Отрывок 7
- Наш ресторан называется «Погремушка и компот», - рассказывает Орловский, когда мы с ним наконец приступаем к украшению столовой, которая сегодня послужит нам домашним рестораном. - Будем погружаться туда, куда уже никогда не вернуться. В детство.
Сейчас эта идея уже не кажется мне такой блестящей, но я усиленно улыбаюсь, помогая задрапировать голубой тканью одну из стен. В результате многочисленных споров и переговоров, решено было использовать чёрно-белые и цветные снимки малышей и кадры из популярных детских фильмов, которые мы развесили поверх широкой шифоновой портьеры, символизирующей безоблачное небо.
На столе разложены металлические поезда, которые Орловский купил за какие-то баснословные деньги, потому что в обычных магазинах игрушек они все - сплошь дешёвый пластик. А меню - написаны позади картонных тонких книжек. У каждого из гостей - своя сказка или басня. Милене я подложила «Цаплю и журавля».
- А ещё мы так познакомились впервые с Андреем, - тоже вставляю я свои пять копеек в происходящее. - Он облил меня грушевым компотом.
- Только потому, что ты шибанула меня деревянной погремушкой.
- Да. Именно поэтому мы решили назвать наш ресторан именно так.
Я смотрю на шефа почти что с любовью во взгляде. Он - отвечает мне тем же. Звучит команда оператора «снято», и мы выдыхаем с облегчением: с рестораном покончено, пора приступать к готовке.
- Чёрт, двадцать минут уже истекли, - мрачно произносит Орловский, надевая фартук.
- Ничего, начинай заниматься десертом. На мороженое уйдёт много времени. На мне - чистка креветок.
- Да, шеф! - смеётся Андрей, и мы бросаемся в самую гущу событий.
Приготовить ужин на двенадцать персон - раньше мне это казалось сущим пустяком, особенно учитывая количество посетителей, которых обслуживали в «Стяге» в течение дня. Но сразу, стоило только мне приступить к готовке для домашнего ресторана, всё пошло не так.
Это там, в огромной кухне, где всё под рукой, и где трудится целый штат поваров и официантов, всё относительно просто. Здесь же, где мы мечемся с Орловским, путаясь друг у друга под ногами, количество бестолковых действий превышает все возможные пороги.
- Так, Пухляш, стой! - восклицает, наконец, Андрей, когда я едва не сбиваю его с ног, бросаясь с новой порцией креветок к раковине. - Поменяй зелень и креветки местами, чтобы всё было под рукой. И не будешь бегать туда-сюда.
- Точно! Спасибо.
- И не волнуйся, мы идём почти по графику.
Со временем всё устаканивается. Теперь мы работаем слаженно и быстро, вот только время, словно сумасшедшее, утекает всё быстрее с каждой минутой.
- Гости придут через пятнадцать минут. Мороженое в холодильнике, бисквитом и рыбой мы займёмся позднее. Для закуски всё готово. Пойдём сменим одежду? - спрашивает меня Орловский, улыбаясь в камеру, а я удивляюсь, как у него от напряжения глаз не дёргается.
- Идём, - киваю я, следуя регламенту, хотя, с удовольствием бы осталась в кухне и использовала оставшееся время на готовку.
- Пухляш, ты офигенно выглядишь! - восклицает Орловский, когда я снова появляюсь в кухне. И во взгляде его читается искреннее восхищение, значит, действительно так думает, а не говорит это только потому, что рядом с нами мельтешит оператор.
- Спасибо.
Мысленно успеваю порадоваться тому, что это обязательно увидит цапля, когда серия с нашим участием выйдет на экраны.
- Гости вот-вот придут.
Чертовски тяжело одновременно улыбаться, радостно ожидая прибытия остальных участников шоу, думать о том, не подсохнут ли почищенные креветки, и волноваться так, как не волновалась никогда в жизни. Но я прекрасно справляюсь со всеми тремя поставленными задачами.
Раздаётся звонок в дверь, и мы с Орловским идём открывать гостям. А дальше… Всё смешивается в разноцветный калейдоскоп, когда я что-то делаю, говорю, иногда даже получается довольно складно. Но не могу вычленить из происходящего хоть что-то, что заставит меня зацепиться за реальность, как за якорь. Знаю, что Андрею не легче, потому он тоже не подходит на роль проводника в мир трезвости. Гости, поохав-поахав от восторга, рассаживаются за столом, Орловский предлагает им напитки. А я выцепляю взглядом Милену, и это, как ни странно, придаёт мне сил справиться с волнением. Она осматривает домашний ресторан со смесью восхищения и надменности. Будто не может решить, то ли радоваться тому, что всё так классно получилось у её парня, то ли выказать «фи», потому что мы - в первую очередь её конкуренты.
Наконец мы возвращаемся на кухню, где я начинаю нарезать сальсу дрожащими руками. Едва не вскрываю себе палец, чертыхаюсь, снова набрасываюсь на перец. Пока Орловский осторожно, но уверенно не забирает у меня нож, не разворачивает лицом и не вжимает в себя с такой силой, что у меня хрустят кости. Но это сейчас то, что мне нужно. Просто стоять, прижавшись к нему, позволив себе один-единственный всхлип, и теперь знать, что это он - мой якорь, а не неприязнь к его девушке.
Он - мой, а я - его.
- Так, всё, Пухлик, давай сделаем закуски и подадим их сразу, как только приедут ведущие.
- Угу, - согласно киваю я, выбрасываю покромсанный криво перец в мусорное ведро и нарезаю новый, на этот раз с гораздо большим успехом.
Подавать первые блюда в «Компоте и погремушке» - это почти как лететь на американских горках без страховки. По крайней мере, ощущения схожие. Поставить две тарелки перед экспертами, не опрокинуть ничего и держать при этом лицо - нечеловеческое усилие. Но я делаю его, потому что рядом Андрей. И потому что мне нельзя опозориться на всю страну.
И следом за этим - ещё одно испытание. Когда ведущие пробуют нашу закуску - обжаренные с томатами креветки и поданную к ним сальсу - я стою, не чувствуя ног, и не падаю в обморок каким-то чудом. Эксперты ничего не говорят, просто едят, переглядываются, и ничего невозможно понять ни по их лицам, ни по их глазам.
- Вы считаете это блюдо подходящим для закуски? - наконец спрашивает один из них. И подо мной разверзается земля, потому что ощущение, что я лечу вниз - запредельное.
- Если бы мы так не считали, мы бы не подали его сегодня в качестве аперитива, - отвечает твёрдым голосом Орловский.
- Скажите, что вы положили при обжаривании, что дало столько сока?
- Томаты, орегано, немного чеснока. В остальном - это заслуга отличных морепродуктов. - Голос Андрея снова твёрд, как скала, а вот пальцы подрагивают - я чувствую это, когда он переплетает их с моими.
- Заслуга ли? - уточняет ведущий, и добавляет после паузы: - Определённо - да.
- Вам отлично удались креветки, в сальсу я бы добавил перец чили, а не чёрный. Но это уже чистая вкусовщина. Поздравляю. Вы подали отличную закуску.
Боже, кажется, я умерла и попала в рай. По крайней мере, после американских горок ощущения именно такие. На моём лице - широкая улыбка, а на глазах - выступившие слёзы. Нам говорят что-то ещё, что ждут именно таких блюд и дальше, но я уже почти ничего не слышу. Благодарю и обещаю подать горячее через час.
- Пухляш, мы это сделали! - восклицает Орловский, когда возвращаемся вместе в кухню.
- Ура! - только и могу шепнуть я, выдыхая. Начало положено, но впереди ещё два блюда, и теперь я сосредотачиваюсь на горячем, а Андрей на десерте.
- Да твою же дивизию! - не выдерживаю я, когда второй кусок роскошного лосося жарится так, что на нём не получается хрустящей корочки.
- Пухлик, я сейчас не могу тебе помочь, что случилось?
- Ничего! Ничего не получилось! - буквально ору я, забыв о камерах и о том, что это увидят миллионы телезрителей.
- Так, спокойно!
- Я не могу спокойно! Я ни черта не успеваю!
С самого начала, как я принялась за горячее, всё будто валится из рук. Сначала перепекла овощи, но переделывать их времени нет. Соус песто кажется мне горчащим, а лосось - без корочки. Всё, что я видела в голове как простое, но одновременно роскошное блюдо ресторанного уровня, по факту будет унылым куском лосося, передержанными овощами и горьким песто.
- Я так больше не могу, - срываюсь я, выкидывая вторую порцию в помойное ведро. Из глаз уже брызжут слёзы и сдерживать их нет ни сил, ни желания.
Я просто отхожу куда-то, сажусь прямо на пол, сползая по стене, и закрываю лицо руками. Жалкая неудачница! Мне место в какой-нибудь забегаловке, а не в ресторане, теперь я это отчётливо понимаю. А стыд перед Андреем достигает каких-то катастрофических величин.
- Так, Пухляш, послушай.
Я отрываю руки от лица и вижу, что передо мной сидит на корточках Орловский. Руки - перепачканы кремом, на лице такое выражение, хоть плачь.
- Послушай, маленькая. Я один без тебя не справлюсь, понимаешь? Ты мне нужна. Сейчас - сильнее чем раньше, когда бы то ни было. Не потому, что я рвусь к победе, а потому что я один не справлюсь. И никогда не справлялся.
- Да, - просто киваю я, стирая слёзы. - Я сейчас соберусь. Но я всё испортила.
- Это ничего. Что бы там ни было - это ничего. Давай соберёмся и закончим этот ужин, хорошо?
- Хорошо.
Чувствуя себя ещё отвратительнее, чем до этого, я возвращаюсь к готовке. Ещё раз раскаливаю сковороду, начинаю вновь жарить злосчастную рыбу. И - о чудо! - последние четыре кусочка получаются как раз такими, как нужно. Но ни овощи, ни песто уже не исправить, потому мне приходится сервировать всё так, как есть. Со злорадством думаю, что подсуну особенно ужасную порцию Милене. Пусть выбирает - заваливать ли нас, выставляя баллы участника, или же поддержать хотя бы потому, что на кухне сражается за победу её мужчина.
Во второй раз мы выслушиваем вердикт ведущих не так радостно. Приятным удивлением становится то, что песто у меня получился идеальный, лосось тоже, но оба эксперта заметили, что рыба, поданная участникам, категорически разная. И хоть они обязаны оценивать только то, что у них на тарелке, дают понять, что участники вряд ли дадут нам сегодня высший балл.
Про овощи мне даже слушать не хочется. Всё откровенно плохо, и я это понимаю. Нельзя поступать так, как я поступила с продуктами - нарезать их наскоро, пожарить и бросить в духовку, забыв о них напрочь. Нельзя готовить без любви. Это я знала и так. Но почему же именно сегодня забыла эту аксиому? Почему позволила нервам взять над собой верх? Ведь кулинария - моя страсть. Такая всеобъемлющая, что она должна затмевать собой всё. И если мы не вылетим с Орловским после первого же раунда, я больше никогда не буду так делать.
С десертом всё выходит роскошно. Хочется обнять Андрея, расцеловать его в обе щеки, но я придерживаю свой пыл до момента, когда нас будут оценивать ведущие. И они в восторге. Интерпретация «Чёрного леса», ставшего мороженым, свежая вишня, нежнейший бисквит. Я уже завидую им, когда они едят десерт Орловского, потому что мне на пробу не осталось даже кусочка.
Вдохновлённые, мы возвращаемся в кухню, где меня накрывает каким-то нереальным ощущением. Всё закончено - осталось лишь дождаться оценок ведущих, услышать, какие баллы выставили нам соперники и мы можем выдохнуть с облегчением.
- Знаешь, всё же это было классно, - признаётся Андрей, протягивая мне бокал вина. Опирается бедром на заваленный грязной посудой стол, отпивает глоток из своего бокала. - Давай за нас, - предлагает он тост, останавливаясь взглядом на моих губах. И сейчас я охвачена такой эйфорией, что желаю только одного: чтобы он меня поцеловал. Понимаю, как идиотски это бы выглядело, но и расхотеть не могу.
- Мне тоже очень понравилось, - соглашаюсь я, поднимая свой бокал в молчаливом тосте. Выпиваю сразу залпом, чтобы притупить сонм самых противоречивых ощущений. Но сделать это не удаётся, хотя я и чувствую небольшое опьянение.
- Как думаешь, сможем заработать больше, чем первая команда? - спрашиваю у Орловского, чтобы перевести мысли в русло, отличное от того, где Андрей меня целует.
- Надеюсь, что да. И твой лосось был хорошим.
- Не напоминай. Ты же знаешь мой уровень.
- Знаю, но и убиваться из-за отсутствия корочки не стоит.
- Ага, только из-за овощей.
- А вот из-за них стоит.
- Если нас вытянет твой десерт, я буду вечной твоей должницей.
- Что значит если? Он и вытянет.
На губах Орловского появляется широкая улыбка. Он снова возвращается к тому привычному мне способу общения, который был у нас на протяжении двадцати с лишним лет. И это успокаивает.
Когда идём слушать окончательный вердикт ведущих, тоже держимся за руки. Я черпаю уверенность в пожатии крепких сильных пальцев, и изо всех сил стараюсь поделиться ею в обратном направлении. Перед экспертами стоим по стойке смирно, но уже с первых слов ясно - наш ужин им скорее понравился, чем они считают его провальным. Это дарит ощущение такого облегчения, что хочется расцеловать весь мир.
Наши соперники выставили нам довольно высокие оценки, что вкупе с тем, что мы получили от ведущих даёт нам преимущество над первой командой в восемнадцать баллов. И это - просто отличный результат.
После тура домашних ресторанов дальше пройдут пять пар из шести, значит, мы уже в безопасности. Советы слушаем, просто кивая в ответ. То, что сегодняшний день закончился да ещё и так - уже своего рода победа. И мы предпримем всё, чтобы дальше наше мастерство только росло.
Ведущие уезжают, и на смену эйфории приходит такая безумная усталость, что сейчас мне хочется лишь стащить туфли, платье, сходить в душ и спать, спать, спать. Наверное, готова валяться в постели целую неделю, пока не придётся идти в следующий домашний ресторан.
Остальные команды благодарят за прекрасный вечер, мы провожаем их, и сейчас, когда Милена уходит последней, бросив на Орловского мимолётный взгляд, внутри меня вскипает ревность. Такая жгучая, что я удивляюсь сама себе. Но я знаю, что этому виной. Сейчас, когда мы с Андреем стали так близки друг другу, как не были ни разу за всё время, что мы знакомы, чёрная змея обвивает кольцами сердце и сдавливает его с такой силой, что оно то прекращает биться, то пускается в галоп.
А после случается то, чего я никак не ожидаю, и что лишь бросает голодному чувству собственницы порцию отменных деликатесов. Едва вся съёмочная братия покидает дом, Орловский притягивает меня к себе за запястье, вжимает в закрывшуюся дверь спиной и целует.
Целует так, как никто и никогда не целовал меня до него. Жадно, глубоко, даже жёстко. И я захлёбываюсь в том, что чувствую. Даже не отвечаю - настолько растеряна и даже напугана. Это всё неправильно. И одновременно - закономернее некуда. Вот он, мой Андрей, рядом настолько, что я вся окутана жаром его тела. И он действительно мой. Всегда был моим, с самого первого нашего знакомства.
Я цепляюсь за его плечи, всё же нахожу в себе силы ответить. Обвожу языком его язык, и это рождает внутри такое возбуждение, что вены плавятся под кожей.
Но вдруг он отступает. Просто делает шаг назад, разрывая поцелуй, оставляя меня в каком-то ледяном вакууме. Я дышу тяжело и надсадно, словно делать каждый новый глоток кислорода - непосильная задача. Орловский тоже вторит своим дыханием мне в ответ. Его широкая грудная клетка бурно вздымается, а глаза - прикрыты.
- Прости, - выдыхает он.
Нет. Нет, нет! Не нужно извиняться, ведь этот поцелуй окончательно расставил все точки над «i». Окончательно дал мне понять, что я хочу тебя так, как никогда и никого не хотела. И как никогда и никого не захочу. Мне хочется выкрикнуть эти слова в ответ, чтобы этот болван всё понял. Чтобы знал всё. Но вместо этого говорю:
- Ничего. Всё нормально. Я… вызову такси.
Орловский просто кивает в ответ, разворачивается и уходит. В тот вечер я его больше не вижу. Он запирается в своей комнате, я же, словно вор, быстро собираю вещи и ретируюсь. Возможно, последнее, что мне стоит делать сейчас - бежать. Но эхо его «прости» до сих пор звучит в ушах.
Я думала, что этот поцелуй расставил всё на места? Жестоко ошибалась. Он запутал всё настолько, что я уже и сама себе не рада.