Глава 12

Я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, стараясь сдержать стон усталости. Ноги зудели, а пальцы стерлись в кровь от нескончаемой стирки.

Мозоли лопались, покрывались корками и снова грубели. Я перевязывала пальцы кусками ткани, оборванными с моей же одежды, но они, естественно, намокали причиняя еще большие страданий. А работа не заканчивалась.

Казалось, меня заваливают ею специально, сбрасывая вещи в кучу возле душной каморки без окон с огромными чанами посередине, над которыми я уже почти сутки стояла, не разгибаясь, с куском мыла, после того как драила бараки солдат.

Слово «отдых» не для этого места. Здесь никого не волнует насколько ты устал, а точнее, если устаешь, значит от тебя нет толку, а в таком случае тебя отправят на корм: или церберам или охранникам. Я много думала обо всем, что произошло. Адская боль. Я думала она ко мне больше не вернется с такой силой, как тогда, когда я похоронила их всех троих. Но она вернулась, только теперь мне ее нёс тот, кого я любила. Намеренно ломал меня, опускал все ниже и ниже, давая почувствовать насколько я в его власти. Нет, меня не ужасала жестокость Аша. Я изначально знала, и кто он и какой он. Я могла бы простить ему всё. Не потому что так сильно люблю его, нет, потому что он такой какой есть, и я приняла его таким. Я знала на что я иду и с кем связываю свою жизнь отрекаясь от всего, что было у меня ранее и прекрасно понимая, что взамен меня ждет, максимум, участь любовницы Верховного демона. Он же просто топил меня, вдавливал в болото и держал под водой, чтобы я начала захлебываться и иногда мне казалось, что я уже иду ко дну. От тоски по нему, по нам, по всему, что я познала с ним. Мне хотелось рвать волосы и кричать в черное небо «За что? Я мало настрадалась? Я мало вытерпела за эти годы? Почему он так со мной?» и я кричала, только молча.

Иногда мне казалось, что я охрипла от этих немых воплей в пустоту и тишину.

Самую дикую боль можно испытать лишь тогда, когда трогал мечту и счастье руками, губами, вдыхал вместе с воздухом аромат нежности, а потом вдруг, у тебя это жестоко отняли. Отодрали с мясом. Как не страшно себе в этом признаваться, но мне было легче считать его мертвым. Он и есть мертвый. В нем не осталось ничего живого от того Аша, который любил меня и доверял мне. Иметь всё и остаться ни с чем. Нет ничего больнее этого. Воспоминания душат, как петля, наброшенная на шею.

Я понимала, что здесь меня нарочно ломают. Безжалостно и методично заставляя выполнять самую грязную работу. Я уже видела, как наказывают за неповиновение, мне показали в первый же день, что ждет непокорных и ленивых рабов. И избиение плеткой самое легкое из наказаний. Некоторых насиловали и избивали ногами прилюдно. Меня уже тошнило от рек крови и криков боли и агонии. Пол жертвы не имел значения. Демоны, которые сторожили нас, были всеядны. Пожиратели боли, низший клан тварей, скорее похожих на животных. Им доставляло удовольствие, когда кто-то имел неосторожность провиниться. Они словно ждали этого момента, когда прохаживались мимо нас, женщин и мужчин, которые от усталости валились с ног, приговаривая, что нам еще повезло, потому что не отправили на каменоломни, там бы мы сдохли быстрее.

«Запомните — вы мясо. Протухните и вас просто выкинут на помойку!».

Я с облегчением поняла, что здесь нет детей, наверняка, моего сына держат в другом месте. Только не здесь, не в этом зверинце. Я бы не выдержала если бы он видел всю грязь, которая выливалась на нас, как гнилые помои. Да, Арис демон и из него вырастит воин, он будет убивать, и я хочу, чтобы он умел убивать, но я мать, я так же хочу, чтобы у него были моральные принципы, чтобы он умел сочувствовать и переживать. Я не хочу, чтобы он превратился в бездумную и циничную машину смерти. Аш обещал, что мой мальчик не будет голодать и я надеялась он сдержит свое слово, а я… я могла лишь ждать момента, когда хоть что-то изменится.

Надежда умирала очень медленно и если первые дни я еще верила, что меня заберут отсюда, что это временно, то с каждым днем я все больше понимала, что Аш избавился от меня и показал мое место. Кто я и где должна была находиться с самого начала. Из постели Верховного демона в барак на соломенный тюфяк.

Нет, я не страдала от этого, я прошла слишком много всего за эти годы, в том числе и скитания, и голод, сон под открытым небом и на твердой Мендемайской земле. Но тогда все это имело смысл, а сейчас я понимала, что если погружусь в свою боль, то окончательно себя потеряю. Я страдала по Ашу, по своему Хозяину, любовнику, палачу с каждым днем все больше и больше понимая, что прошлого никогда не вернуть. Я потеряла его окончательно, и он специально отдалил меня от себя, чтобы пресечь любую возможность говорить со мной. Он не простит. Это я представляла себе Аша другим, я нарисовала себе образ, которого никогда не существовало. Я люблю не человека, а самого страшного монстра Мендемая, самого жуткого демона за всю историю правления династии. Наивно считать, что он меня пощадит. Но я даже не предполагала, что это только начало моего пути в персональный Ад. Первые ступени и меня толкают вниз, в спину, чтоб я падала, а я все еще держусь какими — то невероятными силами, какими-то ресурсами о которых и сама не подозревала. Просто во мне теплилась надежда. Где-то там вдалеке, в самом подсознании она ждала, чего-то. Только Мендемай не место для надежды — это преисподняя, где ни одна мольба не будет услышана, где люди обесценены настолько, что их жизнь стоит дешевле, чем жизнь коня или цербера, которым нас скармливали. Самых слабых бросали в псарни, и мы видели, как адские псины раздирали их на части или жрали живьем. Никто не хотел казаться слабым.

К концу недели, как всегда, привезли новую партию рабов и среди них беременную девчонку, совсем юную. Я с содроганием смотрела, как ее пинками толкают к казармам, заставляя работать наравне с остальными, а к вечеру в бараке, другие рабы отобрали у нее ужин, потому что девчонка слабее. Я видела, как она плачет, обхватив живот руками, как ее шатает от голода. Всем было наплевать, а мне кусок в горло не лез. Я начала отдавать ей свой хлеб.

Она оказалась немой. Бывшая рабыня Берита с отрезанным языком, изнасилованная при очередном перегоне другими рабами. Носила в себе плод от неизвестного отца. Над ней насмехались и называли слабовольной, предлагали избавить ее от плода или с издевкой подкидывали осколки битой посуды, чтобы та перерезала себе горло. Я поражалась человеческой жестокости. Люди превращались в зверей быстрее, чем можно было себе предположить, когда чувствовали безнаказанность или свою власть над слабыми. Способ выместить злость, самоутвердиться, насладиться чужой болью, забывая в этот момент о своей. Самые низменные инстинкты в голом их проявлении. Мы ничем не лучше демонов, если не хуже. Я не хотела стать такой, как они, но понимала, что со временем, когда голод поставит и меня на колени — я сломаюсь. А это означало гибель. И прежде всего гибель не мою, а Ариса. Я не могла потерять еще одного ребенка.

Девчонка держалась только благодаря тем крохам, которые ей перепадали от меня. Я знала, что она очень скоро не выдержит, нас часто ставили в одну пару в прачечной и я старалась выполнить работу за нас обеих, понимая, что, если она не справится ее накажут. Вряд ли девчонка вынесет побои.

Через несколько дней у меня самой уже не оставалось сил, меня шатало от голода. Я отдавала ей свою порцию, а сама понимала, что не продержусь так больше. Нас кормили всего два раза в день и самым обильным был ужин из которого мне доставалась ровно половина. Иногда меня посещали мысли, что если я один раз не поделюсь с ней ничего не случится. Подносила хлеб ко рту и …не могла съесть. Нет, я не поддамся. Я — человек и горжусь этим, пусть не совсем обычный, но я выросла в другом мире и если я позволю себе быть такой же, как они все, я перестану быть человеком. Протянула ей хлеб и увидела, как в ее глазах блеснули слезы благодарности. Если зло порождает зло, то добро…оно должно порождать добро. Если долго сжимать лед в руках он когда-нибудь растает…предварительно обморозив пальцы, но все же растает.

Три смены подряд в прачечной походили на ад и в середине дня мне казалось, что от слабости я упаду в обморок.

Мимо ходили надсмотрщики и я яростно терла белье, чувствуя, как плывет сознание. Видела, что девчонка отчаянно старается мне помочь, но тоже не справляется.

Один из стражников вдруг подошел ко мне и сцапал за шиворот.

— Ты сегодня не работаешь, а только мараешь белье, тварь.

Я подняла голову и вздрогнула. Узнала одного из своих воинов. Очень юного демона, который прошел со мной несколько битв, включая Иофамон. Мелькнула надежда, что он тоже узнал меня. Хотя, довольно трудно признать в грязной, худой оборванке бывшую любовницу Повелителя. Он слегка прищурился, а потом зарычал мне в лицо:

— Хватит пялиться! Не будешь работать, сука, выпорю у всех на глазах и отымею во все дыры!

— Выпори, — тихо ответила, продолжая смотреть ему в глаза, вспоминая, как зашивала раны на его спине, после очередного боя с лазутчиками Берита. Стараясь вспомнить его имя, — давай! Выпори. И найди нового работника посреди ночи на эту проклятую стирку.

Демон выволок меня из каморки на улицу, затащил за обшарпанное здание и впечатал в стену. От ужаса я зажмурилась и вдруг услышала над ухом шепот:

— Вы сдохнете, если продолжите ее кормить.

Я посмотрела ему в глаза и не поверила, что вижу это — жалость, сочувствие. Неужели хоть в ком-то здесь они остались? Он прибился к нам после взятия очередной, захваченной Беритом вишты. Низшая каста. Но в нашем отряде не было социальных отличий. Все воевали наравне. После взятия Нижемая Ашем, наверняка, его лишили привилегий и отправили к таким же, как он.

— Когда-то мы делились последним, чтобы выжить. Я учила вас этому и от своих правил не отступлю.

Он осмотрелся по сторонам, а потом ткнул мне в руки кусок хлеба.

— Если кто-то узнает они подумают, что вы…

Я кивнула и спрятала хлеб за пазуху.

— Где мой сын? — спросила одними губами.

— В казармах, с ним все хорошо, — так же тихо ответил он и я наконец-то вспомнила, что его зовут Тан.

— Я хочу его увидеть, — на глаза навернулись слезы, — Тан, пожалуйста. Один раз. Покажи мне его.

Демон отрицательно качнул головой, с опаской оглядываясь по сторонам.

— Умоляю тебя. Один раз. Издалека.

— Не могу, — зелено-серые радужки его глаз потемнели.

— А я могла под стрелами латать твою спину, рискуя своей жизнью, а потом тащить тебя к пещерам. На себе. Чтобы ты выжил.

Отвел взгляд и медленно выдохнул. По лицу пробежали змейки вен. Потом медленно повернулся ко мне и тихо сказал:

— Сегодня очередное пиршество во дворце я отведу вас с группой рабов на территорию. Только не попадайтесь никому на глаза. Это все что я могу для вас сделать.

Я вернулась к работе. Сменила уставшую Немую и принялась снова за стирку.

Мысли о встрече с сыном давали мне силы. Мне есть ради чего жить. Главное вытерпеть…Я лгала себе. Потому что все еще надеялась, что Аш позовет меня, что он не выдержит, что он тоскует по мне так же сильно, как я по нему, что каким-то чудом он поймет, что я ни в чем не виновата. Да, я все еще верила в чудо. Ведь он выжил, разве это не является доказательством того, что все возможно.

Наверное, это были последние капли моей наивности, которые так и не исчезли за все годы пребывания в этом жестоком мире. Скоро и от них ничего не останется.

Каждый день нас становилось меньше, пока в конце недели не приводили новеньких. Кровавая текучка, нескончаемый оборот как на скотобойне, когда молодняк ожидает своего часа, глядя, как более старших ведут на убой.

Когда в первый день стражи притащили меня на задний двор замка я видела, как приподняв головы смотрят остальные рабы. На некоторых лицах появились злорадные ухмылки. В этом мире нет жалости к себе подобным. Они вообще не знают, что это такое. Только одно желание — выжить. Загнанные и забитые в вечном страхе за собственную шкуру. Я пришла с запретного для них сектора, а значит раньше была выше их, ценнее и меня за что-то изгнали. Это не могло не вызывать злорадства. Обозленные голодом и тяжелым трудом они ненавидели друг друга. А еще больше они возненавидели меня. Как только я входила в барак, заполненный потными и грязными оборванцами, они тут же затихали. Я ложилась на набитый соломой матрас и закрывала глаза. Но я не усну…разве что под утро. Бессонница мучила меня даже не смотря на дикую усталость. Я часто видела, как по ночам стражники выволакивают кого-то из барака и на утро нас становилось на одного меньше. Никто не вел учет низших рабов. Всем было наплевать.

В первый же день я увидела жестокую драку за кусок хлеба, когда нам принесли похлебки в железных мисках. Тем, кто опоздали, ничего не досталось их порции съели. Никого не волновало, что опоздали они лишь потому, что надсмотрщики заставили их закончить работу. Я видела, как одна из женщин, рыдая упала на пол и подбирала крошки грязными руками, жадно, как животное, а другая накинулась с кулаками на ту, что съела ее кусок хлеба. Они дрались не на жизнь, а на смерть за корку, за то, что там, наверху, во дворце отдавали скоту. А потом одна из женщин замахнулась тарелкой и порезала другой горло, пока та билась в конвульсиях, эта грызла отобранный хлеб окровавленными пальцами. Я смотрела и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Если с человеком обращаться как с животным, то рано или поздно он станет животным. Иногда мне самой от голода хотелось грызть землю. Получить дополнительную порцию еды можно только одним способом, и некоторые женщины пользовались им, зарабатывая себе на хлеб тем, что ублажали стражников, рискуя жизнью. Но голод заставляет идти и не на такое, голод меняет восприятие и выворачивает сознание. Иногда у этих женщин другие рабы отбирали хлеб, жестоко избивая и проклиная их. Называя шлюхами и подстилками рогатых. Несчастные, как прокаженные, спали отдельно от всех. Несмотря на всю дикость этой низшей касты рабов, здесь соблюдались свои законы. Страшные и не менее безжалостные, чем законы их хозяев.

Постепенно я узнавала, как устроен этот нижний мир Огнемая и ужасалась масштабам жестокости и беззакония, но я так же начала понимать, что мы работаем по расписанию и раз в три недели определенная группа отправляется наверх чтобы убирать бараки высших демонов. Обычно по вечерам, когда на площади устраивалась очередная вечеринка.

Я вспомнила Нижемай, где никогда не происходило ничего подобного, где царили мои законы и поняла, что и там наступят изменения потому что Аш пришел к власти и он будет управлять так, как привык за все эти тысячелетия. Я лишь попыталась что-то изменить и совершенно напрасно. Это все равно, что сражаться со стихией.

Через несколько дней я поняла, что была права, когда увидела новых рабов, которых привезли из Нижемая, узнавая в них смертных, которых сама же освобождала из вишт и они добровольно шли за мной.

В первый раз, когда увидела знакомые лица обрадовалась, воспаряла духом, думая, что наконец-то хоть в чьих-то глазах не увижу холодной ненависти ко всему и ко всем. Как же я ошибалась. Человек такое существо, которое любит быть в согласии со своим внутренним «я». Нужно искать виноватых, чтобы принять собственное ничтожество и бессилие, так легче жить дальше, ненавидя хоть кого-то, а не себя самого. Никто из них меня не узнал. Пока. Потому что все женщины, в том числе и я, ходили с платком на голове, так как волосы могли попасть в еду или в чаны с водой. За это могли остричь налысо. И со временем я поняла, что мне не нужно, чтобы они меня узнавали, так как эти оборванные и загнанные бесправные звери обвиняли во всю белобрысую шлюху демона, которая заманила их в ловушку. То есть — меня.

* * *

Тан сдержал слово. Ближе к ночи меня и еще нескольких рабынь заставили вымыться, переодеться и отправиться наверх. Я видела, как женщины умоляют не трогать их, взять кого-то другого и не понимала, чего они так панически боятся.

Оказывается, я жила в своем мирке, когда пребывала здесь, как наложница демона. В мирке, который тщательно охранялся от лишних знаний. Я не видела и четверти того, что происходило на подобных праздниках, я совершенно не знала ужасающую изнанку, хоть и считала, что выучила этот мир от и до.

Тан шел рядом со мной и периодически бросал на меня мрачные взгляды. Он выжидал удобного момента, и я вместе с ним, пока вдруг не схватил в охапку и не тряхнул со всей силы.

— Плетешься еле-еле, дрянь! Давай, пошла!

Швырнул вперед с такой силой, что я упала и больно подвернула руку, демон тут же поднял меня за шкирку и толкнул в спину. Нас вели задними дворами, через казармы и когда Тан, схватив меня под руку заорал, что я украла у него несколько дуций, я даже не удивилась. Подыграла ему, умоляя сжалиться, доказывая, что я никогда бы ничего не взяла у стражника. Но тот был непреклонен. Он прижимал меня к себе, и я чувствовала, как его руки шарят по моему телу. Смотрела в серо-зеленые глаза, понимая, что так надо и терпела, стараясь вырваться.

— Несколько дуций, шлюха! На рынке я бы за эти деньги купил себе коня и снаряжения. Где ты их спрятала, тварь? Говори!

Он несколько раз меня тряхнул.

— Под юбкой? Сейчас проверим.

Он обернулся к своим:

— Ведите их, а я пока обыщу эту подстилку.

Он снова облапал меня, подталкивая к стене казармы.

— Где спрятала: Между ног? В своем мокром и горячем местечке? Я поищу их там пальцами и членом. Ты поорешь для меня, сучка?

— Эй, Тан. Оставь. Там полно шлюх, получше этой. Не марай руки.

Крикнул один из стражников.

— А я эту хочу. Она украла у меня деньги. Пусть отработает каждую копейку.

— Да брось ты. Какие деньги? На хрен они ей нужны здесь в Огнемае? Не трогай, говорю. Там развлечешься.

Тан резко обернулся, не прекращая сдирать с меня корсаж платья, стараясь обнажить грудь.

— Тебе какое дело? Я ее хочу. Давай. Иди. Я догоню.

— Как знаешь, Тан, но нам не велено ее трогать.

Мы наконец-то остались наедине и демон разжал руки, а я лихорадочно одернула юбки, чувствуя, как краснеют щеки.

— Простите, — пробормотал он, — ничего другого не придумал.

Я кивнула и резко выдохнула.

— Идемте за мной. В казармах сейчас никого нет. За мальчишкой обычно присматривают, но сегодня все на празднике и его скорей всего закрыли здесь одного.

Тан отпер одну из дверей, пропуская меня во внутрь, а я чувствовала, как от предвкушения встречи начинают дрожать руки. Мы прошли по узкому коридору и демон толкнул двойную дверь в огромное помещение.

Я заметила его сразу. Увидела и грудь разодрало от рыдания. Я даже не могла себя сдержать. Арис сидел на постели, прикованный к спинке кровати за ногу и за руку. Вскинул голову, увидел меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не закричать.

— Мама, — так тихо, а мне показалось, что от силы этого слова у меня лопнули барабанные перепонки и вместо слез по щекам катятся кровавые дорожки.

Подбежала к сыну и прижала к себе. Я целовала его, гладила, ерошила волосы, прижимала маленькие ладошки к своим щекам и благодарила Бога, что он жив. Мой мальчик. Как же я допустила, чтобы с нами все это произошло?

— Мамочка, — он не плакал, просто смотрел на меня и трогал мое лицо руками, нюхал мои волосы, — как же ты хорошо пахнешь.

— Тебя обижают? Тебе плохо здесь? Тебя бьют?

Я спрашивала, а сама осматривала его, искала признаки истощения и издевательств и понимала, что если найду — меня это убьет. Я не перенесу его страданий.

— Нет. Они учат меня драться и хорошо кормят. Иногда Этот приходит. Говорит со мной. Я его ненавижу.

— Кто приходит? Кто, мой хороший? — я не могла перестать целовать его и вдыхать самый лучший запах на свете — запах своего ребенка. Казалось, я не видела его целую вечность и сейчас меня разрывало на части от радости.

— Он. Мертвый. Он приходит ко мне и говорит со мной.

— Кто? Аш?

Мальчик кивнул и нахмурился.

— Я убью его когда-нибудь и освобожу тебя, — сказал и посмотрел мне в глаза. А я вздрогнула — впервые увидев насколько не детский у него сейчас взгляд. Лишения меняют всех и детей в первую очередь. Они ожесточаются быстрее взрослых и мне нет рядом, чтобы смягчить удары, уберечь от грязи. Я боялась себе представить, что видит и слышит мой мальчик, находясь среди десятков демонов.

— Мы выберемся. Все будет хорошо. Вот увидишь. Ты только держись и слушайся всех. Пообещай мне, что дождешься меня.

— Дождусь? — он с недоверием посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на мою одежду, изодранные руки и снова перевел взгляд на лицо. Он мне не верил. Я и сама себе не верила.

— Да, милый, обязательно дождешься. Только никому не говори, что я здесь была, а я постараюсь выбраться к тебе еще раз, родной. Посмотри мне в глаза, Арис. Я люблю тебя. Помни об этом всегда. В тебе часть моего сердца и, если с тобой что-то случится, мое перестанет биться. Ты слышишь?

Я провела пальцами по его лицу. От лба к подбородку. Как делала это раньше, произнося про себя молитвы.

— Всегда делай вот так и вспоминай, что я рядом, даже если меня нет. Ты помнишь? Этот жест приносит удачу.

Я улыбнулась сквозь слезы, когда он повторил — провел по своему лицу пальчиками и вдруг рывком обнял меня за шею:

— Мне было так страшно, что я никогда тебя не увижу.

— Мне тоже. Очень-очень страшно.

Маленький мой, мне так страшно, как ты даже не можешь себе представить. Не за себя. За тебя. Арис вдруг отстранился и серьезно посмотрел на меня:

— Мама, разве он не должен был вернуться, чтобы быть снова с тобой? Ты же так этого хотела. Ты говорила мне, что он хороший.

Да, говорила. Тогда я и сама в это верила. Я медленно выдохнула и накрыла ладошки сына своими.

— Очень хотела. Ты прав. Но иногда наших желаний очень мало. Для того, чтобы все получилось хотеть должны оба, а не кто-то один. Помнишь я рассказывала тебе сказку про лебедей?

— Про красивых птиц, которых не существует в нашем мире? Про черную и белую?

Я кивнула.

— Помнишь, что только в одном случае они могли встретиться — если летели навстречу друг другу потому что расстояние было слишком огромным для кого-то одного?

Мы с Ашем теперь летим в разные стороны. Я за ним, а он от меня и, если он и достигнет своей цели, то я, скорей всего, камнем упаду вниз.

— Но в твоей сказке они встретились, — тихо сказал Арис, — и черная птица оказалась не такой злой, как все думали.

«Да, но это бывает только в сказках» — подумала я и снова погладила его по щеке.

— Тебя там бьют, мама? — спросил очень серьезно и в светлых глазах отразилось отчаяние.

— Нет, что ты. У меня все хорошо, — по щекам снова потекли слез

— Я видел, как оттуда вывозят мертвых. Их оставляют стоять в телеге у ворот до утра, а с рассветом выкидывают в ров. Я ходил туда…Каждый день. Проверял, что тебя нет среди них.

Мне стало жутко, я буквально почувствовала, как зашевелились волосы на затылке. Сильно прижала сына к себе. Так сильно, что казалось нам обоим станет не чем дышать.

— Я никогда не буду среди них. Не ходи туда. Я тебе обещаю — меня там никогда не будет.

— Обещаешь? — он вдруг сорвался и в глазах заблестели слезы, — Мне так страшно, мама. Страшно, что однажды я увижу тебя среди них.

— Нет, мой одной. Не думай об этом. Все будет хорошо.

— Шели! — шепот Тана заставил нас обоих вздрогнуть. — Нам пора. Скоро хватятся. Пойдут искать.

Обернулась к Арису, вытирая слезы с его щек.

— Ты жди меня. Я обязательно скоро приду еще раз. Мне пора. Я люблю тебя. Очень-очень сильно. Помни про удачу, родной. Обязательно помни.

Поцеловала в глаза и, быстро встав с колен, пошла за Таном, стараясь не оборачиваться.