить немного нервных клеток.

Орловский приехал ровно в тот момент, когда я успела довести себя до высшей точки кипения. Даже не помнила, была ли я хоть раз настолько злой. Всё потому, что проходили час за часом после нашего разговора, а Андрей всё не появлялся. А я ему не звонила - не хотела показаться надоедливой истеричкой.

- Прости, я вот только освободился, - проговорил он извиняющимся тоном, снимая в прихожей кроссовки. Подошёл ко мне, но когда потянулся для того, чтобы обнять, я отстранилась.

- Проходи в кухню, там будет удобно поговорить.

Он посмотрел на меня озадаченно, но расспрашивать ни о чём не стал. Просто прошёл, куда я ему указала, сел на стул и скрестил руки на груди. Будто заранее пытался защититься от того, что я собиралась ему сказать.

А я вдруг поняла, что растеряна. Настолько, что не знаю, с чего начать. Тщательно выверенные придуманные мною за несколько часов раздумий и одиночества фразы уже не кажутся мне настолько хорошими для того, чтобы выпалить их Орловскому, и на этом закончить наши с ним едва начавшиеся отношения.

- Тётя Таня сказала, что ты… практикуешься с Миленой, - выдохнула я едва слышно, когда молчание между нами слишком затянулось.

- Я знаю. Мне нужно было самому тебе сказать. Ты из-за этого злишься?

- Я?

- Да.

- С чего ты взял, что я злюсь?

- А разве нет?

На его губах появилась улыбка. Как будто он был разумным взрослым человеком, который принимал шалость ребёнка со снисходительностью. А я в его глазах и была тем самым ребёнком. Или истеричной дурой, которая на ровном месте планировала устроить скандал, а он собирался перетерпеть его и дальше всё делать по-своему.

- Да, ты прав. Я чертовски зла и я в бешенстве.

- Почему?

- Ты ещё спрашиваешь? Ты втайне от меня попросил Милену с тобой попрактиковаться в готовке, а когда я об этом узнала, делаешь покер-фейс. Это вообще нормально?

- Я сделал это ради нас. Это увеличивает наши шансы на победу.

- Очень смешно… Ты себя сам-то слышишь?

- Более чем. - Он сделал глубокий вдох, будто ему предстояло и дальше втолковывать не очень умной девушке то, что было очевидным.

- А Милена вся такая белая, пушистая и самоотверженная бросилась тебе помогать, хотя ты для неё главный конкурент?

- Милене не так важна победа в шоу, как мне. Поэтому да - она это делает бескорыстно. Пухляш, мне действительно очень стыдно за то, что я не сказал тебе сразу и сам. Но я просто не хотел нагнетать. Милка - моя бывшая девушка, ты - настоящая. И если бы вы пересекались, это бы ничем хорошим не закончилось.

- Да дело не в пересечениях… Хотя, я плохо себе представляю, как ты видишь наше дальнейшее участие в шоу. Ты составишь меню из заумных блюд, которые тебя научит готовить Милена, а что буду делать я?

- А ты и без того прекрасно готовишь.

- Андрей… Я так не могу больше. Почему я сейчас чувствую себя пятым колесом в телеге?

- А это нужно не у меня спрашивать. Ты гипертрофируешь всю эту ситуацию. Я прошу прощения за то, что тебе ничего не сказал. Но за то, что Милена мне помогает, извиняться не стану.

И как он не понимает, что это для меня значит? Для меня - его равноценного, как я думала, партнёра? Как не видит, что делает, и какую роль мне отвёл? Сейчас я словно помеха в том, в чём он привык существовать, и где мне нет места. И совсем не потому, что я этого места не желаю.

- Она со мной встречалась.

- Кто?

- Милена твоя.

- Во-первых, она не моя. Во-вторых, она говорила, что хочет с тобой подружиться. И я думаю, это отличная идея.

- Прекрасно… А ты неплохо устроился, шеф. С одной стороны я, у которой даже не надо ничего спрашивать. С другой - Милена вся в белых одеждах. И ты где-то посередине, весь стремящийся к победе и получающий её. Только ты забыл спросить меня - что я чувствую в этот момент? И чего я хочу?

- А чего ты хочешь? Я думал, наши желания совпадают. Станем победителями «Законов вкуса», продолжим работать вместе.

- А дальше?

- А дальше я не загадывал.

- Да? А вот Милена так не считает. Она думает, что лучше знает, что тебе нужно. Сказала, что ты настолько амбициозен, что хочешь управлять собственной сетью ресторанов.

- И что в этом плохого?

- То, что я тебе в этом не помощник. У меня нет супер-крутого кулинарного образования. Нет богатого папы, который хочет объединить два семейных дела и поставить тебя управляющим. Меня вообще можно оставить за бортом, когда идёшь к Милене готовить с ней устрицы с бараньими рёбрышками.

- Пухляш, я тебя очень прошу, перестань.

Он поднялся со стула и заходил по кухне, а я стояла и смотрела на Орловского и не представляла, как сказать ему то, что должна была. Я могла бы его понять, я верила, что он действительно делал всё это для нас, вернее - для нашей победы. Но я действительно чувствовала себя лишней. Помехой.

- Милена сказала, что я буду тянуть тебя на дно.

- Милена - что?

Он остановился и развернулся ко мне, засунув руки в задние карманы джинсов. Взгляд тёмных глаз полоснул по моему лицу, будто Орловский силился понять, солгала я ему только что или нет.

- Она сказала, что мне нужно от тебя отказаться. Потому что если ты будешь с ней и на ней женишься, у тебя будет всё. А я тебе этого дать не смогу.

- Вот как?

- Да. Странно, что вы не обсудили это в перерывах между приготовлением деликатесов.

- Это звучит так, будто ты хочешь обвинить меня ещё и в том, что там себе напридумывала Милена.

- Нет, это звучит так, что ты всеми своими действиями показываешь, что она права.

Я физически ощутила звенящую тишину, которая повисла между нами. Взгляд Андрея стал холодным, пугающего тёмно-ледяного оттенка. Как будто я разом выключила все его чувства по отношению ко мне одной-единственной фразой. Но спроси меня кто, не хочу ли я забрать свои слова обратно, я бы ответила «нет». Потому что сказала то, что думала и чувствовала.

- Очень хорошее мнение обо мне, Пухляш, - наконец проговорил Орловский, и в голосе его послышались нотки неизбывной усталости. - Просто пять баллов!

Мне, возможно, стало бы стыдно. В любой другой ситуации, но не в этой. Всё словно шло по накатанной, и пришло к вполне закономерному результату. И можно было бы попытаться разрубить этот узел, вот только я не хотела этого делать.

- Андрей, послушай… Я действительно чувствую себя сейчас так. Ненужной. Мешающейся под ногами. И дело ведь не только в том, что вы там с Миленой за моей спиной занимались чем-то.

- Она просто мне помогала…

- Да, я знаю. Так вот - дело ведь не только в этом. Я же себя возненавижу потом, что не дала тебе шанса на лучшую жизнь. Если ты сам меня не возненавидишь раньше.

- Пухляш, это всё попахивает какими-то мыльными операми. Хватит, я тебя очень прошу…

Он поднял руку, будто хотел тем самым прервать поток моих слов, но внезапно дёрнулся ко мне, и взгляд его из холодного стал цепким.

- Только не говори мне, что позвала поговорить о том, что ты планируешь последовать совету Милены…

Я и теперь могла бы сказать «нет». Могла бы сделать вид, что возмущена до глубины души его предположением. Но вместо этого просто стояла, не произнося ни звука, и смотрела, как на лице Орловского появляется сначала выражение неверия, следом - холодная кривая усмешка. А после оно становится больше похожим на восковую маску.

- Так будет лучше, - выдавливаю я, и моё решение совсем не кажется мне правильным. Но назад пути нет. Его не стало, когда я не запротестовала сразу на последнюю фразу Орловского.

- Милена пришла к тебе, сказала, что будет лучше, если я женюсь на ней, а ты позвала меня сейчас, чтобы сказать, что она права. Окей.

Он промчался в прихожую, надел кроссовки, а я всё это время испытывала только желание соврать ему, что это не так. И почему-то не последовала ему. Хотя ведь всегда верила в то, что можно изменить всё одной-единственной фразой…

- Какая же ты дура, Пухляшик, - шепнул Орловский прежде, чем выйти из моей квартиры. И из моей жизни. И я была с ним полностью согласна, но почему-то не догнала, не принялась названивать, извиняться и лгать, что ни на секунду не допускала мысли о том, что мы расстанемся. И расстанемся по моему желанию…

Заперев дверь за Андреем, я прислонилась к ней спиной и горестно всхлипнула. Вот и всё. Это были самые короткие мгновения счастья, о котором я мечтала, казалось, с самого детства. И я всё разрушила по собственной воле. В случившемся совсем не была виновата Милена. Я сама, с самого начала чувствовала себя какой-то чужеродной в жизни Орловского, и сейчас разгребала последствия этого. Вернее, только начинала разгребать и чувствовала, что будет только сложнее и больнее.

Но я заслужила это на все сто. И бежать от неприятных ощущений не собиралась.