Глава 14

Я приподняла голову вслед за Нордом, который напрягся всем телом, словно что-то его встревожило. Оказывается, уже наступил вечер, и я впервые за несколько недель в этом аду поспала. Рядом с Нордом мне ничего не грозило. По крайней мере пока его хозяин ненадолго забыл обо мне. Как стремительно все меняется, как быстро оказывается можно стать совсем другим человеком и все что казалось незыблемым и вечным теперь стало не более, чем глупой и бесполезной иллюзией. Но я так привыкла любить его, привыкла радоваться каждой встрече и умирать в разлуке, что даже сейчас мое сердце сжималось от тоски по нему, по нам. Мне не верилось, что мы настолько далеки друг от друга и теперь я больше не хочу увидеть его и не считаю секунды до встречи, а смертельно её боюсь потому что она принесет мне новые страдания. И он, как настоящий палач и садист никогда не добьет до конца, оставив мне маленькую надежду, чтобы отобрать ее в следующий раз и дать новую. Жалкую надежду, что какая-то частичка его сердца все еще принадлежит мне. Если там вообще есть сердце.

Рабы все еще убирали последствия кровавой расправы церберов и собственной глупости. Я видела, как они засыпают песком следы крови своих собратьев. Надсмотрщики прикрикивают и щелкают плетьми, заставляя работать быстрее. Я поискала взглядом Тана, но его среди них не было. Мне вообще казалось, что все надсмотрщики сменились за это время.

Цербер приподнялся на передние лапы, он заметил нечто намного раньше, чем я. Хвост с шипами взметнулся и ударил по полу клетки, а я не заметила, как сильнее впилась в черную короткую шерсть, когда увидела Аша с его неизменной свитой.

Впервые внутри не всколыхнулась радость, а сердце просто болезненно сжалось. Привычно и в тоже время не привычно с отголосками страха. Он вернулся, тот самый ужас, который я испытывала по отношению к нему, когда только попала в этот мир. Я смотрела на него и видела какая огромная и глубокая пропасть пролегла между нами. Рабы рухнули на колени и склонили головы, когда он проходил мимо них. Величественно огромный, мощный, красивый страшной, первобытной красотой опасного зверя, внушающего суеверный ужас даже на расстоянии. На фоне пурпурно золотистого заката и темно красной, высохшей земли его силуэт напоминал высеченную из бронзы скульптуру варвара. Аш казался частью этой дикой природы, её роскошной и дьявольски прекрасной частью. Огонь, который сжигает все на своем пути, оставляя только слезы из пепла, которые катятся внутри меня каждый раз, когда я смотрю на него и понимаю, что потеряла навсегда право называть его своим. Да и имела ли я это право? Тогда он позволял мне думать, что имела.

Лишения и нищета меняют всех и теперь глядя на роскошную перевязь демона, на его развевающиеся волосы с серебряными кольцами на закрученных в жгуты прядях, на бряцающие, стальные ножны и сверкающие кожаные сапоги, я вдруг осознала насколько я теперь далека от него. На самой низшей ступени иерархии. Жалкая, грязная и загнанная.

Из-под массивных подошв облаком вылетала пыль.

Он приближался, а мне захотелось раствориться и исчезнуть, спрятаться, так чтобы меня никто не видел. Не нашел, не мучал больше.

Позади него заметила Тиберия и Лама, как два верных пса, они шли следом и когда Аш остановился, они тоже замерли. Демон кивнул им на клетку, и я сильнее впилась в шерсть цербера. Как только Тиберий сделал несколько шагов, Норд взметнулся на дыбы и, оскалившись, зарычал. Грозный утробный рык от которо по клетке прошла дрожь, как от землетрясения. Тиберий тут же попятился назад, а Аш расхохотался. Самоуверенно, громко, только глаза, как всегда, оставались безучастными к показному веселью.

— Одичал твой цербер, нахрен было его вообще отлавливать? Загрыз троих рабов, пятеро пошли на корм этой зверине. Сдох бы себе в Пустоши, — проворчал Тиб.

— Он всегда таким был. Это моя псина. Больше никого не признает.

Аш снова усмехнулся, подошел к клетке, протянул руку и в этот момент Норд снова тихо зарычал. Его огромное тело завибрировало. Я смотрела на Верховного демона расширенными от ужаса и удивления глазами. Аш бросил взгляд на демонов, а потом повернулся к церберу:

— Спокойно, Норд. Не узнаешь хозяина?

Снова приблизился. Пес хлестнул хвостом по полу, слегка виляя.

— Да, псина. Это я. А теперь будь хорошим мальчиком и отдай ее мне. Ты хорошо ее стерег. Больше этого не потребуется.

Аш подошел вплотную и в этот момент Норд кинулся на решетку с таким ревом, что у меня заложило уши. Цербер стоял на задних лапах, с его широко открытых пастей стекала слюна, он скалился и грозно рычал, не подпуская хозяина к себе…Точнее, тогда я думала, что к себе, а оказалось, что ко мне. Воцарилась тишина, я слышала звук своего дыхания и даже как стекают капельки пота по спине.

Если бы ненависть можно было потрогать пальцами, то я бы порезалась до кости только от его взгляда, который демон бросил на меня. Аш достал меч из ножен и ударил по замку, тот разлетелся на части. Норд снова бросился на клетку грудью, исторгая яростный рык, преграждая дорогу, а я попятилась назад.

— Давайте, — демон кивнул Тибу и Ламу, — её не зацепите.

Когда я поняла, что сейчас произойдет я закричала, хотела броситься к выходу, но Норд, схватив меня осторожно поперек тела отшвырнул обратно в конец клетки, я упала, а он снова стал на дыбы, загораживая весь обзор.

Первая стрела впилась ему в шею. Я глухо застонала. Стрелы посыпались на него градом, впиваясь в горло, в лапы, разрывая плоть. Цербер не сдвинулся с места. Я громко кричала, пытаясь прорваться, заслонить Норда, но он так яростно хлестал хвостом по полу, что меня снова и снова отбрасывало назад. Если зацепит шипами, скорей всего убьет, кроме того они ядовиты для человека.

— Аш! Не надо! Пожалуйста! — закричала изо всех сил, но меня не было слышно из-за рычания раненного Норда и свиста стрел.

Они выпустили в него не меньше пятидесяти, но Норд не падал, он упрямо стоял на четырех лапах, заслоняя меня от демонов. По полу растеклась черная кровь и меня трясло, как в лихорадке от осознания, что я ничем не могу ему помочь, от осознания своей полной беспомощности и бессилия. Это из-за меня…он умирает только ради меня и не понимает, что это напрасно, но таковы понятия преданности у этой жуткой твари, которая почему-то любила меня сильнее, чем кто-либо в моей жизни.

Аш взмахнул рукой, приказывая остановиться, подошел к клетке и силой вогнал меч в грудь цербера. Пес заскулил и начал заваливаться на бок. Я смотрела на него расширенными глазами, сквозь стекло слез, дрожа всем телом. Подняла глаза на Аша, но тот не сводил взгляда с умирающего цербера, все еще не вынимая меч из его груди.

— Это был твой выбор. Достойная смерть за недостойную тварь.

Вскинул голову и по коже поползли мурашки. Он не просто ненавидел меня — это была отчаянная ненависть, разочарование и боль. Вскрытые на секунду эмоции, которые обожгли даже на расстоянии, а потом они пропали, словно растворились в пламени его зрачков. Наступил на грудь Норда и выдернул меч, цербер глухо застонал, и я бросилась к нему, не в силах сдержать рыдание. Я гладила его между ушами, целовала окровавленную морду и захлебываясь слезами шептала

: «Зачем? Зачем миленький? Зачем ты это сделал?»

— Заберите ее. Мы возвращаемся во дворец. Китч с дозором должен вернуться с Пустоши с вестями о возможном пути через пески.

Я сильнее прижалась к Норду, чувствуя, что он еще теплый, что его сердце все еще бьется. Из-за слез я даже не видела его прощального взгляда. Мысленно просила прощения за то, что не смогла ему помочь. В этот раз не смогла.

Надо мной склонился Лам, пытаясь поднять с пола, и в этот момент Норд неожиданно подскочил, я услышала дикий вопль и отвратительный хруст. Демон упал на пол зажимая перекушенную кисть, из которой фонтаном била кровь, а Норд больше не двигался его глаза медленно закрылись. Лам вопил от боли, пока Тиб перетягивал его руку жгутом.

Аш склонился ко мне и поднял меня за волосы с пола, наши взгляды встретились, и он прорычал мне в лицо:

— Я только что лишился своего лучшего цербера и своего преданного воина, который больше не сможет взять в руки меч. Будь ты проклята, тварь!

Отшвырнул меня в сторону и резко повернувшись к стонущему Ламу, отрубил ему голову. Тиберий отшатнулся и упал на спину, вытирая лицо тыльной стороной ладони, отползая назад.

— Твою ж мать! Аш! Твою мать! Какого хрена?

— Это лучше, чем быть калекой и влачить жалкое существование среди других немощных. Я избавил его от этого. Все. Пошли. Пришлешь сюда своих надо похоронить с почестями.

Повернулся ко мне:

— Давай! Пошла!

Схватил за руку и толкнул вперед. Я споткнулась, но Тиб поддержал меня, не давая упасть.

— Спектакль окончен. Уведите отсюда это тупое стадо, — рявкнул Аш надзирателям.

Я плелась позади них, оглядываясь на трупы Норда и Лама, чувствуя, как сама медленно превращаюсь в подобие человека, как внутри поднимается волна дикого отчаяния. Кошмар не заканчивался он продолжался, как затянувшийся бред, заставляя меня саму цепляться за остатки рассудка. За эти несколько дней я видела столько смертей, сколько не успела увидеть за пять лет войны. Бессмысленные и жестокие они поражали своей уродливой простотой и стремительностью. На поле боя мы проливали кровь ради цели и победы, а здесь умирали по прихоти хозяина и жестокой природы. Мне было страшно, что со временем я привыкну к этому и буду так же равнодушно взирать на мертвецов, как и все те, кто меня окружали.

Мы приближались к дворцу, и теперь я смотрела остекленевшим взглядом на вбитые в землю колья, на которых висели мертвые надсмотрщики. Мне не показалось — они действительно сменились потому что этих казнили. А потом увидела среди них Тана. Изувеченного, без кожного покрова, все еще живого его клевали налетевшее воронье и каждый раз, когда птицы вонзали в него клювы, он вздрагивал, а у меня по коже проходила волна дрожи и тошнота подступила к горлу.

Я замерла, чувствуя, как меня покидают последние силы. Боже! Я проклята! Аш прав! Я всеми проклята!

Те, кто приближаются ко мне умирают мучительной смертью. Это я несу им страдания. Я и есть смерть. Это все из-за меня. Я убиваю всех, кто мне дорог и кому дорога я.

— Не смотрите на него, Идите, пока Аш не заметил.

Голос Тиба вывел из оцепенения, и я резко обернулась к нему.

— За что? Его-то за что? — собственный голос казался чужим.

— Вы сами знаете. За бунт.

— Почему его не убили, как и остальных? — простонала я, чувствуя, как от жалости щимит сердце, а к горлу подступает тошнота.

— Он еще не все сказал. Его вечером снимут и продолжат пытки.

— Зачем?

— Кто-то провел смертную в бараки к демонам-воинам. Вы же знаете кто это был и кого провел, не так ли? А вот он все еще не признался, и я надеюсь он не доживет до вечера, потому что тогда….

Я закрыла глаза, чувствуя, как от ярости дрожит все тело, как постепенно ненависть вытесняет даже страх.

— Как ты можешь? — прошептала я, глядя демону в глаза, — Как можешь проявлять это фальшивое беспокойство, предатель?

Тиберий нахмурился.

— Я воин Аша и всегда был предан ему.

— Ты шакал! Презренный и трусливый шакал, который допустил смерть друга и переметнулся туда, где безопаснее. Не такой жизни я хотела, не к этому я вас вела. Вы все меня предали.

— Вы вели нас в никуда! Этот мир не изменить! Аш жив! Он мой единственный повелитель!

Я горько усмехнулась.

— Лучше бы он умер!

Тиберий вздрогнул от моих слов и посмотрел на Аша. Тот даже не обернулся, словно не слышал моих слов.

И я впервые сказала это и поняла, что в глубине души так и считаю. Потому что его и так нет. Это монстр и чудовище. Самое жуткое и ужасное чудовище из всех, что населяют эту проклятую землю. Мне страшно от того что я все еще продолжаю любить его.

Выпрямила спину и гордо пошла вперед, на негнущихся ногах, чувствуя, как кружится голова.

Я видела насилие на войне, видела жестокость моих воинов, и сама была не менее жестока, но то была война, а сейчас я понимала, что здесь она никогда не заканчивается. Садизм и извращенное наслаждение чужой болью у них в крови.

И я действительно никогда бы этого не изменила. Значит все не имело смысла.

Я должна была оставаться просто рабыней или умереть там в горах Аргона, оплакивая смерть моего любимого и детей. Да, я была убита горем, но я не была растоптана и выпотрошена изнутри. У меня оставалось сердце и душа. Сейчас мне казалось, что внутри постепенно все замерзает. Я долго не выдержу среди этого Ада. Аш больше не скрывал от меня ужасы этого мира и свою натуру. Не считал нужным жалеть. Это раньше либо я была в коконе своих иллюзий, либо он избавлял меня от истины.

* * *

Меня вернули во дворец, но уже не в мою спальню, а в другое крыло, в полуподвал, где жила вся прислуга. Скорей всего мою комнату уже отдали его новой пассии. Рядом с его покоями, чтобы мог входить к ней и брать её, когда захочет. Как когда-то со мной.

Конечно условия для жизни отличались от таковых у наложниц Аша, но все же это нельзя было сравнить с тем кошмаром, который творился на заднем дворе в бараках нижних рабов. Еще одна мелкая ступень иерархии.

Здесь всем заправляла Альбина, высокая, полноватая смертная с длинными медными волосами и обильными веснушками на лиц, которое скорее было похоже на сплошное рябое пятно. Я узнала её — это та самая грубоватая баба, которая днем раньше сплетничала обо мне со своими подругами при мне же, осуждая меня. Когда Тиберий привел меня к ним, я снова увидела неприкрытую ненависть в их глазах. Они сменили несколько хозяев и уже ничего не боялись, они могли только презирать и ненавидеть, приспосабливаясь к любым условиям. Я слышала, как она недовольно ворчала, что теперь среди них будет болтаться шлюха, которая в немилости у хозяина, а значит его гнев может пасть и на них. Я понятия не имела, что она имеет ввиду и каким образом отношение Аша ко мне может навредить им, но видимо, это была лишь причина высказывать свое недовольство вслух.

Она ткнула мне в руки постельное белье и одежду, когда Тиберий оставил меня с ними и ушел. Теперь женщины осматривали меня с ног до головы, а потом Альбина усмехнулась и сказала:

— Ты худосочная оборванка, понять до сих пор не могу как так долго пробыла в его постели, чем приворожила его? Может ты ведьма?

Она обошла вокруг меня, а потом подперла пышные бока руками:

— Так вот, здесь тебе не верхние этажи, милая. Здесь вкалывают и отрабатывают каждый кусок хлеба, поняла?

— Конечно поняла, — огрызнулась я, — за кусок хлеба нужно вкалывать, пока другие отъедают зад на хозяйских харчах, имея доступ к пищевому складу.

Я видела, как покрывается красными пятнами ее лицо, она склонилась ко мне:

— Лучше не зли меня, ведьма.

— Не то что?

— Не то будешь драить только уборные и выносить помои. Работу здесь распределяю я.

— Страшно, — усмехнулась я. Ее б в бараки на заднем дворе, и она бы поняла, что такое страшно.

— С завтрашнего дня приступишь. Соринку увижу — останешься без ужина.

Ида, покажи ей комнату. Эй, белобрысая, вымоешься там и возвращайся на кухню, сегодня хоронят Лама — будет прощальная панихида, у нас много работы. Будешь увиливать нажалуюсь Тибу и узнаешь вкус плети н своей изнеженной коже.

Ида худощавая, высокая брюнетка с очень большими темными, бархатными глазами и тонкими губами. Она напоминала мне перепуганную и загнанную лань. Женщина повела меня по помещению с низкими потолками, освещая дорогу факелом.

— Ты не слушай её. Альбина неплохая. Она просто боится, что из-за тебя у нас будут неприятности.

— Какие? — тихо спросила я, следуя за ней и стараясь не отставать.

— Не знаю, но могут быть. Она уже давно здесь, с самого рождения. Знает Хозяина и его выходки. Она редко ошибается. В прошлый раз, когда сказала, что будут неприятности — так и было.

Потом резко повернулась ко мне:

— Из-за тебя.

Я остановилась, прижав к груди постельное белье и полотенце.

— Из-за меня?

— Да, он тогда сожрал несколько служанок, остальных забили до смерти. Говорили, что он разозлился из-за непокорной белокурой наложницы и сорвал зло на нас — рабынях.

Я вспомнила телегу с телами девушек, которую мне показал когда-то Ибрагим и вздрогнула.

— Идем, не стой здесь. Времени в обрез, а на кухне работы по самое горло. Невзлюбит тебя Альби и превратит твою жизнь в ад. Ты лучше язык за зубами держи, и она скоро забудет.

Моей комнатой оказалась маленькая коморка с кроватью, тумбочкой, стулом и зеркалом.

В ящике лежало несколько одинаковых платьев, расческа и два полотенца.

За узкой дверью я нашла ванную комнату, где с трудом умещался душ и шкафчик. Я поморщилась при виде плесени на стенах и потрескавшегося кафеля, но, когда стянула с себя дранные, вымазанные в грязь и кровь тряпки, ступила босыми ногами на холодный пол, открутила оба крана, и теплая вода потекла по воспаленной коже, от наслаждения чуть не застонала. Я растирала себя так яростно, что казалось из-под мочалки посыплются искры. Вытерлась на скоро полотенцем и, натянув на себя платье из грубой серой ткани, расчесала волосы гребнем, заплетая в косу. Подошла к окну, которое уныло виднелось в стене, прямо под потолком, подтянула стул и залезла на него, стараясь разглядеть, что происходит снаружи, но до меня доносился лишь грохот барабанов и звуки погребального горна. Зато я увидела, что мои окна выходят на сторону казарм и сердце забилось чуть чаще. Арис! Он совсем рядом! Может я даже смогу видеть его издалека.

В дверь настойчиво постучали.

— Шели! Давай быстрее! Не зли ее. Она запрет тебя в комнате и действительно оставит без ужина. Это её царство. Никто не спускается сюда и никому нет дела до того, что здесь происходит. Помрешь с голоду. Одна чуть не померла в прошлом году, когда разгневала Альби.

Я спрыгнула со стула, отворила дверь и пошла за Идой. Постепенно мною овладевало странное спокойствие, я наконец-то перестала дрожать. Мысль о том, что Арис где-то рядом давала мне силы. Ради ребенка можно вытерпеть что угодно. Все не так ужасно, как мне казалось. Пока Арис рядом и он жив — никто не сможет сломать меня. Я должна думать только о нас двоих и о том, как выбраться отсюда.