Глава 16

За мной пришли спустя час после того, как прозвучал горн. Я не успела опомниться от всего что произошло, а уже должна была идти за Тибом, который отмалчивался о том куда меня ведут. Он игнорировал мои вопросы, пока двое воинов тащили меня под руки наружу, по ступеням во двор. Я спотыкалась, пытаясь упираться, снова и снова спрашивая Тиберия, что случилось. Пока не поняла сама, увидев отряд демонов, готовый к отбытию в новый поход. Во главе с Ашем, который гарцевал по двору на вороном жеребце, отдавая приказы дозору по обороне дворца в случае нападения. Не один. В седле, вместе с демоном его новая пассия в меховой накидке, с тонкими перчатками на изящных руках. Бросила на меня триумфальный взгляд и откинула голову на грудь Аша, закрывая глаза, демонстрируя мне, насколько она счастлива.

Какая ирония — один и тот же мужчина может делать счастливой одну и совершенно несчастной другую, легко и непринужденно. Те же жесты, те же властные объятия. Измена не причиняет столько страданий, сколько осознание, что тебе нашли замену. Нет ничего более зыбкого, чем любовь сильных мира сего. Она так же непостоянна, как и проклятая Мендемайская погода. Я смотрела на Аша и видела огонь, возле которого валяются мертвые, сгоревшие мотыльки. Наивные и глупые. Они летели к костру, как к диковинному чуду. Рисковали жизнью и знали, что скорее всего погибнут….Но мир так устроен, что каждая «бабочка» склонна верить, что именно у неё получится не сгореть, а вечно греть тонкие крылышки у языков смерти. Сейчас я видела другого мотылька, очень похожего на меня…а сама кучкой пепла рассыпалась по ветру в забвение. Пепел не горит и не летает. Он оседает на землю и сливается с грязью. Ему уже никогда не воспарить к огню. Только смотреть, как другой мотылек глупо и легкомысленно приблизился к самому пламени и огненные языки уже лижут прозрачные крылья, а он в эйфории не чувствует гари собственной плоти. Он счастлив — он летает в пламени, взирая на пепел с высоты полета и веря в свою уникальность.

Слишком поздно я опомнилась, когда один из низших демонов защелкнул конец цепи на моем ошейнике и потащил в сторону крытых повозок.

— Зачем? Куда ты меня тащишь?

— Повелитель распорядился взять тебя с собой. Заткнись и не мешай мне выполнять приказ.

О Боже! Нет!

— Нет! А мой сын? Где мой сын? Я никуда не поеду без Ариса!

Демон даже не обернулся ко мне, игнорируя вопрос. И я запаниковала, впилась в ошейник ледяными пальцами. Лихорадочно оглядываясь по сторонам, я искала глазами сына и не видела его среди толпы пришедших проводить отряд в поход, который может окончиться их гибелью.

— Где мой сын? — закричала я, пытаясь сопротивляться и понимая, что это бесполезно, — Я не хочу никуда ехать! Отпустите меня! Я не поеду без сына! Куда вы дели моего мальчика?

Схватилась за цепь, пытаясь выдернуть ее из рук демона. Надзиратель дернул ее на себя, и я упала плашмя. Но это никого не волновало, меня потянули с такой силой, что я прочесала животом и щекой по сухой земле, ломая ногти и истошно выкрикивая имя сына, проклиная этих бездушных тварей. Цепляясь за выступы и выбоины на сухой земле, сдирая в кровь ладони.

Вдоль ряда воинов, которые старались не смотреть на свою бывшую предводительницу, на ту, кому присягали в верности. Сейчас они отводили глаза, делая вид, что не знакомы со мной. Вы нужны кому только до тех пор, пока взираете на мир с высоты пьедестала, на который вскарабкались, увы, не с той стороны. Но как только оступились, вам не подадут руки, а скорей всего расступятся в стороны, и будут с любопытством смотреть как вы упали и разбились, а потом равнодушно пройдут мимо, чтобы поклоняться кому-то, кто занял ваше место на пресловутом пьедестале и знает, как на нём устоять.

Я пыталась встать и снова падала, пока не поравнялась с конем Аша и не вцепилась в стройную ногу жеребца.

— Аш! Умоляю!

Конь вздрогнул от моего крика и едва не ударил меня копытом в попытку взвиться на дыбы. Кто-то дернул цепь вверх, и я пошатываясь встала на ноги, чувствуя, как по лицу течет кровь из ссадин на щеке. Демон смотрел на меня сверху вниз с величины своего роста. Я бросила взгляд на его наложницу, которая сидела впереди него в седле разодетая в меха, с распущенными по плечам волосами, золотистые локоны блестящими кудрями струились из-под капюшона. Одной рукой Аш прижимал ее к себе и на секунду боль пронзила сердце с такой силой, что мне показалось я сейчас задохнусь, но мысли о сыне отрезвили, растворяя отчаянную ревность и мучительную тоску в истерическом желании не потерять сына.

— Аш! — взмолилась я, стараясь не смотреть на ликующую соперницу, которая по сравнению со мной казалась не наложницей, а королевой, — Пожалуйста! Возьми Ариса с собой. Не разлучай меня с ним. Я прошу тебя! Сжалься, Аш. Не наказывай меня разлукой с сыном.

Несколько секунд молчания. Темно-зеленые глаза мертвы, в них болотная тина смешана с крошкой гранита. Равнодушие с оттенком презрения. Мои вопли словно бьются о каменную стену, отскакивают и комьями грязи летят мне в лицо, как ядовитые упреки. Словно я сама себе копаю могилу, себе и Арису. И я вижу, как сильные пальцы демона сжимают мою цепь, наматывая на запястье, заставляя шаг за шагом приближаться вплотную к нему, хватаясь за ошейник, растирающий кожу.

— Делай со мной что хочешь, только не разлучай нас. Возьми моего сына с собой.

Умоляю тебя. Сжалься над нами! Он ни в чем не виноват. Он просто маленький мальчик, ребенок.

— Он сдохнет в пути.

Отчеканил каждое слово, глядя мне в глаза, продолжая наматывать цепь монотонным лязгом, отдающим набатом у меня в висках.

— Здесь твой сын в безопасности. Так что скажи спасибо и прекрати истерику. Дорога убьет его.

Дернул цепь вверх и у меня перед глазами потемнело от удушья, я не сразу поняла, что он поднял меня за ошейник, склонившись ко мне из седла.

— Если бы ты заботилась о наших детях, хотя бы так, они бы сейчас были живы.

Упрек больнее удара хлыста, жжет ожогом сердце, от которого остались одни ошметки. Он прав…Боже! Как же он прав. Только сейчас это уже ничего не изменит, а я хочу сохранить своего единственного живого ребенка, и никто не вправе осудить меня за это. Ради Ариса я готова на всё. Даже валяться у Аша в ногах, стать последней шлюхой, попрошайкой, сдохнуть сама.

— Тогда оставь меня с ним, Аш. Прошу тебя. Оставь меня с сыном. Пусть не рядом, но достаточно близко, чтобы я знала об этом. Зачем я тебе? Пожалуйста, умоляю. Накажи меня, избей, только не разлучай с Арисом.

Его глаза сузились и в темной зелени вспыхнули языки пламени.

— Нет!

Опустил не землю и швырнул цепь обратно надзирателю.

— Разместить в крытой телеге с наложницами.

Пришпорил коня, а меня отволокли к повозке, обтянутой шкурами. Но едва надзиратель открыл полог, я услышала чей-то голос позади нас:

— Куда притащил низшую? Там итак мало места.

— Мне приказали.

— Ты ослышался. Эту девку не могли приказать отправить к ним. Посмотри на нее — оборванка с клеймом и ошейником. Соблюдай иерархию. Не путай еду с развлечением.

Надзиратель пожал плечами и потащил меня к другой телеге, без крыши, скорее напоминавшей клетку на колесах. Швырнул к рабам, скованным друг с другом цепями. Никто из них не смотрел на меня. Я закрыла лицо руками, впиваясь пальцами в волосы, стараясь успокоиться, чтобы не сойти с ума от панического чувства безысходности. Внутри нарастал вопль, дикий крик сумасшествия. Я слышала, как ломаюсь изнутри, как трещит по швам моя броня и стремление выжить любой ценой. Смотрю, как Аш гарцует в седле, обнимая свою шлюху, и вспоминаю, как когда-то точно так же цеплялась за его запястья, когда он таскал меня за собой повсюду. Прошли мои времена. Фаворитки довольно быстро становятся ненужными и презренными. Особенно если надоели. Мужчины невероятно жестоки с женщинами, которых больше не любят. Мой век рядом с ним был самым долгим. Я отвела глаза и тяжело вздохнула. В сердце все еще жгло отголосками упреков. Словно старые раны вскрыли скальпелем и посыпали солью. Не обязательно наносить порезы физически. Иногда брошенные в ненависти фразы кромсают безжалостней кинжала, рубят и ампутируют душу быстрее, чем топор палача голову. Раны, нанесенные словами, никогда не заживают. Они остаются с нами навечно.

Уродливыми свежими шрамами даже через года. У них нет срока заживления. Они постоянно кровоточат.

Я старалась успокоить себя. Возможно, Аш прав, и Арису безопасней остаться во дворце, где он сыт и в безопасности. Я должна взять себя в руки. Главное, что мой мальчик жив. Нет ничего главнее этого, а я всегда рядом с ним. Мысленно. Пока я сама жива и даже после моей смерти. Так же, как и мои дети — для меня они бессмертны.

Отряд двинулся в путь, с грохотом опустили мост, и я обхватила себя руками, чувствуя, как ветер пробирает до костей, а тонкая мешковатая накидка не защищает от холода. Если начнется снежная буря я замёрзну насмерть.

Словно в ответ на мои мысли один из надзирателей швырнул нам овечьи шкуры.

— Накройтесь, твари, не то околеете в дороге, а нас без ужина оставите, — и заржал громко, унизительно. Я поежилась, кутаясь в вонючую шерсть и закрывая глаза, чувствуя, как саднят ссадины на ладонях. Когда-то я слышала, что человеку выпадает на долю столько испытаний, сколько он способен выдержать.

Несколько часов в пути казались бесконечными среди молочно-серого утреннего тумана, закрывающего обзор, проникающего под одежду ледяной паутиной. Глухая тишина, только стук копыт и завывание ветра. Не заметила, как задремала. Обессиленная, голодная. Убаюканная монотонным покачиванием телеги по неровной дороге, ведущей к пустошам через курганы песка, припорошенного снегом, срывающимся с сизых облаков, затянувших утреннее небо Мендемая. Меня разбудили крики демонов. Отряд остановился на границе с пустошью.

— Поворачиваем к болотам, — послышался голос Аша, — Пустошь покрыта густым туманом, слишком опасно.

— Очень рискованно, Аш! Можем пойти ко дну. Лед недостаточно толстый чтобы выдержать тысячный отряд и несколько повозок. Мы не налегке.

— Не утонем, — рыкнул демон, — все за мной. Разворачиваемся.

— Если бы ты не добил Зоара, мы бы сейчас имели проводника.

Я приподняла голову, вглядываясь вдаль, в непроглядное марево. Хлопья снега падали на лицо, таяли на губах и обжигали щеки. Я слышала стук зубов других рабов. Они уже замерзали. Прохудившиеся шкуры почти не сохраняли тепло.

Я смотрела на посиневшие лица и пустые взгляды. Они напоминали мне запрограммированных на смерть фанатиков, которые приняли свою участь и не собирались бороться.

Подалась слегка вперед:

— Эй вы! Если прижмемся к друг другу — не будет так холодно.

Меня даже не услышали. Похоже, им действительно все равно. Я натянула шкуру до ушей, растирая себя онемевшими пальцами, пощипывая тело, разгоняя кровь.

Лишь спустя час я поняла, почему они такие заторможенные. Когда одного из них сдернули с телеги и утащили в глубину отряда, остальные нахмурились и равнодушно отвернулись. Я услышала лишь слабый крик и вздрогнула, когда осознала, что несчастного просто сожрали. В этой телеге всего лишь еда для демонов не представляющая никакой ценности. И все они, наверняка, мечтают умереть до того, как будут зверски разодраны голодными воинами. Холод для них, как избавление.

Через некоторое время уже и я стучала зубами. Ветер усилился, а снег превратился в кусочки льда, которые лупили по лицу и кистям рук, заставляя ежиться и жмуриться, чтобы ледяной горох не попадал в глаза.

Несколько рабов не подавали признаков жизни, поравнявшиеся с нами, надзиратели выдернули их с телеги и выбросили на обочину. Когда я обернулась, неподвижные тела уже припорошило снегом.

— Мы почти у болот, — крикнул кто-то, — Туман закрывает обзор. Не пройдем. Если ураган усилится — нас будет сносить с пути. Рабы в телегах начали дохнуть от холода. Нужно было сделать привал, Аш. Развести костры.

— Перейдем болота и сделаем привал.

Я отвернулась и снова закрыла глаза, стараясь не думать о замерзших ногах и потерявших чувствительность руках. Меня обволакивало странное спокойствие. Когда-то я читала, что это первые признаки того, что я замерзаю насмерть.

Где-то на краю сознания трепыхалась мысль о том, что может это к лучшему. Смириться и позволить холоду усыпить меня, заморозить боль и тоску.

— Вот она, Аш. Я нашел её.

Внезапно кто-то подхватил меня под руки. Я распахнула глаза, чувствуя, как с губ сорвался стон разочарования. Мне было так хорошо в моем сне… где я слышала журчание воды и пение птиц. Где мама укрывала меня теплым одеялом и пела мне колыбельные.

Голос разорвал пелену сонливости, заставляя встрепенуться и внезапно почувствовать, как меня сильно сдавили чьи-то ладони.

— Твою мать! Тиб, сука!

Пальцы на шее нащупали пульс. Потерли плечи. Подо мной твердое седло и меня внезапно окутало тепло со всех сторон.

— Она полуживая. Я разве приказал держать ее с низшими?

— Откуда мне было знать, что эти идиоты поместят ее в телегу, — голос Тиберия слегка дрожал, — главное, что нашли и что жива. Да и кто в ней признает Падшую в этих лохмотьях?

— Я приказал переодеть в теплую одежду. Ты должен был проследить. Надзирателей, которые бросили ее здесь, раздеть догола, привязать к телеге и тащить за обозом через болота, чтобы улучшить память! Пока не слезет кожа до мяса.

— Аш…Нам нужен каждый! Мы не можем разбрасываться воинами.

— Заткнись! Без нее не пройдем через болота. Расследуйте местность.

Я с трудом открыла глаза и веки словно свинцовые закрылись обратно. Почувствовала, как на скулы легли горячие пальцы.

— Посмотри на меня! Шели!

Я хотела подчиниться, но не могла, казалось, что у меня заледенели даже глазные яблоки.

— Аш пощади! — я снова попыталась открыть глаза и мне это почти удалось, — Мне приказали. Я бы никогда не ослушался, но это он мне приказал….

Раздался глухой крик и стук тела о лед. Я распахнула глаза и почувствовала, как рука демона стиснула меня сильнее под рёбрами, укутывая в теплый плащ.

— Какого дьявола, Тиб?

— Пусть не пререкается падаль. Я ясно отдал ему приказ разместить ее с наложницами.

К моим губам прижалось что-то твердое.

— Давай, сделай глоток. Согреешься.

Горло обожгло алкоголем и в висках вспыхнул жар. Чентьем растекся по венам, а вместе с ним и пришла боль в замерзших пальцах рук и ног.

— Посмотри на меня!

Я встретилась взглядом с глазами демона и теперь тепло разлилось по всему телу. От осознания, что я в его седле, и он сжимает меня руками, вся кровь хлынула к сердцу и оно, пропустив несколько ударов, забилось сильнее.

— Холодно?

Я кивнула, стараясь не стучать зубами. Он поднес к моим губам флягу.

— Залпом пять глотков.

Отрицательно качнула головой и тут же почувствовала, как потянул за волосы, запрокидывая мне голову и вливая жидкость в рот. От едкого вкуса перехватило в горле и захватило дух. Отнял бутыль, и я, задыхаясь, закашлялась.

Снова посмотрела ему в глаза. Аш улыбнулся, но улыбка не затронула взгляд.

Сдавил мои пальцы согревая, растирая каждый из них.

— Еще рано умирать. Не сегодня, — сказал и сдернул с моей головы капюшон, — поведешь нас через болота.

Идиотская мгновенная радость тут же сменилась разочарованием. Нет, это не было заботой обо мне. Это была забота о том, чтобы я провела отряд к горам. Как когда-то. Еще одна иллюзия разбилась вдребезги, заставляя на мгновение пожалеть о том, что он нашел меня и я не замерзла, как другие рабы.

— Если сдохнешь — жизнь твоего ублюдка не будет стоить и ломанного гроша. Он жив, пока жива ты. Запомни это и каждый раз, когда решишь замерзнуть, сгореть, потеряться — вспоминай об этом.

Я распахнула глаза…Он снова читает мои мысли? Наверное, я настолько ослабла, что снова стала для него открытой книгой.