Глава 10

После истории с рвотным корнем леди Инесс несколько раз порывалась уехать, но каждый раз удерживал виконт. Гостья оправдала свое хвастовство, догадалась, кто все подстроил, то и дело бросала подозрительные взгляды на Стефанию. Потом и вовсе не выдержала, решила поговорить.

Виконтесса украшала подол крестильной рубашки для будущего малыша орнаментом из шелковых и серебряных нитей. В последнее время она много вышивала, иногда в комнатах, иногда на свежем воздухе, в саду. Работа успокаивала, отвлекала от тяжелых дум. Да и как еще занять свободное время, когда почти все запрещено? Особенно, если не желаешь застать мужа с любовницей.

В тот день Стефания устроилась в спальне. На коленях – шитье, по постели разбросаны лоскутки для следующей поделки.

Белый Бонго развалился у камина. Пес Сигмурта принял ее, позволял гладить, хотя виконтесса опасалась трогать его без хозяина.

В дверь постучали. Стефания, не отрываясь от работы, разрешила войти. На пороге возникла леди Инесс в новом бирюзовом распашном платье и чепце сердечком в тон наряду.

– Добрый день, миледи, – сухо поздоровалась она. – Могу ли я поговорить с вами?

Стефания вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Воткнув иглу в подушечку, она холодно ответила:

– Говорите, если уж пришли.

Ясно, на чьи деньги сшито платье. На его фоне беременный наряд виконтессы уродлив. Старомодный, блеклый, он не прибавлял красоты, равно как и чепец с лентами, а не как у леди Инесс, открывавший лоб и часть волос. Такие носили при дворе – металлический каркас, обтянутый тканью.

– Я полагала, вы весело проводите время в интересной компании, – желчь рвалась наружу и требовала выхода.

Могла бы, Стефания вонзила иголку в руку гостьи. Та же изображала неведение:

– Простите, миледи, я не понимаю, о чем вы.

Леди Инесс прошла к низкому креслу и села.

Бонго поднял голову и насторожился.

– Однако, какая наглость! – Стефания плавно поднялась. – Кажется, я не разрешала вам сесть. Или перепутали спальни? Несомненно, Ноэль не возражал бы, если бы валялись на кровати, обсыпавшись перьями.

– Значит, вам все известно? – нахмурилась леди Инесс.

– Я не слепая. Исходящий от вас запах греха учуяла даже собака.

Стефания жалела, что не может натравить на нее пса. Какой сладкой музыкой стал бы звук рвущейся ткани! Увы, Бонго не послушается, зато рядом нет мужа, не придется следить за словами. Ими тоже можно отхлестать по щекам.

– У миледи столь острое зрение и тонкий нюх, что ей впору позавидовать любому зверю, – леди Инесс хищно улыбнулась.

– Верно, миледи, мне впору завидовать, – парировала удар виконтесса и, улыбнувшись, вновь опустилась на стул для шитья. – Вижу, на вас новое платье. Нашли среди чужих грязных простыней? А потом стерли в кровь колени, отмаливая ночные развлечения. Только Бог умеет отличать ложь от правды.

– Увы, мое благочестие уступает вашему, – делано вздохнула любовница мужа и, как бы невзначай, блеснула кольцом с топазом. – Видимо, поэтому из одной и той же постели кто-то вынес большой живот, а кто-то – дорогие подарки. Вы завидуете мне, миледи, потому как нужны супругу всего пару раз в год, а я – постоянно.

– Неужели? – взбешенная Стефания стиснула пальцы. – Конечно, ты ему нужна, но для чего? Чтобы тыкать тебе между ног. Только Ноэлю скоро наскучит потасканная вещь, и он подложит тебя под кого-то другого. А я останусь рядом.

Леди Инесс зааплодировала.

– Браво, верная женушка! Какая пламенная обличительная речь! Но вы ошиблись, миледи: насаживают на ствол вас, затем и покупали, чтобы плодили детишек. Вы быстро подурнеете, тело станет дряблым, а я останусь красивой, привлекательной и желанной. Меня будут холить и лелеять, любить, дарить подарки, а вас – использовать как племенную кобылу.

– Шлюха, грязная шлюха! – схватив ножницы, Стефания ринулась на соперницу. Куда только подевалась неуклюжесть? – Убирайся из моей спальни, вонючая тварь! Спишь с моим мужем, к нему и беги.

Самодовольная улыбка сползла с лица леди Инесс. Она завизжала, вскочила и бросилась к двери. Задыхающаяся Стефания кинулась следом, но догнать не смогла. Перед глазами потемнело, пришлось прислониться к стене.

Леди Инесс, вопреки здравому смыслу, не убежала далеко и в ужасе смотрела на виконтессу, молившую небеса поразить блудницу. Когда же Стефания ухватилась за живот и сползла на пол, виновница переполоха и вовсе побелела. Несмотря на бахвальство, леди Инесс понимала, чем обернется выкидыш виконтессы, особенно, если вскроется, кто тому виной. Никакие ласки не помогут, Ноэль вышвырнет, а, может, изобьет.

– Миледи, с вами все в порядке? – испуганно спросила она и робко сделала пару шагов к сопернице.

Стефания мотнула головой и прошипела:

– Убирайся! Беги к Ноэлю, приголубит.

И, подхватив юбки, леди Инесс действительно побежала, но не к виконту, а за помощью.

Слуги уложили госпожу в постель и вскипятили воды, чтобы приложить компрессы к животу.

– Не нужно говорить милорду, со мной все в порядке, ничего не болит, – виконтесса удержала горничную и приподнялась на подушках. – Скажи, чтобы не искали. Все уже прошло.

На самом деле резкая боль в животе никуда не делась, расходилась отголосками по телу, постепенно затухая, но Стефания боялась гнева мужа. Ему не понравится, как она обошлась с его любовницей. Чувства схлынули, а разум твердил: она допустила ошибку.

Однако виконт все же успел: управляющий подсуетился.

Лежа в постели, Стефания виновато улыбалась, слушая о вреде тугих корсетов. Вероятно, леди Инесс наврала про шнуровку, чтобы объяснить случившееся. Она скромно стоявшая в дверях позади Сигмурта и сетовала:

– Ах, все мода! Это моя вина, милорд, если бы не мое новое платье, – тут виконтессе захотелось ее придушить, – ничего бы не случилось. Миледи, очевидно, захотела порадовать вас красотой за обедом, но, увы, забыла о деликатном положении. Такое случается. На какие только жертвы не идут придворные дамы, чтобы усладить мужской взор!

С каким удовольствием бы Стефания вцепилась ей в лицо! Но приходилось изображать фальшивый стыд.

И с деверем не поговоришь… Если на то пошло, ребенок от него, во всяком случае, они так полагали, в интересах Сигмурта приструнить зарвавшуюся подружку. Уж ему-то можно сказать все начистоту, но, увы, рядом муж.

Положим, Стефания не доверяла деверю, до определенной степени, однако она ему нужна. В Ноэле же ни капли сочувствия.

– Впредь, миледи, следите не за модой, а за корсетом, – буркнул он и вышел вон.

Следом, метнув осторожный вопросительный взгляд на невестку, удалился Сигмурт. А Стефания осталась лежать, забытая и покинутая.

* * *

Накануне отъезда любовницы виконт устраивал охоту. Они с леди Инес вконец потеряли стыд. Гостья вела себя, как хозяйка Овмена, а Ноэль то и дело превозносил достоинства пассии, поднимал за нее тосты. Попытки напомнить о приличиях заканчивались суровыми отповедями. Стефания хмуро молчала, вынашивая план мести. Она собиралась опозорить супруга в глазах любовницы.

С Сигмуртом удалось переброситься парой слов только на третий день после случившегося. Деверь коротко спросил: «Она?» Стефания кивнула. Вот, собственно, и все, только совет не дразнить леди Инесс и забыть о ней, как о вчерашнем снеге.

Выезжали после завтрака. Он прошел тихо и мирно, хотя гостья опасливо косилась на кашу. Но Стефания подготовила другой сюрприз и даже согласилась съесть пару ложек.

Замысел, как и прошлый, виконтесса осуществила до завтрака. Она вышла подышать свежим воздухом, прогулялась до конюшни. Слуга как раз седлал лошадей. Стефания остановилась, задумчиво разглядывая, как он затягивает подпруги.

– Доброе утро, миледи!

Спохватившись, слуга поклонился.

Виконтесса улыбнулась, осторожно обошла кобылку леди Инесс и остановилась у стойла своей лошадки.

– Скучаете? – сочувственно поинтересовался конюх.

Стефания кивнула. Да, она нескоро снова сядет в седло.

– Разомните ее, а то застоялась, – молодая женщина указала на денник.

– Сейчас, только заседлаю лошадь леди.

Конечно, седлай, пусть покрасуется. Она бы могла наставить пятен на ее амазонке, испортить хорошенькое личико, но не сегодня.

Виконтесса подождала, пока конюх выведет лошадь во двор и бочком приблизилась к коню супруга. У нее в запасе от силы пара минут. Блеснув спрятанный в складках платья нож. Стефания торопилась, пилила подпругу и молилась, чтобы конь не всхрапнул, конюх не вернулся раньше времени. Вроде, не порвется сразу. Оставалось надеяться, не заметят.

Закончив «черное дело», Стефания вышла. Она не собиралась таиться, наоборот, устроилась неподалеку, наблюдая, как гоняют кобылку на корде. Внутри расползалось греховное чувство предвкушения воздаяния за дела. Безусловно, хорошая прихожанка ужаснулась бы, молила Всевышнего простить заблудшую, но виконтесса уже поняла, куда ведет благочестие. Нет уж, если Господь не желает покарать мужа сам, за него это сделает Стефания.

В холле она столкнулась с леди Инесс. Виконтесса гордо прошла мимо, даже не поздоровалась. Мысленно Стефания называла гостью не иначе, как «тварь», и не собиралась соблюдать приличия, если супруг не видит. Пусть леди доказывает, будто виконтесса ее оскорбила, пусть жалуется. Теперь Стефания жалела, что не сдержалась, подвергла риску ребенка, устроила скандал при прислуге. Благородной даме не следует действовать столь необдуманно, мать учила всегда держать лицо и улыбаться. «Леди – не деревенская баба, – говаривала она, – отвечает не только себя, но и за свой род».

– Как вы себя чувствуете? – леди Инесс выбрала другую стратегии поведения.

Голос ее источал сахар. На губах – невинная улыбка, само очарование и доброта.

– Спасибо, лучше всех. Однако уже подали сигнал к завтраку, – «спохватилась» Стефания. – Виконт не любит ждать, не стоит терять его расположение из-за пустых разговоров.

– Я молилась за вас, миледи. Бог свидетель, я так испугалась! – леди картинно прижала руку к груди и проигнорировала намек.

– Пустые тревоги! – отмахнулась молодая женщина. – Однако, учитывая обстоятельства, ваше благочестие удивительно.

Леди Инесс вздохнула и, подобрав подол амазонки, обошла Стефанию, чтобы первой войти в зал. Виконтесса не возражала. Пусть поиграет в жену, все равно завтра уедет. Нож выбросила в проходной комнате и затолкала ногой под буфет.

После завтрака Стефания вышла проводить охотников. Она опиралась на руку Сигмурта, спокойно наблюдая за парой впереди себя. Никакой ревности или злобы – странное успокоение.

Виконтесса поблагодарила деверя за помощь и, пожелав всем доброй охоты, осталась стоять на крыльце, наблюдая за тем, как псари выводят собак. Те с яростным лаем рвались со сворок, выжлятники еле сдерживали.

Ноэль помог любовнице забраться в седло. Она отточенным движением расправила юбку и мимолетно улыбнулась виконту. Ее лошадка гарцевала во дворе, демонстрируя мастерство наездницы. Такая наверняка от мужчин не отстанет.

У Стефании на мгновенье замерло сердце, когда муж поставил ногу в стремя, но пронесло, выдержала подпруга, не порвалась раньше времени.

– Берегите себя! – крикнула она, помахав рукой.

О да, милый, скатертью дорога! Можешь не возвращаться, плакать не стану.

– Всенепременно, – виконт подъехал к супруге. Она осенила его благословением и, так как высота крыльца позволяла, чмокнула в щеку. – Привезу вам пару шкур на муфту.

– Приму с великой благодарностью. Надеюсь, побьете много зверя, вы ведь лучший охотник в округе.

Лесть пришлась Ноэлю по вкусу, он даже поцеловал руку жены.

Всадники ускакали, а Стефания осталась. Она не находила себе места, поглядывая на дорогу из окна башни. Для всех виконтесса вышивала, но за пару часов не сделала ни стежка.

Ожидания оправдались: охотники вернулись раньше времени.

Перепачканный в грязи виконт непрестанно ругался. Он тащился позади всех, на лошади доезжего. Куртка порвана, волосы как болотная тина, на щеке царапина.

Стефания хихикнула, будто маленькая девочка. Как потешен супруг! Так не всякий деревенский мальчишка измажется. Пригляделась – он еще в птичьем помете и яйцах, никак в гнездо угодил.

Леди Инесс воротила нос от любовника, беседовала с Сигмуртом. Всем своим видом она демонстрировала презрение к виконту. План удался, а деверь… Он свободный мужчина, пусть спит, с кем хочет.

Стефании пришлось потрудиться, чтобы согнать с лица довольную улыбку. Убедившись, что эмоции не предадут хозяйку, она спустилась вниз и разыграла спектакль. Причитая, виконтесса поспешила выяснить, что же произошло, и Сигмурт с готовностью поведал, как у брата перетерлась подпруга. По его словам, Ноэль чудом не разбил голову.

– Надеюсь, он не пострадал.

Стоит ли заламывать руки? Пожалуй, нет, а то переиграет.

– Да с ногой чего-то, ушиб.

Значит, хромает и не сможет поехать с леди Инесс на праздник. Впрочем, она уже от него отказалась. Женщины ценят ловкость и смелость, а тут свалился с лошади. Такой позор!

– Я сделаю припарки и пошлю за врачом. Эй, – Стефания хлопнула в ладоши, – помогите благородному господину спешиться и проводите наверх.

Виконт остановил подоспевших слуг недовольным жестом.

– Я не немощная развалина, – сквозь зубы процедил он.

Ноэль попытался слезть с лошади самостоятельно, но переоценил свои силы и попросил брата подставить плечо. Виконт заметно прихрамывал, но держался бодро. Он оттолкнул Сигмурта, когда тот попытался подстраховать на лестнице, отмахнулся от навязчивой заботы супруги и велел строго наказать конюха.

– Куда этот мерзавец смотрел? – бушевал Ноэль. – Едва не угробил меня, скот!

Мрачный, он поднялся к себе, медленно, стиснув зубы, но сам. Разумеется, виконт не собирался ложиться. Отмывшись и переодевшись, он спустился к обеду, правда, все в том же дурном настроении.

Леди Инесс, вопреки обыкновению, флиртовала с Сигмуртом. И без того угрюмый Ноэль с каждой минутой мрачнел еще больше и вымещал злобу на жене. Упреки один за другим сыпались на Стефанию. Мясо недостаточно прожарено – не проследила. Подали не то вино – нерадивая хозяйка не вышколила слуг. Даже цвет платья супруги его раздражал.

– Зачем вам есть, если и так толсты, как бочка, – бросил он в сердцах, когда Стефания потянулась за очередным куском.

Виконтесса покраснела, задохнулась от обиды и, прося защиты, глянула на Сигмурта. Он пожал плечами: терпи. И она терпела, согреваясь мыслью, что завтра леди Инесс покинет Овмен.

Деверь казался предателем. О, сейчас бы Стефания не дала ему желудочного средства, пусть бы корчился на полу. Предпочесть шлюху! Только за глаза ругает брата, а так всегда на его стороне.

После обеда Стефания приготовила припарки для мужа. Наверное, он получал удовольствие от ее унижения. Ноэль вел себя, словно капризный ребенок. То повязка слишком горяча, то холодна. Однажды он и вовсе сердито отбросил тряпку, хотя знал, жене тяжело наклоняться.

– Ты нерасторопна. Не так уж велик твой живот, чтобы мешать рукам, – заметил виконт на просьбу о помощи.

Пришлось, придерживаясь за столбик кровати, опуститься на колени, поднять повязку и водрузить на место. На этот раз возражений не последовало, и виконтессу вскоре отпустили.

Леди Инесс, как и собиралась, покинула замок после завтрака. Сигмурт вызвался сопроводить гостью до дома.

Виконт, желая показать, что с ним все хорошо, спустился, чтобы попрощаться с любовницей. Он жаждал переговорить с ней наедине и легко достиг желаемого.

Зайдя со спины, Ноэль обнял леди Инесс в холодке затемненной проходной комнаты и жарко поцеловал.

– Я скучаю, миледи, – жарко шепнул он. – Я ждал вас ночью, но вы не пришли.

– Я устала, милорд, – соврала гостья.

Она не так уж погрешила против правды, Сигмурт постарался на славу.

– Мы могли бы устать вместе, – игриво, с легким укором заметил виконт. – Или брат снова занял место в вашем сердце?

Его руки скользнули на корсаж, накрыли вздымающуюся грудь. Язык подразнил шею и подцепил золотую цепочку. Леди Инесс нервно поправила ее.

– Ты сердишься, ангелок? На что же?

– Вовсе нет, – дернула плечом женщина.

Она не желала говорить ему окончательное «нет», но и поощрять не собиралась. Ноэлю придется изрядно потрудиться, чтобы вернуть былые позиции, и вовсе не в постели.

– Тогда задержись ненадолго. Только ты способна развеять мою хандру. Боже, как же я завидую твоему корсету! – Пальцы его чуть сжались. – Он ежедневно обнимает твои груди.

– Вам нечему завидовать, милорд, – улыбнулась леди Инесс. – Куда корсету до ваших умений!

– Нет, это ты их госпожа, но ты милостива и позволишь приласкать себя.

Ноэль потянулся к завязкам накидки и скинул ее на пол. Рука нетерпеливо дернула за шнуровку платья, но любовница отшатнулась и прошипела:

– Я ваша возлюбленная, а не подстилка! Не желаю удовлетворять вашу похоть на глазах у слуг.

Виконту словно дали пощечину. Инесс впервые отказала!

– Клянусь заслужить прощение.

Разочарованный Ноэль склонился над ее рукой и поднял накидку. Взгляд приковало подаренное им кольцо, больно кольнуло самолюбие. Виконт заплатил, а его отвергали.

– Посмотрим, – пожала плечами леди Инесс. – Все зависит только от вас. Благодарю за теплый прием, виконт Сибелг.

Ноэль промолчал и, чуть прихрамывая, вывел любовницу на крыльцо, где ее уже дожидался Сигмурт. Самодовольный вид брата вызвал приступ ярости. Леди Инесс лгала, наверняка легла под него, а теперь едет искать нового любовника. Сигмурт не подходит: у него не хватит денег, чтобы ее содержать. Только это и утешало, Инесс к брату не вернется.

Проклятая подпруга, бесова лошадь! Пусть все муки ада обрушатся на того, кто все подстроил! И дело не в ноге, она заживет – леди Инесс потеряна. То, как она кривит губы, как оттолкнула сегодня, о многом говорит.

Будто бросая вызов себе, после отъезда любовницы виконт как можно больше времени проводил в седле. Когда боль в колене отступила, он целыми днями пропадал на охоте. Вернувшийся Сигмурт присоединился к нему. Теперь братья часто не ночевали в замке.

Вскоре в Овмен должна была перебраться повитуха. Комнату для нее уже приготовили, рядом со спальней Стефании. В ее компании виконтессе предстояло провести последние месяцы беременности, готовясь к родам: половину лета и часть осени. Осматривавший Стефанию врач категорично заявил, что с сентября ей запрещено вставать.

Без виконта псы совсем распоясались, особенно любимая сука Ноэля, которая огрызалась на Стефанию даже днем, выгоняла из комнат, которые облюбовала для отдыха. Отныне виконтесса боялась выйти вечером в коридор: бестия могла подстерегать жертву, где угодно.

С возвращением супруга, впрочем, ничего не изменилось. Стефания терпела, но после того, как из-за собаки безвылазно просидела весь день в спальне, решила положить беспределу конец. Сука никогда не признает ее, а жаловаться Ноэлю бесполезно: он души не чаял в любимице, дозволял все на свете. А, собака, хитрая тварь, при хозяине только скалилась, но не нападала. В итоге терпение Стефании кончилось, и, когда виконт в очередной раз носился по полям, она решила действовать. Молодая женщина знала, что кухарка травит крыс ядом. Хранился он под замком в небольшом сарайчике вместе с различным инструментом, веревками и досками. Забрать его открыто, при свете дня, Стефания побоялась, отложила до сумерек. Она якобы вышла прогуляться перед сном, что делала и прежде. Виконт не вернулся, а кроме него никто не пристанет с расспросами – деверь тоже уехал. Стефания посидела на скамье, любуясь закатом, а после под покровом сгущающихся сумерек подобралась к сарайчику.

Звякнули ключи на связке. Нужный по закону подлости нашелся не сразу.

Яд стоял на полке, высоко, чтобы дети не дотянулись. Стефании пришлось нелегко, но она таки его достала. Теперь оставалось придумать, как приманить собаку и как подстроить, чтобы все выглядело несчастным случаем. Поразмыслив, виконтесса остановила выбор на кладовой. Там много вкусностей, опять же яд разбросан, погубила суку жадность.

Мысль успокоила настолько, что Стефания без страха поднялась наверх, хотя прежде за каждым поворотом мерещились собаки мужа. Дождавшись, пока все лягут спать, она тихонечко спустилась в кладовую. По дороге прихватила на кухне нож, чтобы подготовить «лакомство» – напичкать ветчину отравой.

Увы, все оказалось не так просто. Она долго и упорно ковырялась в ветчине, но замаскировать яд не могла. Оставалось надеяться, что запах еды пересилит. Закончив, Стефания с замиранием сердца двинулась в обратный путь. В руках – отравленная ветчина.

Сука поджидала жертву на лестнице. Умна, мерзавка! Решила избавиться от жены хозяина наверняка. Оступись, покачнись Стефания – пересчитала бы ступеньки.

– Иди сюда, милая! – сладким голосом пропела виконтесса, стараясь не выказывать страха. – Смотри, что у меня есть.

Она помахала ветчиной.

Ладони взмокли.

Холл большой, Стефания не успеет спастись бегством, захлопнуть дверь перед носом злобной твари. Оставалось уповать на высшую справедливость.

Сука ощерилась, но нападать не стала: учуяла лакомство.

– Давай, ты меня пропустишь? А я тебе ветчины дам, – продолжала ворковать виконтесса, сделав осторожный шажок вперед. – Вкусной ветчины.

Собака юркнула в темноту, отказавшись от угощения. Стефания думала, убежала, но нет, сука не собиралась отпускать добычу. Она обошла виконтессу, подкралась и угрожающе зарычала. Перепугавшись, молодая женщина выронила отравленную ветчину.

Лязгнули челюсти, выдрав кусок платья.

Стефания завизжала, надеясь, хоть кто-то услышат.

Сука мстила основательно, ткань трещала, превращаясь в лохмотья. Но, к счастью, желудок пересилил разум, собака переключилась на ветчину и заглотила за считанные минуты.

Тяжело дышавшая Стефания воспользовалась передышкой для бегства. Она бочком добралась до перил и вцепилась в них, как в спасительный канат. Тут подоспели слуги. По холлу заметались огни, выхватив из темноты бледную виконтессу и довольно облизывавшуюся суку. Собаку прогнали, а госпожу успокоили и под руки довели до спальни.

Наутро любимица Ноэля издохла. Во всем винили обжорство – забрела в незапертую кладовую. Мальчишка-поваренок ходил как в воду опущенный, предвидя скорую расплату. Он хорошо помнил, что запирал дверь, но кто поверит?

Стефания ликовала, но не показывала вида. Однако нашлась и ложка дегтя – она не успела избавиться от яда до возвращения мужа.

Виконт спешился у крыльца один: Сигмурт задержался у реки, чтобы переговорить с управляющим. Посвистал собак и нахмурился, не досчитавшись любимицы. Услышав о ее смерти, Ноэль помрачнел и принялся искать виновных.

Стефания предпочла уйти, чтобы лишний раз не попадаться супругу на глаза. Медлить дальше становилось опасным, и она, не заботясь о конспирации, поспешила вернуть яд на место. И, видимо, счастливая звезда отвернулась от виконтессы – в холле она столкнулась с хмурым Ноэлем. Грубо ухватив за плечо, он без лишних слов затолкал жену в пустой парадный зал. Стефания попятилась, попыталась уйти, сославшись на усталость, – виконт не позволил.

– Как я посмотрю, вы полны сил, миледи, – едко заметил он. – Бродите по ночам, бегаете днем. Думаете, не заметил, что вы исчезли. И, любопытно, именно тогда, когда мне рассказали о бедной Флоссе. Куда же вы торопились, миледи? Внезапно захотелось подышать воздухом?

– Погибла ваша любимая собака, а женщины в моем положении чувствительны к подобным вещам, – попыталась выкрутиться виконтесса.

Она понимала, муж догадался, и отчаянно тянула время. Ей не справиться с буйным Ноэлем одной, нужен Сигмурт, при нем виконт тише и прислушается к голосу разума.

На лбу проступила испарина. Показалось, или во рту появился характерный железный привкус крови?

– Что-то не замечал, чтобы ты любила Флоссу, скорее ненавидела, – поджал губы Ноэль и, нервируя, прошелся вокруг нее.

– Мне очень жаль, что по недосмотру мальчишки пострадала ваша любимица.

Стефания низко опустила голову, стараясь разыграть скорбь по мучительнице.

Желудок подступил к горлу, еще немного, и ее стошнит от страха.

Виконт хмыкнул:

– А его ли был недосмотр? Флосса отродясь не ошивалась на кухне, кладовая бы ее тоже не прельстила. А вот что вы делали ночью в холле? Почему облизывалась собака?

Запомнили! Ладно, не все потеряно, нужно постараться, сочинить правдоподобную ложь.

– Понятия не имею, милорд. Она напугала меня, выпрыгнула из темноты.

– Что вы делали в холле ночью? – напористо повторил Ноэль и шагнул к ней.

Стефания побледнела, инстинктивно прикрыла рукой живот.

Нигде не спрятаться, никто не поможет, они вдвоем.

– Спустилась выпить воды, – виконтесса выпалила первое попавшееся.

Она отступила на шаг – муж сделал два, фактически навис над ней. Виконтесса съежилась и задержала дыхание.

– Не надо лгать! – Она вздрогнула от крика. – Даже ключи повесить обратно не успела, дура!

Ноэль вырвал из рук жены связку и швырнул на пол. Они жалобно зазвенели. С тем же звуком сердце виконтессы окончательно провалилось в желудок.

Супруг больно сжал ее подбородок, принудив смотреть себе в глаза.

– Что ты делала в холле ночью? – за спокойным тоном таилась тихая ярость. – Уж не кормила ли Флоссу отравой? Той самой, которой сегодня не досчиталась кухарка. Еще бы, ведь ее украла миледи и бегала в сад избавиться.

– Что вы такое говорите, милорд?

Стефания хотела задать вопрос твердо, но голос дрогнул, выдав ее.

– Дрянь! – Пощечина обожгла щеку. Она оказалась такой сильной, что виконтесса пошатнулась. – Это ты отравила Флоссу, больше некому!

Ноэль встряхнул жену за плечи, будто яблоню, а потом ударил. Стефания вскрикнула, попыталась оправдаться, но он не позволил. Выхватив хлыст, виконт остервенело вытянул им супругу. На коже осталась ярко-алая полоса.

Виконтесса прикусила губу от боли.

Щека вспухла, след от удара горел.

– Ребенка от кого прижила, шваль? – Еще один удар. Он пришелся по скрещенным рукам, которыми Стефания пыталась защитить лицо. – Теперь-то я высчитал: он не мой. Признавайся, с кем нагуляла! В деревне с кем кувыркалась? То-то туда рвалась! Мир не без добрых людей, нашептали. Думала, не узнаю?

– Я…я невиновна! Я чиста пред вами!

Но виконт не слушал. В памяти, взбудораженной убийством собаки, всплыли шепотки о неверности супруги, рассказы о ее стонах в спальне дворца Амати, частые отлучки из замка, хорошенький конюший, которого она так рьяно защищала. Дело было зимой. Конюший часто ездил вместе с Стефанией, иногда в одиночку провожал до деревни. Оттуда супруга возвращалась довольной, счастливой. Слугу он рассчитал, а теперь призадумался, сопоставил время зачатия и те прогулки.

На Стефанию обрушился град побоев. Она упала, попыталась встать, отползти – тщетно. Муж не скупился на удары. Напрасно она взывала к рассудку, умоляла остановиться, пощадить ребенка. Оставалось только сжаться в комок, пытаясь защитить живот. Виконт вымещал на супруге злость за все свои горести, бил руками, ногами, кнутом. Взор застила пелена ярости. Ему хотелось уничтожить лживую тварь, которая змеей извивалась на полу. Зачем только послушал родню, женился? Как увидел, сразу понял: толку не выйдет. Постное лицо, зубовная добродетель, только вот кровь взяла свое, не могут сестры родиться разными, вот и Стефания, наигравшись в праведницу, наставила рога. Но ничего, виконт не позволит смеяться за своей спиной. Жену положено учить палкой, если она не заслуживает слов.

Убить Флоссу, единственное любящее его существо! Хладнокровно и трусливо. Думала, он спустит?

Наконец Ноэль ушел, оставив жену лежать на полу. На прощание он пнул ее сапогом со словами: «Хорошенько запомни, кто ты есть, сучка!»

Стефания тоненько застонала и попыталась подняться. Опершись о прямые руки, она кое-как села, но тут же, изогнувшись, с гортанным криком повалилась обратно. Боль, нестерпимая боль пронзила живот, раздирая изнутри. А ведь казалось, хуже быть не может. Как Стефания ошибалась! Боль от ударов Ноэля теперь казалось ничтожной. Виконтессе понимала, она умрет, не вытерпит жуткой пытки. Губы беззвучно звали на помощь, а боль ломала кости. Но никто ее не искал, не рвался на помощь, пришлось стиснуть зубы и, цепляясь ногтями за плиты пола, ползти.

Силы быстро оставили ее. Стефания рухнула на бок, ухватившись руками за живот. Боль раздирала на части, не давала пошевелиться, да что там, виконтесса дышала с трудом.

Там, на холодном полу, ее и нашел Сигмурт. Он случайно забрел сюда в поисках брата и сначала не заметил невестку. Она лежала посреди лужи крови, вся в синяках и ссадинах. Побуревшие юбки набухли, прилипли к ногам. Кровавый след тянулся от Стефании к темному сгустку на полу. От него, в свою очередь, отбегала еще одна бурая дорожка, совсем короткая, заканчивавшаяся небольшой лужицей крови.

– Что случилось?

Сигмурт метнулся к невестке и замер, заметив опавший живот.

Руки опустились, а затем сжались в кулаки.

Решительно преодолев оставшееся расстояние, младший Сибелг опустился перед Стефанией на колени и бережно приподнял ее голову. Левый глаз виконтессы заплыл, волосы слиплись от крови и слез.

Узнав голос деверя, Стефания потянула к нему руки и разрыдалась. Сигмурт осторожно обнял ее. Виконтесса застонала, окончательно убедив в худших предположениях – любые прикосновения к животу вызывали нестерпимую боль.

Северянин заскрежетал зубами, но сдержался, не выругался. Не время, нужно успокоить Стефанию, узнать, кто лишил его наследника.

– Что произошло, птичка? – он погладил ее по волосам, с трудом сдерживая рвущееся наружу бешенство. – Тихо-тихо, все будет хорошо! Кончилось, успокойся. Сейчас отнесу наверх, тебя больше никто не тронет.

Виконтесса в очередной раз застонала, и деверь сорвался, рявкнул:

– Врача! Быстро! Хоть старую ведьму-повитуху! Шкуру спущу, если не приведете!

Заглянувший в зал испуганный слуга со всех ног бросился прочь.

Оставалось только криво усмехнуться. Прислуга слышала стоны госпожи, но и не думала взглянуть, проверить. А как только запахло жареным, появился мужчина, засуетилась: боялись гнева младшего Сибелга. Виконтесса не сомневалась, в бешенстве он не уступит брату, действительно спустит шкуру и не в переносном смысле.

– Ребенок?… – Стефания с надеждой взглянула на Сигмурта.

Пальцы отчаянно цеплялись за его охотничью куртку, губы беззвучно шевелились.

Она так хотела родить малыша, даже имя ему придумала. Муж бы, конечно, не одобрил, ему не нравилась любая инициатива супруги.

Деверь плотно сжал губы и покачал головой. Взгляд невольно обратился к сгустку на полу – их неродившемуся дитя. Оно мертво, а его мать истекала кровью. Мальчик, еще бы чуть-чуть, и виконтесса родила бы мальчика. Еще чуть-чуть! Ноэль и здесь постарался, опять. С самого детства, всегда и во всем.

– Ребенка нет, да? – всхлипнула Стефания и разрыдалась, уткнувшись в плечо Сигмурта.

– Ничего, еще родишь. Обещаю.

Он поцеловал ее в висок и бездумно поправил сползший чепец. Зачем, сам не знал.

– Ноэль тебя избил? – Сигмурт старался не кричать, но ярость неуклонно рвалась наружу. – Этот ублюдок избил тебя, да, птичка? Я хребет сломаю выродку! Хватит, надоело! – деверь в сердцах ударил кулаком по полу. – Первенец, мать его! И титул, и деньги оттяпал, а мне вечно быть управляющим, глотать объедки со стола. Узнал, что ребенок не его?

Стефания сначала кивнула, а потом замотала головой. Она не могла говорить: душили эмоции и дикая, изматывающая боль. Слабость не давала пошевелиться. Скорей бы уж умереть, чтобы все закончилось!

– Урод! – Сигмурт сплюнул на пол. – Вот мразь-то! Любуйся на муженька, хорошая партия, верно? – ядовито прошипел он. – Родители, небось, все уши прожужжали, какое для тебя счастье. И сама вечно: Ноэль да Ноэль. Вот, получи. Первую жену он точно так же любил, иначе не умеет, подонок. Зато виконт, член Совета.

Виконтесса замычала. О недостатках супруга она знала не меньше деверя, одного не понимала: отчего он молчал, ничего не делал. Ясно ведь, Ноэль болен, только сумасшедший мог любить собаку больше жены. И Сигмурт, он добровольно участвовал в забавах брата, они ему нравились.

– Сейчас-сейчас! – на время забыв о собственных обидах, младший Сибелг обратил внимание на невестку. – За шею обхватить сможешь?

Она не могла. Попробовала, но пальцы безвольно сползли. Стефания потеряла слишком много крови.

Сигмурт подхватил на руки обмякшее тело невестки. Он постарался, чтобы она не увидела того, что осталось от ребенка. Зачем, еще успеет вдоволь наплакаться. Деверь отнес Стефанию наверх и уложил на постель. Простыни мгновенно пропитались кровью.

Из коридора в комнату робко заглянула служанка.

– Ну, чего вылупилась? – накинулся на нее Сигмурт. – Тряпки, воду, живо! Чтобы выжила, слышишь?! Всех касается, – он обвел тяжелым взглядом перешептывавшихся за спиной храброй горничной слуг. – Иначе познакомитесь вот с этим.

Младший Сибелг неожиданно сдавил горло служанки. Бедняжка забилась, выпучив глаза от ужаса.

– Поэтому постарайтесь, – уже спокойно добавил Сигмурт и отпустил жертву.

Оставив Стефанию под присмотром целой когорты слуг, он отправился на поиски брата. Ему было, что сказать Ноэлю.

Сигмурт ногой распахнул дверь в спальню брата и, ухватив за шиворот, рывком поднял на ноги с кресла. На одежде Ноэля остались капельки крови, он даже перчатки не соизволил снять. Хлыст валялся рядом, на кровати. О, с каким бы удовольствием Сигмурт свернул братцу шею, раз и навсегда решил проблему!

– Бьешь беременную жену? – прошипел он и хорошенько встряхнул виконта.

– Имею полное право, – огрызнулся Ноэль и потребовал: – Убери руки!

– В этот раз ты заигрался.

Сигмурт от души врезал брату в челюсть. Виконт покачнулся и сплюнул сгусток крови.

– Защищаешь ее? – взревел он и попытался дать сдачи, но брат увернулся и отступил на шаг. – Она отравила Флоссу, подсыпала яд в еду…

– Значит, сука для тебя важнее ребенка? – Сигмурт, словно бык, склонил голову набок. – Поздравляю, братец, у нее выкидыш, она умирает. Из-за тебя, мразь!

Они ходили вокруг друг друга, словно звери, а потом сцепились. Затрещали вороты рубашек, кровь брызнула на кожу. С грохотом рухнуло на пол поваленное кресло.

Сигмурт с трудом поборол желание проломить брату череп кочергой. Что тогда? Эшафот? Нет, нужно быть умнее. Сигмурт не желал ни умереть, ни очутиться без гроша на дороге, ни лишиться дворянства, поэтому Ноэль останется жив. Однако младший Сибелг не спустит брату крушения планов, омерзительного поступка, который переплюнул все прежние. Припомнив былые обиды, он щедро потчевал виконта ударами под дых. Может, Ноэль и старше, но они больше не мальчишки, брат уже не сможет наставить синяков, унизить. Как приятно оказаться сильнее, хоть в чем-то лучше.

Вечно второй, вечно никто, неужели Ноэль полагал, будто Сигмурт смирится? Сам оттолкнул жену, нечего жаловаться. Уж Сигмурт позаботится, она родит от кого следует.

Наконец изрядно потрепанные противники, тяжело дыша, разошлись по углам.

– Так она потеряла ребенка? – мрачно поинтересовался Ноэль. – Как Элеонора?

Содеянное медленно начало доходить до сознания.

– Элеонору не били ногами в живот. Со Стефанией ты превзошел самого себя, – зло усмехнулся Сигмурт. – Ты убил ее, понимаешь?! Ревнивый безмозглый выродок! Что вытаращился? Тебе не отвертеться, братец, придется отвечать. Головой, а не разбитой рожей. На несчастный случай не спишешь.

Может, действительно заявить на Ноэля? Тогда бы все решилось. Останавливало одно: Сигмурт тоже не кристально чист, вдобавок соблазнил чужую жену. Стефания, добрая душа, не солжет, не забудет про двойное ложе. Нет, придется молчать, чтобы не плевали в спину.

– Все так плохо? – виконт будто протрезвел.

– Да уж куда хуже! – Сигмурт вытер вспотевший лоб. Под глазом пунцовел синяк, побаливали ребра, но брату досталось больше. – Молись, чтобы не умерла. Но если умрет, Ноэль, покрывать не стану, поэтому разорись на лучших врачей. И вымаливай у жены прощения, чтобы держала рот на замке.

Уже в дверях младший брат обернулся и мрачно добавил:

– С превеликим бы удовольствием свернул тебе шею, но братские чувства мешают. Радуйся, Ноэль, радуйся и помни, что в следующий раз могу о них забыть.

Виконт промолчал и, морщась, стер с лица кровь. Не хватало, чтобы слуги видели! Неплохо бы переодеться, но, кажется, Сигмурт сломал ему руку: запястье припухло и не сгибалось. Вырос на его голову! Помнится, прежде Ноэль всегда заваливал его в грязь, а теперь не смог. Ну да, пока один гулял по женщинам, другой возился со зверьем.

Однако брат прав, Ноэль переусердствовал. Нужно спешно исправить ошибку, иначе новые родственники в лице Амати познакомят его с палачом.

Запоздалое раскаянье напомнило: Стефания должна была родить наследника, а он и вправду променял его на собаку. Что только нашло? Подумаешь, сука!

«Лишь бы не стала бесплодна, – повторял, словно молитву, Ноэль. – Только не это! Остальное забудется, колечек надарю, сестре писать позволю». Только вот от Сигмурта лучше избавиться: брат взял слишком много воли, забыл, кто тут хозяин. Ноэль тоже ни сломанной руки, ни синяков не забудет.