Глава 15

Ближе к полуночи я уже с трудом чувствовала руки и ноги, таская тяжелые кастрюли с кипящим варевом, подносы и блюда. Пока не появилась Альбина и не обвела всех яростным взглядом.

— Приехал отряд с Пустоши, требуют прислугу наружу, не хватает им, видите ли.

Я не сразу заметила, как побледнели женщины, как с отчаянием смотрели на Альби, которая пронизывала нас блеклыми, серо-зелеными глазами навыкате. Ее веснушки стали ярче в несколько раз, а щеки полыхали заревом. Только я видела не ярость, а страх. Альби боялась за себя, прикрывая этот ужас гневом. Ей приказали и пришлось выполнять. Я уже давно не испытывала симпатии к кому бы то ни было здесь, зная, что своя шкура всем дороже. Мир вывернутый наизнанку всеми пороками и грехами наружу, где благодетель и есть самый страшный порок, который утащит тебя прямиком в горящее пекло мучений. Я никогда не забуду ни немую девочку с мертвым младенцем, ни надсмотрщика, который поплатился за то, что помогал мне. Потому что нет ни Ада ни Рая. Все это выдумки самих людей, которые и не подозревают, что Ад и Рай живут в них самих.

Как и Дьявол с Богом.

«— В каждом человеке идёт борьба, очень похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло — зависть, ревность, сожаление, эгоизм, амбиции, ложь. Другой волк представляет добро — мир, любовь, надежду, истину, доброту и верность.

— А какой волк в конце побеждает? Старый индеец едва заметно улыбнулся и ответил:

— Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь».

Но в этих людях Бога не было изначально, они погрузились в преисподнюю своих страхов и животной жажды выжить любой ценой, даже за счет других. Предательство, как образ жизни, недоверие — высшая ценность, ненависть сильнее любви. Все держится лишь на этом принципе и выживает тот, кто больше предает, кто черствей и жестче, кто способен убить. Пусть не своими руками. Альбина убивала своих подчиненных, те, кто «выше» убивали таких, как Альбина и по нарастающей.

— Альби, я в прошлый раз была. Пожалуйста, только не я.

Взмолилась одна из прислужниц, когда женщина указала на нее коротким толстым пальцем. Как же это выматывает видеть постоянный ужас на чьих-то лицах, бояться самой, жить в вечной панике и не знать сколько тебе осталось и когда ты умрешь. Потому что здесь никто не умирал от старости. Жуткая текучка, беспрерывный обмен тех, кто еще готов бороться, на тех, кто сломался и уже не выдерживает, сдаваясь в лапы смерти. Но я не хочу умирать, я жить хочу. Не имею права сдаться. Один раз я уже сдалась и потеряла самое дорогое из того, что у меня было — моих детей. От Ариса я не откажусь ни ради кого. Даже ради Аша…

— Им нужны трое. Так что хватит причитать. Переоденься, бери поднос и давай на улицу. Мне некогда тут с тобой пререкаться и уговаривать. Мне приказали — я исполняю.

— Альбиии. Но почему именно мы? Вернется только одна, если вернется, я прошу тебя. Мне так жаль, что мы недавно поругались, я умоляю. В прошлый раз…

— Хватит! Не ной! Не надо было глазки строить демонам — никто б тебя не тронул. И то ты жива осталась и в этот раз пронесет. Не зли меня, не то прикажу выпороть. Ты знаешь за мной не заржавеет. Ничего личного. Так сложились звезды, — пробормотала себе под нос, а потом повернулась ко мне.

— И ты давай. Сейчас Ида шмотки сверху принесет, переоденешься и тоже вперед. Может сдыхаюсь от тебя уже сегодня.

И здесь тоже ничего личного? Я криво усмехнулась. Ничего кроме ненависти и зависти. Только чему завидовать? Прошлому? Лучше бы его не было. Она засмеялась, потом ткнула пальцем на одну из девушек, которая все время молчала:

— И от тебя не убудет. Языка лишилась — больше отрезать нечего. Пошла переодеваться.

Когда я увидела те вещи, что принесла Ида я поняла почему девушки, так воспротивились — это одежда наложниц, которые ублажают демонов прямо там, на улице. Наложниц, которые не принадлежат Ашу и содержаться в отдельном здании. Они для развлечения гостей и солдат мрут, как мухи, потому что их первыми пускают в расход для развлечения. Они, как аперитив к основному кровавому пиршеству. Их изнасилуют пьяные демоны, раздерут на ошметки еще до того, как принесут главное блюдо.

Я не смотрела в зеркало, когда Ида помогала мне одеваться. Но я видела такие же наряды на других девушках. Тонкий светло-голубой шелк просвечивал тело и состоял из короткого верха и юбки с разрезами по бокам с очень заниженной талией. Нижнее белье не прилагалось. Да и зачем? Это и есть погребальный наряд. Альбина заставила нас распустить волосы, чтобы выглядеть похожими на наложниц. Каждый день в этом проклятом месте словно очередной уровень игры на выживание и каждый из этих уровней может стать последним. Это уже не просто страх — это гонка за каждым часом кислорода.

— Старайся не смотреть на них, только в землю. Поставила поднос и сразу уходи. Может и не заметят. Там хватает голых танцовщиц, которые отвлекут на себя внимание, — шепнула мне одна из девушек, — да храни нас Господь.

Когда мы вышли к кострам нас действительно никто не заметил, демоны были увлечены обсуждением смерти Лама и распиванием алкоголя. Все это походило на развлечение, а не на поминки. Ничем не отличалось от прошлой вакханалии разврата и крови. Разве что повод разный.

Я заметила Аша сразу, он сидел в кресле, застеленном черными, лоснящимися шкурами, вытянув ноги к костру и смотрел на огонь, пока его девка выплясывала перед ним, виляя бедрами и стараясь привлечь внимание. Он ее не замечал, впрочем, как и никого здесь. Возле его ног валялось несколько пустых бутылей, и я поняла, что он снова пьян. Понесла поднос к самому первому столу и быстро поставив его между блюдами, хотела уйти, но один из демонов вдруг схватил меня за руку. Я резко обернулась и вздрогнула. До сих пор я видела красивых демонов, но это было самое уродливое лицо из всех, что мне доводилось встречать. Исполосованное шрамами, с голым обезображенным черепом и тонкими губами, так же испещрёнными мелкими порезами. Видимо он побывал в плену у Эльфов и те пытали его с особой жестокостью. У него отсутствовали уши.

Я вздрогнула от отвращения. Внешнее уродство в ужасающей гармонии с внутренним.

— Куда собралась, белобрысая? Я тебе не нравлюсь, детка? Ты просто еще не познакомилась с моим младшим братом. Я загнал в него хрустальные шары. Представь, как они будут щекотать тебя там внизу. Ты будешь подыхать от оргазмов.

Я попыталась освободиться, но безухий громко заржал и дернул меня к себе за локоть.

— Не учили демонам в глаза не смотреть? Или ты любишь рисковать?

— Оставь, — зашипел на него Тиберий и тот выпустил мою руку, — смотри на эту. Ее вчера с Арказара привезли. Для меня. Могу подарить.

Тиб сверкнул глазами, кивнув в сторону дворца, и я быстро ретировалась, содрогаясь от отвращения, но в этот момент почувствовала, как все тело обдало жаром — повернула голову и увидела, что Аш смотрит прямо на меня. Тяжелый взгляд, как свинец или камень на шее утопленника. Тащит на дно, чтоб захлебнулась и больше никогда не всплыла на поверхность. Только я уже на дне, давно погребена под собственным отчаянием и разочарованием. Я пытаюсь сопротивляться, но мои силы уже на исходе и скоро я сдамся. Пожалуй, больше всего я боялась именно этого. Нет ничего страшнее полного разочарования и опустошения, когда больше нет смысла бороться. Когда перестаешь быть человеком и становишься животным.

Развернулась и пошла в дом, чувствуя, как снова внутри нарастает боль, голодная дикая, раздирающая боль и тоска по нему. Это невыносимо знать, что не так давно я имела право прикасаться к нему, называть любимым, просыпаться на его плече, а сейчас я просто грязь, не достойная даже слова. Равнодушие страшнее ненависти и презрения. Это полное отсутствие эмоций, когда ты не дороже платяного шкафа или стула, а возможно и пустой бутылки из-под чентьема, которую можно раздавить сапогом, даже не заметив, как она треснула. Мне казалось Аш прошелся по осколкам меня уже несколько раз туда и обратно. Кроша и ломая все больше и больше. Не будь у меня сына я бы уже превратилась в пепел.

Только переступила порог кухни, как мне тут же вручили второй поднос. Альби металась от чана к чану, казалось она места себе не находит.

— Что с тобой? — тихо спросила я.

— Ничего, — буркнула та, — ты видела хозяина? Он мертвецки пьян и зол, как дьявол. Обычно это заканчивается массовыми убийствами рабов. Начнет лютовать и всех раздерет без разбора. Давай пошла. В темпе.

Когда я вернулась с подносом обратно к костру, старалась не смотреть на него и не могла. Так бывает, когда тянет взглянуть даже зная, что лопнут глазные яблоки и разорвётся сердце. Как же он отличается от всех остальных и не только потому что безумно красив, а именно своим ужасным величием, мощью и уверенностью в своем несомненном превосходстве. Иногда смотришь на стаю диких зверей и безошибочно признаешь вожака. Я смотрела на Аша и видела то, в чем никогда не сомневалась — он истинный правитель Мендемая. Это его место. Никто и никогда не смог бы заменить его там. Как бы чудовищно это не звучал для меня, но я бы никогда не смогла управлять ими, а он может. Держит их в узде и страхе. Я держала на обещаниях лучшей жизни, но я могла только обещать, а он воплощал. Не важно какими методами, но он давал им то, к чему они все привыкли, а я жалкая идиотка слишком высоко воспарила и теперь камнем лечу вниз, с обломанными крыльями из надежд и иллюзий. Остановилась с подносом и почувствовала, как земля вертится под ногами.

Аш снова притянул свою шлюху к себе на колени, схватив за горло и удерживая, словно не давая прильнуть к себе, она без стеснения терлась об него голым телом, извиваясь, как змея. Бесстыжая и полная похоти, которую даже не скрывала. Я знала, что она чувствует… каждое его прикосновение могло обжигать до костей, если он решил вждбди возбудить — то сделает это так, что она будет плакать от неудовлетворенного желания и умолять прикоснуться к ней, а если решил порвать на части, то сделает это настолько молниеносно, что жертва не успеет понять откуда на нее обрушилась эта адская боль. Я видела, как горят ее глаза, как выпирают соски под тонкой туникой. Уже знает, ЧТО он может ей дать, если захочет, и она жаждет этого. Потому что давал и возможно не раз. Меня начало тошнить от этой мысли. Я смотрела и понимала — это действительно конец. Надежда сгорела вместе с остатками моих сожалений и отчаянного желания вернуть все обратно. Возвращать больше нечего.

Один из рабов наполнил бокал демона чентьемом и Аш залпом его осушил. Погладил наложницу по груди и сильно сжал, глядя мне в глаза… глядя прямо в искромсанную душу. Это было выше моих сил, смотреть как он с наслаждением впитывает мои страдания и лапает эту девку. Он и не считал нужным скрывать от меня свои отношения с ликаншей. Я физически ощущала, как он впитывает мою боль по глоткам.

— А вот и снова онааа. Твою мать, Тиб! Иди на хрен. Я хочу эту. Убери свою шлюху. Эта свежая, сочная, белая, как снега Тартоса. А ты мне подсунул подгоревший кусок сухаря. Она моложе и красивее. Какого дьявола эта сучка среди дешевых наложниц, а не среди элиты? Я бы купил ее себе и трахал с утра до вечера любуясь кровавыми пятнами на белой коже. Я уверен, что у нее нежные розовые соски и такое же узкое и мягкое лоно.

Демон выбил у меня из рук поднос и дернул к себе за руку, усаживая на колени. Я пыталась вырваться, но он сжал мои ягодицы двумя руками.

— Какая сочная белая малышка. Ты везде такая белая? Или твои волосы выжжены травами? Покажи мне свои прелести, сучка… Я буду трахать тебя прямо здесь, при всех…или хочешь уединимся? Ты ведь течешь от мысли, что я отымею тебя?

Его руки начали лихорадочно скользить по моим бедрам. Я зажмурилась, стараясь увернуться от его рта, от этих пальцев, под пошлый, гадских хохот остальных. Если он меня тронет я сдохну. Этого испытания мне не пережить.

Вдруг он захрипел и руки-клешни, сжимающие моё тело, разжались, я распахнула глаза, увидела, что Аш держит безухого за горло на вытянутой руке. Несколько секунд он смотрел на трепыхающегося воина, а потом выдернул меч из ножен и приставил к его горлу

— Убью! — прорычал так громко, что этот рык разнесся по всему Огнемаю, задрожал эхом в сводах башен, заставив всех замолчать и повернуться к нам.

— Аш! Он тебе нужен. Зоар единственный, кто знает дорогу через Пустоши, Тиберий сжал запястье Аша, но тот раздражённо повел плечами, казалось он не слышал Тиба и медленно резал горло безухого кончиком меча, словно примеряясь в каком месте рубануть по шее. Каждое прикосновение заставляло того вздрагивать и вращать глазами.

— Еще одна смерть из-за нее? — зашипел Тиб, — Какая по счету, Аш? Кого еще ты отправишь на тот свет из-за шлюхи, которая трахалась с твоим лучшим другом. Какого хрена мы должны умирать из-за нее? Твои лучшие воины, которые вытерпели ради тебя пытки Эльфов.

Лезвие замерло. В другой ситуации я бы выцарапала Тибу глаза даже под угрозой собственной смерти, но сейчас я понимала, что тот делает жалкие попытки отрезвить своего обезумевшего повелителя. Аш отшвырнул воина на песок и тот плашмя упал на живот, подняв облако пыли, жалобно застонав. Верховный демон резко повернулся ко мне. Я не могла понять выражения его глаз. Они полыхали огнем, там бушевало адское пламя ярости и еще чего-то, с трудом поддающегося определению.

Взгляд опустился к моей груди, которая бурно вздымалась и опадала под почти прозрачной материей. Оранжевые языки в зрачках стали еще ярче, закрывая полностью белок, тонкие ноздри хищно затрепетали. Я узнала этот взгляд. Потому что в ответ сладко заныло внизу живота, вдоль позвоночника прошла дрожь лихорадочного голода. Неконтролируемого, нелогичного. Ответ на призыв. Вместе с протестом и горечью на губах.

— Аш! Ты что мать твою?

Я перевела взгляд на безухого, который с трудом встал с песка, пошатываясь, а Аш снова сбил его с ног. Наступил на его руку сапогом, не прекращая смотреть мне в глаза.

— Так бы и сказал, что сам хочешь ее трахать, я бы не трогал. Ааааш! Отпусти! Ты наказываешь меня из-за этой шлюхи?

Прежде, чем я поняла, что сейчас будет изуродованный демон уже корчился на земле, а из обрубков пальцев фонтанировала черная кровь.

— Никогда, мразь, не трогай МОЕ! Никогда не прикасайся к тому, что я назвал своим.

— Ты, — демон хрипел, сжимая изувеченную руку, — отказался от нее. Она среди шлюх. Откуда мне было знать, Аш?

— То, что было моим, всегда моим и останется.

У меня перехватило дыхание от ужаса и в тот же момент….Он…он сказал…это? Назвал меня своей?

— Уходите, — зашипел на меня Тиб, — уходите сейчас! Он не в себе. Слишком пьян. Бегите. Не пощадит. Не в этот раз.

И я бросилась ко дворцу, сломя голову, подворачивая ноги, чувствуя, как сердце набатом рвет виски и пульс. Я и сама знала, что значит пьяный и взбешенный Аш. Когда-то он показал мне на что способен. Я не забыла, как Веда залечивала раны на моем теле после того, как Аш растерзал меня, как тушу на скотобойне.

Заскочила на кухню, оттолкнув Альби, та уронила поднос и заорала:

— Сучка! Ты что сделала, твою мать! Ты понимаешь, что они не досчитаются подноса. Мне за это патлы повыдергивают, тварь.

Я судорожно сглотнула, когда увидела позади нее Аша. Он заслонил собой весь проем в двери, отбрасывая огромную тень на полу. Я попятилась назад, перехватив огненный взгляд, который обещал мне Ад. Тот самый, который уже так хорошо был мне знаком, от которого я или захлебнусь собственной кровью или буду унизительно стонать его имя и корчиться от наслаждения. Альби медленно обернулась и ее глаза расширились от ужаса. Пожалуй, сейчас ее мало интересовали собственные волосы, она могла лишиться жизни.

— Пошла вон! — рявкнул демон и задрожали стены, женщина, всхлипнув бросилась прочь из кухни.

За ней с грохотом захлопнулась дверь, щелкнул замок, я побежала к другой двери, ведущей в верхние покои дворца, но и та захлопнулась у меня перед носом. Попятилась к стене, стараясь не смотреть на него. Лихорадочно думая где скрыться, но отчетливо понимала, что негде. Я в ловушке. С пьяным, неадекватным демоном, способным разодрать меня на тонкие лоскутки кожи и мяса.

Аш надвигался очень тяжелой походкой, медленно, глядя исподлобья, а я все отступала пока не наткнулась на стол. Он подошел ко мне вплотную. Обхватил пятерней мое лицо, вглядываясь мне в глаза.

— Что же ты творишь со мной, тварь? А? Что ж я не могу не думать о тебе?

Я дернулась, но пальцы сжали скулы так сильно, что я не могла пошевелиться без риска, что он сломает мне челюсть. Аш разодрал второй рукой верх моего наряда и тут же накрыл мою грудь ладонью. Я выдохнула, когда он грубо сжал сосок двумя пальцами, удерживая мой взгляд насильно, перекатывая чувствительный кончик, царапая когтями и заставляя кусать губы до крови, чтобы не застонать. Потом вдруг поднял за горло и распластал на столе, срывая с меня всю одежду. В тишине, только под его шумное дыхание и стук моего сердца, которое переключилось на иной ритм безумия, отсчитывая секунды до моего падения в самое пекло, где уже горели остатки гордости и самоуважения, где корчилась моя обида и отчаяние и ярко полыхал огненный цветок похоти и дикой потребности в его прикосновениях.

На пол посыпались блюда, тарелки, подносы, когда демон смел их со стола. Массивная подошва его сапог давила осколки с хрустом, разбавляя жуткую тишину. Меня он будет ломать более изощренно и жестоко, чем несчастные куски фарфора. Я попыталась дернуться в его руках, но Аш сильнее впечатал меня в стол и рывком раздвинул мне ноги.

— Нет, — вырвалось само, когда поняла, что во мне самой нарастает безумие. Словно вне моего контроля, вне всякого понимания. Только от одного его взгляда.

— Да!

Я стиснула колени, стараясь удержать неудержимое. Так жалко и бесполезно шептать «нет».

— Да! Я сказал — да!

— Нет! — закричала отчаянно, стискивая колени, уворачиваясь от его рук, — бери силой. Тебе не впервой.

Ударил по щеке и сильно тряхнул за плечи:

— Раздвинь ноги и смирись. Иначе я отдам тебя Зоару и твой маленький ублюдок будет в первых рядах зрителей. Как ты думаешь он запомнит это зрелище?

Я не верила, что слышу это от него…Но передо мной был уже не Аш, а взбесившийся самец, который хотел заявить свои права немедленно и его уже не остановить — только покориться. В эту секунду я не сомневалась, что это не просто угроза. Он способен сделать то, что сказал.

— Будь ты проклят. Ненавижу тебя!

— Мне нравится, когда ты говоришь правду. Ноги! Шире! Чтоб я видел тебя и…, - он засмеялся, когда я развела колени, чувствуя, как вспыхнули щеки, — и как влажно ты меня ненавидишь.

Провел ладонью по моей плоти и демонстративно рассмотрел её на тусклом свету догоравших свечей, зло усмехаясь.

— Оказывается ненависть пахнет текущей, голодной самкой.

Резко проник в меня пальцами и по моему телу прошла огненная волна электрического тока вместе с его довольным рычанием и моей полной капитуляцией. Зверь во всей красе, он больше не держал себя в руках и тащил меня за собой в пропасть вседозволенности и порочного желания сдаться, позволить ломать и топтать, ставить на колени мою душу и иметь ее самыми извращенными способами, которыми когда-то брал мое тело и научил меня получать от этого наслаждение.

Аш подтянул меня к себе за бедра и наклонился между моих ног, шумно втянув запах моего возбуждения. Я почувствовала, как его язык заскользил по влажным складкам и закричала, чувствуя, как вылизывает дрожащую плоть изнутри, сильно сжимая мои ноги, удерживая их за лодыжки на весу. Удовольствие было слишком быстрым и внезапным. Унизительно предсказуемым. Слишком долго не была с ним, слишком изголодалась по нему, чтобы иметь силы сдержаться. Разум отключился с первым стоном наслаждения, когда меня выгнуло дугой и я невольно вцепилась в его волосы, притягивая ближе, подмахивая бедрами, чувствуя, как неумолимо приближаюсь к дикому взрыву. Его рот творил немыслимое, вылизывая, посасывая, ударяя по клитору языком, прикусывая пульсирующий комок плоти и снова втягивая в рот, чтобы яростно дразнить, одновременно вонзая в меня пальцы со всех сторон, растягивая, разрывая. Нежно и грубо, быстро и медленно, давая прочувствовать каждую фалангу и рельеф колец. И снова сменять их на язык, имитируя совсем иное вторжение, от предвкушения которого по телу пошли первые волны оргазма. Я закричала громко, надсадно, замерев на секунду, чтобы потом выгнуться дугой, содрогаясь в спазмах бешеного удовольствия, рыдая от наслаждения, всхлипывая его имя, сокращаясь вокруг его языка и пальцев с такой силой, что каждая судорога заставляла беспомощно и жалобно кричать, как под адской пыткой. Никакой передышки. Дернул к себе за волосы, опуская на колени, расстегивая штаны, удерживая меня за затылок. Инстинкты. Голые, примитивные и такие порочные. Они взорвали мне мозг вспышкой бешеного возбуждения, которое не спадало ни на секунду, превращая меня в животное не способное думать, только желать и выть, широко открывая рот, чтобы с восторгом принять его губами, лаская языком вздувшиеся вены, бархатную головку, впиваясь в его бедра ногтями. Почувствовать, как толкнулся к самому горлу, надавливая мне на затылок и застонал, заставляя меня закатить глаза от удовольствия слышать этот стон, подаренный мне. И меня трясет, как в агонии, как в лихорадке. Адское, извращенное удовольствие принимать его плоть, чувствовать солоноватый вкус, слышать глухие стоны и рычание. Никакой пощады, как и всегда между нами. Я сама готова кричать от удовольствия, стонать и плакать. Извиваться, пытаясь достать до своей горящей плоти дрожащими пальцами, чтобы утолить эту боль беспрерывного желания немедленно, проникнуть туда, куда до этого проникал его язык, яростно растирать себя пальцами, чувствуя, как он поршнем входит в мой рот, удерживая за волосы, впиваясь в них мертвой хваткой, видеть, как рвется наружу его сущность и сереет кожа по которой вьются молниями сетки вен, обнажаются белоснежные клыки в оскале чувственного удовольствия. Я захлебываюсь, обливаясь слезами, но лучше задохнусь, чем попрошу о пощаде. Пальцы наконец-то погружаются в мякоть лона, как раз в тот момент, когда он вдалбливается мне в рот все быстрее и быстрее. Замер и я вместе с ним, понимая насколько он на грани, вспоминая его…как любовника. Узнавая заново этот бешеный темперамент где нет места нежности и всем правит инстинкт и дикая жажда отнять контроль. Сдерживается, чтобы продлить агонию, разделенную на двоих. Рывком поднял на ноги. Толкнул снова к столу, переворачивая на живот, вдавливая мою голову в столешницу, грубо впиваясь в ягодицы и жёстко врезаясь в истекающее влагой лоно. Заполнил всю, до упора, вырывая из истерзанного горла крик боли и наслаждения. Первый толчок и его собственный стон больше похожий на рычание раненного зверя. Все исчезло, мир перестал существовать, он сократился до примитивной потребности утолить желание. До жестких сильных толчков его члена во мне и рваного дыхания вперемешку с моими криками, шлепками тел, запахом животного секса и пота, стекающего ручьями по моей спине.

Ни слова. Молча. Трение плоти о плоть, кипяток на кипятке и новые волны ослепительного удовольствия вместе с его пальцами, которые проникают везде, усиливая наслаждение, врываясь в рот, погружаясь между ягодиц, вторя толчкам члена, лаская клитор и сжимая его пальцами то сильно, то нежно, заставляя меня стонать и вращать бедрами. Он везде во мне, его язык лижет мой позвоночник, и я не понимаю, что когти вспороли кожу на спине и мой палач выпивает капли моей крови остервенело, увеличивая темп проникновения. Так быстро, что у меня захватывает дух. Удерживая за волосы, надавливая на поясницу, чтоб приняла глубже, и я чувствую, где заканчиваюсь, где его плоть бьется во мне, словно пытаясь разорвать насквозь, соски трутся о столешницу, вызывая дрожь во всем теле.

Это не оргазм — это апокалипсис моего голодного мертвого тела, которое ожило и взорвалось бесконечностью наслаждения такого оглушительного, что я на мгновение потеряла сознание, закатив глаза и содрогаясь всем телом, сжимаясь вокруг его члена так быстро и больно от остроты ощущений.

— Мояяя, — рычит мне в ухо, — моя…все равно моя. Никто, — толкнулся так глубоко, что из глаз брызнули слезы триумфа. Противореча всем законам физиологии бьюсь в очередном экстазе. Мучительно ярко…как выстрел в затылок…одна волна за другой. Нескончаемая смерть от наслаждения. — не будет трахать мою вещь! Только я!

Рычит и рвет мою спину когтями, снова ускоряясь, закрывая мне рот ладонью и проникая в него сразу тремя пальцами, когда я снова кричу, сотрясая стены и оглушая саму себя. И я сосу их, как озверевшая голодная самка, всхлипывая и покусывая, завывая и потеряв весь контроль.

— Да! Ори! Сорви горло! Кончай для меня! Сильно! Громко! Чья ты? Говори! — потянул сильно за волосы назад, — Говори чья ты? Кому принадлежишь?

И меня опять неумолимо накрывает, закатываю глаза, ощущая, как плавлюсь от звука его голоса:

— Твоя… — ненависть полоснула сознание и разрезала его напополам очередной вспышкой оргазма на грани с помешательством, — Тебе!

— Моя! — толчок, — МОЯ! — толчок, — МОЯ!

Беспрерывно с каждым ударом члена вдалбливая в меня это слово, пока я не слышу его рев, и внутри не разливается семя вместе с пульсацией каменной плоти и пальцами, ласкающими мой язык, щеки и небо. Трахая мой рот так же беспощадно, как и тело. Секунды передышки, когда сердца разрываются в резонансе и все тело становится ватным и невесомым.

Вышел из меня и повернул к себе, поднял, удерживая за шею, долго смотрел в глаза и в черных зрачках отражение моих глаз, затуманенных и подернутых дымкой. Обхватила его лицо руками, поглаживая колючие скулы дрожащими пальцами.

— Аш, — тихо, очень тихо, — … Я все еще люблю тебя. Посмотри на меня. Это же я. Твоя Шели. Что ты делаешь с нами?

Стиснул мои скулы, лаская губы большим пальцем, отрицательно качая головой:

— Ты все уничтожила! Ты НАС убила! Мы мертвые, Шели! Ты и я! Нам никогда не воскреснуть! Чувствуешь, как воняет? Это гниль всех твоих ложных клятв и обещаний. Я весь пропитался этим смрадом, и ты тоже, — впервые с отчаянной болью, с поволокой в пьяных глазах и сожалением. Полоснув лезвием по самому сердцу, сильно, насквозь, ампутируя даже ненависть и разочарование. Заставляя наконец-то понять…и от понимания перехватывает горло спазмом рыданий. Он не простит. Никогда. Не простит мне своей боли и слабости. Не простит того, что все еще, что-то чувствует. Скорее убьет.

— Лучше бы я и правда сдох там…чем вдыхал эту вонь предательства и каждый раз, глядя на тебя видел моих мертвых детей. Ты всех убила…Ты не ангел — ты тварь. Самая худшая из всех, что есть в этом гребаном Мендемае, все монстры которого честны в своих низменных инстинктах, а ты…ты — химера.

Он разжал пальцы и выпрямился, оставляя меня лежать на столе. Окровавленную, наполненную им везде и все же сломанную окончательно. Уже возле двери обернулся и хрипло добавил:

— А теперь подыхать будешь ты…и я тебе не завидую. Молись, Шели, молись своему Богу, если все еще веришь в него, твоя смерть будет медленной. Навечно рядом со мной. В бесконечной пытке. Пока мне не надоест наслаждаться твоими слезами и кровью.

Хлопнула дверь, а я медленно закрыла глаза, чувствуя, как саднят кончики пальцев со сломанными до мяса ногтями, как ломит все тело и пекут раны на спине. Только физической боли уже нет, она взорвалась внутри еще одним атомным взрывом, распространяя радиоактивный яд, заражая смертью каждую клеточку тела. Аш отобрал у меня даже ненависть, оставив только горечь и презрение к себе…Оставив мне щемящую боль понимания. По щекам потекли слезы, и я размазала их тыльной стороной ладони. Это была его первая и последняя слабость. Больше я никогда не увижу, что он чувствует на самом деле.

Он не позволит.

Сползла со стола, едва передвигая ногами. Сдернула скатерть, заворачиваясь в нее и вышла в коридор, равнодушно прошла мимо тела Альби, переступила через него и шатаясь поднялась по лестнице.

Внизу трижды взвыл горн, возвещая о том, что до нового похода осталось три часа.