Глава 18

Мендемай погружался в зиму быстро, без переходов. Ураган за ураганом, то снегопад, то ледяной дождь со снежными смерчами и завалами. Со скал неслись смертоносные лавины и подминали под себя близлежащие вишты. Солнце почти не светило, день напоминал нескончаемые сумерки и перетекал в ночь. Холодную, без звезд. Но это лучшее время года для нападения на Тартос. Снег заметал следы, ветер уносил запахи. Эльфы бедствуют зимой, когда все живое вымирает или уходит в низины и остроухие вынуждены спускаться с гор в поисках добычи, когда все торговые пути перекрыты, это не так-то просто сделать. Особенно сейчас, в разгар войны, когда вишты разорены, живой товар не продается и не покупается, Арказар отрезан от торговых путей и находится под полным контролем Аша.

Но во всем есть свои плюсы и минусы. Подступы к скале становятся почти непроходимыми. Отряд легко может сбиться с пути и свернуть к озеру Смерти, искусственно созданному Эльфами, в воды которого постоянно добавляется концентрат жидкого хрусталя. Да и ловушки Эльфов становятся незаметными, те самые ловушки, которые являются скрытыми обрывами в то самое озеро. Аш рассчитывал на то, что отлично выучил местность за пять лет добровольного плена и на то, что при взятии Огнемая проклятые остроухие твари понесли серьезные потери.

От одной мысли о том, что они вошли в ЕГО город, от ярости начинало ломить кости и красная пелена перед глазами становилась черной. Огнемай был его домом. Подаренным отцом еще в детстве. Единственная официальная собственность байстрюка, не имевшего права даже на это. Аш был привязан к городу, как человек привязывается к Родине. Эта любовь впитывается в поры вместе с воздухом, водой и запахами. Именно так любят мать, если бы она была у Аша, и он её помнил. Абсолютно, без причин и выгоды, просто потому что она есть, и не важно, какая. Пусть даже самая отвратительная, уродливая, продажная дрянь, но всё же мать, а её не выбирают, как и Родину. Возможно это тоже часть его человеческой сущности, но город был настолько ему дорог, что Аш мог сдохнуть за него без сожаления и того же требовал от своих подданных.

Город сожгли сами огнемайцы, чтобы тот не достался врагу. Но это мало что изменило — в живых почти никто не остался. Дозор был казнен прямо на площади города, псарни разворочены, рабы угнаны. Мертвецами усыпан весь Огнемай. Лишние рты Эльфам зимой ни к чему, а, значит, пленные будут проданы за копейки или выменяны на продовольствие, а остальные уже зверски убиты.

За каждого из своих Ашу хотелось выпотрошить по сотне Эльфов. Вывесить их кишки, намотанными на столбы, раскромсать на куски. В Огнемае зарождалось новое будущее Мендемая. Это был тот город, где рождаемость демонов превышала таковую в любых других, потенциальное войско, новое поколение, которое могло поднять Огнемай на уровень центрального города Мендемая.

Теперь все покатилось к чертям. Эльфы угнали молодняк. Для юных демонов — это страшная участь, попадая к перекупщикам, они обычно идут на тотализатор или каменоломни. Проданные в рабство, они становятся забавой для других демонов. Смертным повезло немного больше — они все же потенциальная еда.

Оставался Нижемай, но туда Эльфы не сунутся — там слишком усилена охрана, так как это стратегически важная точка, как и цитадель. Беспокоиться о Нижемае сейчас не стоило.

Аш придержал коня, и, натянув поводья, посмотрел вверх — Аргон совсем рядом.

Там, в пещерах, они смогут сделать привал без риска быть обнаруженными.

Надежное укрытие, которое было им домом несколько лет.

Когда-то он провел в этом месте самые счастливые годы с Шели. Стиснул челюсти до хруста. Непрошено и некстати. Как и всегда. Она врывалась в его мысли неожиданно и выворачивала всё наизнанку. Заставляя морщиться, как от физической боли. Особенно сейчас, когда не знал, увидит ли её снова.

Аш оставил Шели в лагере под охраной Лама и ему же отдал приказ казнить её, если он не вернется. Эгоистичное решение, не продиктованное местью или ненавистью. Аш знал, что, если останется одна — пойдет по рукам и будет перепродана. Возможно, это был бы для нее шанс выжить, но байстрюк решил, что не отдаст её никому. Его рабыня. Умрет вместе с ним. По всем законам Мендемая.

Она и так была почти мертва после известия о взятии Огнемая. Аш принимал гонца в своем шатре, и Шели всё слышала. Тот сказал, что все дети взяты в плен, среди мертвых он не нашел её сына.

Мальчишку, наверняка, ждет участь раба или шлюхи для таких, как Балмест. Иных способов выжить у пацана не будет. Если, конечно, его не прикончили в дороге.

Аш слышал, как Шели выла, скорчившись на полу, ломая ногти, она истерически кричала и умоляла Аша следовать за воинами Балместа, выкупить ее сына, обменять пусть даже на неё саму. Только спасти мальчишку.

А демон смотрел на нее и понимал, что чем больше она убивается по сыну, тем сильнее становится его ярость и собственная боль. Впрочем, даже если бы он захотел, то не смог бы вернуть ребенка. Такие мелкие быстро погибают и быстро распродаются. Искать Ариса по всему Мендемаю сложнее, чем иголку в стогу сена.

Шели цеплялась за ноги Аша, ползла следом, тянула к нему руки. Он никогда не видел её такой сломленной, раздавленной. Ради их отношений она ни разу не умоляла. Даже не пыталась просить его о прощении, дать им шанс. А сейчас ползала на коленях, обливаясь слезами. Аш оттолкнул ее и сказал, что ради сына Фиена рисковать своими воинами никогда не станет, и мальчишка, скорее всего, уже мертв. Пусть смирится, у нее это хорошо получается, ведь ей не привыкать хоронить детей и любовников. В этот момент произошел какой-то щелчок. Она словно выключилась. Застыла на полу со сжатыми в кулаки руками, подняв к нему залитое слезами лицо. Из глаз исчезла мольба, они вдруг стали…пустыми. Ашу даже показалось, что Шели смотрит сквозь него. Захотелось поднять ее с пола, тряхнуть, но он просто стоял над ней и смотрел сверху вниз. Думая о том, что запомнит её такой навсегда. Униженной, сломленной, но не ради него, а ради сына своего любовника. С каждым днем между ними растет стена из отчуждения и потерь. Аш не в силах остановить эту волну разрушения. Механизм запущен и не поддается контролю. Огромный ком грязи набирает обороты и вес, он скоро похоронит под собой их обоих. Этой ночью Аш жадно вбирал в себя ее образ, который больше всего напоминал другую Шели. Ту, которая раньше была рядом с ним, не чужую. Иллюзия. Короткая, фальшивая.

А правда слишком уродлива, но она и запоминается ярче всего. Только какой в этом толк, если даже сейчас, зная, какая она тварь, Аш продолжал любить ее. Какой-то больной, извращенной любовью, которая походила на болезнь или проклятие.

Наклонился, поднял Шели с пола, удерживая за плечи.

— Скажи мне «прощай», Шели… Как раньше. Как когда-то.

Попросил и сам почувствовал, как в горле начало драть от понимания, что это последнее «прощай» между ними. Последняя потеря.

А она вдруг посмотрела ему в глаза, и Аш дернулся, как от удара:

«Я никогда тебе не прощу Ариса».

Его пальцы разжались. Простить? Его? А ему и не нужно ее прощение. Пусть себя простит за Габриэля и Марианну. Оттолкнул и вышел из шатра. Шели позволила Ламу увести себя и даже не обернулась, чтобы посмотреть на Аша. Зато он, прежде чем уехать, долго смотрел на неё, сидящую у шатра наложниц, неподвижную, как каменное изваяние. Ветер трепал её волосы, бросал в лицо комья снега, а она даже не чувствовала, и в этот момент Аш вдруг понял, что совсем её не знает и не знал никогда. Каждый раз, когда ему казалось, что он достаточно изучил её, порвал в этой особенной книге все страницы — появлялись новые, на неизвестном языке, нечитабельные. Он физически ощутил, как она сломлена. Это был конец. Нет, он не чувствовала жалости. Это было полное опустошение, тот самый финал, к которому они пришли оба, а, точнее, доползли на коленях. Он больше не хочет продлевать эту агонию. И нет наслаждения местью. Его не было с первой секунды. Нахмурил брови, чувствуя, как начинает болеть в груди, как покрывается лоб холодным потом и дрожат пальцы. Не выдержал, направил вниз коня и сам же осадил. Ему нечего ей сказать, а ей нечего ему ответить.

Они слишком много отобрали друг у друга. Осталась только пустота. Черное и беспросветное «ничего». Одни мертвецы и могилы, а между ними, как призрак, все еще бродит любовь. Нищая шлюха-оборванка, в истлевшей одежде, с окровавленным, осквернённым телом. Со следами былой красоты, но уже покрытая трупным смрадом. Она давно не протягивает руку для подати и не зазывает клиентов. Голодная, дикая, сумасшедшая — она жаждет боли или смерти. Самое жуткое, что Аш понимал — этого может не случиться никогда. Агония растянется на вечность, даже если ко всем этим могилам добавится могила Шели, проклятая, полудохлая продажная сука будет бродить всё так же и истязать его. Она неубиваема.

Пришпорив коня, обернулся еще раз и стиснул до хруста челюсти.

«Вот и всё, Шели. Тебя больше нет, как и меня не стало несколько лет назад. И я не могу сказать, что мы в расчете, потому что ты умрешь, а я все еще буду гореть в адском пламени ненависти и воспоминаний. Я бы предпочел запомнить тебя другой, но ты не оставила мне выбора».

* * *

После взятия Огнемая прошли сутки. Нужно окружать Тартос и брать их, пока они не набрались сил для обороны.

Отряд поднялся вверх по узкой, кривой тропинке, через густые заросли мертвого леса к вершине Аргона. К тем самым пещерам. Ураган набрал силу ближе к полуночи, выкорчевывая деревья и закрывая видимость вихрями снега и ледяными комьями, летящими с небесной бездны.

Аш приказал остановиться и переждать бурю. К утру ветер немного стихнет, и они продолжат путь.

Воины вошли в пещеры и разбили лагерь. Пока Тиберий наблюдал, как разводят костры, Аш взобрался еще выше, пришпоривая коня. Пробираясь к заваленным камнями гротам. Это место привлекло его внимание еще когда они только пробирались по узкой тропинке вверх. Кажется, оно никогда не было жилым, пещеры находились над горным источником и стены постоянно намокали. Кому могло понадобиться блокировать их, если они совершенно непригодны для жилья? Нужно осмотреть всю местность, мало ли кто мог здесь ошиваться. Гиблое время и проклятый лес, как рассадник для всякой нечисти. Обошел вдоль камней, но не заметил ничего подозрительного. Снег замел все следы, даже если здесь кто-то и побывал.

— Эй! Тиб! Что это за место?

Помощник поднял голову, заслоняя лицо ладонью, от снега.

— Ничего интересного, — прокричал тот и подкинул дров в огонь, — иди к нам, Аш. Скоро прожарится мясо.

Демон пожал плечами, хотел было уже спуститься вниз, но вдруг, у самого входа в грот, на ветке покорёженного сухого дерева, заметил черную ленточку. Аш приблизился и долго смотрел на беснующуюся на ветру тесемку. Память тут же выдала картинки из прошлого, где его пальцы тянули за концы такой же ленты, распуская серебристые локоны по обнаженным белым плечам. Содрал ленту и сжал в ладони.

«Ничего интересного, говоришь? Смотря для кого»

Толкнул один из камней и тот со свистом полетел в пропасть. Через несколько минут Аш расчистил вход в грот и посветил факелом вовнутрь.

Замер, застыв на пороге. Совершенно пустое помещение с тремя ровными плитами посередине. Одна большая и две маленькие. И повсюду сухие цветы, венки. Место напоминало усыпальницу или склеп. Довольно странно, если учесть, что в Мендемае это не принято. Здесь с мертвыми прощаются, когда развевают их пепел по ветру и склепом становится каждая часть этого мира. Повесил факел на стену и прошел вглубь. Посмотрел на одну из плит и почувствовал, как по спине начинают стекать капли пота, несмотря на холод.

На холодном граните лежала маленькая тряпичная кукла. Он так хорошо ее помнил, потому что, когда последний раз видел свою дочь, в колыбели лежала именно эта игрушка, сшитая самой Шели. Опустился на край плиты и протянул дрожащую руку к кукле. Взгляд застыл на полосах, покрывающих камень. Он долго не мог понять, что это, пока не рассмотрел бурые пятна. Словно кто-то ломал ногти о гранит до мяса, пачкая кровью плиту. Резко встал и сдвинул ее в сторону.

Внизу углубление, как могила у смертных. Спрыгнул на дно и заметил сверток.

Резко поднял и быстро развернул. Судорожно сглотнул, когда увидел маленькие детские вещи, пеленки. Почувствовал запах и закрыл глаза.

Запахи не забываются никогда, особенно те, которые уносят в редкие минуты счастья. Он помнил, как впервые взял дочь на руки и почувствовал именно этот запах вместе с неконтролируемым, звериным инстинктом самца, которые порвет любого за своего ребенка. Щемящая нежность, влажность в глазах и дикость.

Абсолютная любовь и способность впервые опустится на колени перед женщиной. Маленькой, крошечной женщиной, которая так похожа на него самого.

Он боялся к ней притронуться. Она же такая хрупкая… эта удивительная вселенная, которая произошла от него самого. Коснуться пальцем крошечной ладони и зажмуриться от восторга, когда сжала ладошку.

Развернул кусок черной материи и на секунду показалось, что ослеп, потому что в свете факела засверкало серебро. Пряди волос. Не срезанные, а выдранные с корнями. Судорожно сглотнул, перебирая их пальцами.

Он сдвинул все плиты. Под ними всеми были такие свертки с ее волосами. И еще нет понимания, а внутри происходит очередная схватка разума и сердца, смертельная, выматывающая, вынуждающая шумно дышать и сжимать зубы до боли и хруста в челюсти.

— Аш! — голос Тиберия заставил вздрогнуть.

— Пошел вон! Я хочу побыть один.

— У тебя гости. Говорит, что тебя ждала. Выловили старую, когда пыталась улизнуть.

Демон с раздражением обернулся и увидел ведьму, укутанную в старую потрёпанную накидку. Вот и свиделись. Какая неожиданность.

Усмехнулся. Если бы она не захотела, ее бы не выловили. Веда хитрая сучка, которая всегда продумывает свои шаги наперед. Значит, у нее либо козырь в рукаве, и она хочет его обменять, либо есть пути к отступлению. Но что-то подсказывало Ашу, что скорее всего — это первое.

— Это вы у меня в гостях, — сказала Веда и скинула капюшон, седые волосы казались блеклыми и унылыми, как и все её одеяние, но Аш не торопился вестись на провокацию. Веда умела менять облик, чтобы ввести противника в заблуждение, — я решила переждать здесь зиму, пока на меня охотились все, кому не лень. По твоему приказу, Аш. Ну раз уж ты сам отыскал меня, может, дашь сказать несколько слов по старой памяти?

Демон снова усмехнулся, кивнул Тиберию на выход и тот покинул грот.

— Я искал тебя не затем, чтобы убить. И ты об этом знаешь.

— Ну я предпочла подстраховаться. Ты многих не хотел убивать, и все же их уже нет в этом бренном мире. Полегли от твоей княжеской рученьки. То ли случайно, то ли под раздачу попали.

— Умный Чанкр.

— Поэтому до сих пор живой Чанкр.

Ведьма подошла к Ашу и посмотрела на пряди волос в его руке.

— Она выдирала их с корнями, едва они отрастали. Мы не знали, как этого избежать. Едва оставалась без присмотра, рвала на себе волосы. Жуткое зрелище, для того, у кого есть сердце.

— Сердце есть у всех, ведьма. Иногда оно просто неправильно работает. Забывая, что ему положено выполнять лишь жизнетворную функцию. А угрызения совести довольно часто мучают смертных. Чего они только не совершают в праведных порывах донести раскаяние до своего Бога.

Заметил Аш и невольно поднес локоны к лицу, втягивая запах.

— Это не были угрызения совести — это было помешательство. Она сошла с ума.

— Думаешь, измена может носить название «помешательство»? И с каких пор ты заделалась адвокатом, старая?

Веда вдруг схватила Аша за руку, сильно впиваясь костлявыми пальцами в его запястье.

— Измена нет, а горе — да. Я не адвокат. Просто Шели…Она особенная. Она не такая, как все. В отличие от некоторых, после прикосновения к прекрасному мне не хочется его раскрошить или сожрать, а сберечь.

Демон почувствовал, как ведьма пытается пробить его сознание, отдавая образы, и тряхнул головой.

— Какого дьявола ты делаешь, старая?

— Хочу раскрыть твои слепые глаза, жалкий безумец, копающий сразу две могилы. Для нее и для себя. Мертвых не хоронят дважды. Вы оба мертвы.

Аш расхохотался.

— Так и не пытайся оживить мертвецов, Веда.

— Зачем мне пытаться? Если один мертвец уже закопал обоих глубоко в свой персональный ад ревности и эгоизма? Я всего лишь пытаюсь показать, насколько он слеп. Пока еще не совсем поздно.

— Я бы лучше ослеп, — прорычал Аш, — сдох, чем, вернувшись, нашел ее чужой женой, узнал о смерти детей и понял, что она меня предала. Такая особенная и прекрасная, что все пятна грязи на ней смотрятся слишком уродливо, чтобы не заметить.

— Тогда считай, что в эту минуту ты уже ослеп. Впусти! Или боишься правды, демон?

Аш позволил ведьме проникнуть к себе в голову и … в этот самый момент ему показалось, что он на самом деле слепнет. Глазные яблоки вспыхнули огнем. Их опалило пламя собственного погребального костра, в котором горело тело, так похожее на его собственное. Он слышал дикие женские крики, плач, вой. У него закладывало уши от этого жуткого воя.

Видел девушку в платке, которая плела венки у этих самых плит. Девушку с пустым взглядом. Она и правда казалась мертвой. Смотрела в никуда страшными глазами-безднами и перебирала пальцами венки.

В голове взорвался голос Веды, заставляя морщиться от боли, но он бы уже не смог выгнать ее оттуда. Ведьма расположилась в его воспалённом сознании, как у себя дома.

— Мы должны были оставить ее в одной из вишт. Этого требовали воины. Таскать за собой сумасшедшую, на которую объявлена охота, было и рискованно, и глупо. На Фиена сильно давили обстоятельства и законы Мендемая, которые по инерции соблюдались даже после смерти твоего отца. Тогда мы приняли решение, что если она станет женой командира, никто не посмеет указывать инкубу, как поступить с Шели. Мы провели брачный ритуал и забрали ее с собой. Вот такую. Какой ты ее видишь. Разве эта тень способна на предательство? Способна на измену и плотские утехи?

Я долго не знала, как вернуть ее к жизни. Пока не поняла одного, что Шели так устроена — ей нужно дать смысл к существованию. Она потеряла слишком много, и ее психика не выдержала этих жутких потерь. Люди так устроены, им нужно знать, ради чего они открывают по утрам глаза.

— Она сама отказалась от моих детей! Это было её решение! И она этого ни разу не отрицала.

— На них объявили охоту, Аш. Это был единственный выход переждать, и она решилась. Ни одна женщина на моем веку не любила своих детей так, как их любила она. Потому что в нашем мире дети редко рождаются от любви, Аш. Чаще от насилия или по велению происхождения, наследия.

Мы совершили то, что должны были! Иначе она бы наложила на себя руки.

— Подложили под инкуба? Вот такую беспомощную, да? Это была его идея? Трахать мою женщину во имя великой цели?

— Как же ты обозлен и от этого глуп и слеп. Поистине, ярость делает любого идиотом и рабом своих эмоций. Нет. Фиен поехал в свою вишту, там разродилась его любовница. Плод убил мать, как это обычно происходит со всеми смертными. Он привез мальчишку в Аргон. Идея пришла неожиданно, когда Шели отреагировала на плач младенца.

Аш резко выдохнул и тряхнул головой, услышав собственное утробное рычание, от которого задрожали камни. Понимание выворачивало ему мозги. Они плавились в огненной лаве. Начинало вонять горелым мясом и слышался треск собственных костей. Ведьма подливала масла в огонь.

— Нет! Ты будешь слушать до конца. Или я сочту тебя жалким трусом, который испугался последствий собственной одержимости. Можешь потом убить меня, Верховный Демон, но я договорю, раз начала. Шели никогда не была с Фиеном. Ни разу. Не подпустила к себе ни одного мужчину за все эти годы, а брак с инкубом ограждал ее от домогательств. Да! Фиен рассчитывал на то, что, когда она придет в себя и узнает о сыне, она сдастся его натиску. И я не могу упрекнуть его за это. Ей нужно было продолжать жить, а он любил её. Но он ошибся. Шели приняла ребенка, а инкуба нет. Вот такой была измена, и таким было предательство. Она медленно умирала без тебя. Горе свело её с ума, превратило в жалкое подобие человека. И ты знаешь — если бы я верила в то, что она может быть счастлива с Фиеном, я бы перевернула все проклятые страницы своих манускриптов, но я бы сделала ее счастливой. Только Шели не могла быть счастливой без тебя, Аш. Есть женщины, которые с самого рождения принадлежать только одному мужчине. Мне жаль, что этим мужчиной для Шели оказался ты.

— Хватит! — в голове нарастал рев, как рокот приближающегося стихийного бедствия с необратимыми разрушениями.

— Не хватит! После всего, что ты натворил — не хватит! Ты обязан слушать и видеть.

Ты задолжал ей это. Долги надо отдавать, демон. Ты мог унижать ее и убивать день за днем, должен смочь и принять свои ошибки. Встретиться с ними лицом к лицу.

Когда ведьма закончила и оставила его сознание, Аш осел на каменный пол и закрыл глаза. Вот теперь он действительно мертв. Внутри нарастал рев, бешеный вопль ярости. Но он так и не прорвался наружу, он разрушал его изнутри, крошил, кромсал, выворачивал душу. Ему казалось, что в глазах с треском лопаются сосуды.

— Проклятая старая сука! Ты не могла показать этого раньше?! — не крик, а хриплый шепот, и пальцы впиваются в светлые пряди, которые все еще судорожно сжимает в кулаке.

— Раньше ты объявил на меня охоту, и мне ничего не оставалось, как прятаться от обезумевшего демона, который горел жаждой мести. Считай, что это была моя месть тебе. Мы квиты!

Аш поднял на ведьму черные глаза и прорычал:

— А ей ты тоже мстила?

— Это была ее участь — любить такое чудовище, как ты. Это был ее выбор. Я больше ничего не могла для нее сделать. Как видишь, я тоже возвращаю долги. Если еще не поздно, и ты не убил ее.

— Убил, — глухо сказал Аш, — убивал очень долго и наконец-то убил.

Вдруг вскинул голову и посмотрел на Веду:

— Ты солгала! Скажи, что ты, мать твою, солгала, или я прикажу содрать с тебя кожу живьем и вырву твое сердце по кускам. Маленький ублюдок — ее сын! Она слишком его любит, чтобы это было не так! Ты развела здесь спектакль, чтобы остаться в живых.

— Падшие могут зачать не более трех раз за всю свою вечность. Такова природа ее сущности, — вкрадчиво сказала ведьма.

— Он третий, все верно, старая, — голос сорвался на хрип, а пальцы все сжимались и сжимались, вспарывая когтями кожу на ладонях.

— Нет, Аш! Третьего она родит тебе через четыре месяца, если останется жива.

Аш вскинул голову и посмотрел на ведьму, глаза жгло невыносимо, и он не мог понять, что это, морщился и старался не прижать к ним окровавленные ладони.

Ведьма подошла вплотную к нему и присела рядом.

— Слезы выжигают глаза, демон, когда переполнили сердце настолько, что там для них больше не осталось места, и они сочатся сквозь раны. Никто не в силах сдержать эти потоки.

Когда я пряталась в этих заброшенных гротах, остатки армии Берита прошли скалами в сторону Арказара. Они расположились внизу на ночлег.

Он не смотрел на ведьму, хмурился, стараясь сдержаться. Ведьма накрыла его руку своей и сильно сжала.

— Берит давно убит, Аш. Армией руководил Асмодей. Это он подослал к Мелиссе наемника. Онтамагол спас твоих детей. Твои дети живы, Аш. Мирианна и Габриэль.

Демон вскинул голову и посмотрел на ведьму, чувствуя, как горло разрывает от нарастающего рева.

— Там время идет иначе. Они уже очень взрослые, Аш. У каждого своя судьба, семья. Достойные враги Асмодея, не дающие ему покоя в мире смертных. Я слышала, как он посылал им проклятия и сожалел о том, что не смог убить их много лет назад.

Аш не задал ни одного вопроса, он закрыл глаза и откинул голову назад, на влажную стену.

— Скажи ей об этом, и, возможно, она простит тебя.

— Не простит. Слишком поздно что-то исправлять.

— Поздно, когда умирает не тело, а сердце.

В этот момент раздался странный звук, он пронесся низким рокотом, отдавая в ушах противным гудением, заставляя дрожать стены. Налитые кровавыми слезами глаза распахнулись и застыли.

Победный горн Эльфов. Дикий рев демона заглушил его, и на вершине скалы зарокотала несущаяся вниз лавина.