Глава 11

Стефания медленно выздоравливала. Она не желала видеть мужа, виконтесса ненавидела и боялась его, но Ноэль, соблюдая приличия, все же заходил к ней. Стефания неизменно либо притворялась спящей, либо нарочито не замечала виконта и просила горничную продолжить чтение Псалтыря. Зато Сигмурту она радовалась, хотя он заглядывал редко и ограничивался скупыми формальными вопросами.

Слуги шептались, между братьями пробежала кошка, они серьезно подрались в день выкидыша, в итоге виконту понадобился врач. Он три недели носил руку на перевязи, а в первые дни еще и прихрамывал. Потом, вроде, все наладилось, только Ноэль потребовал финансовую отчетность, которую вел Сигмурт. Сложить два и два было несложно – он искал способ наказать брата.

Долгих два месяца Стефания провела на постели в затемненной спальне. Она исхудала, побледнела и часто плакала, вспоминая неродившегося малыша. Чтобы не тревожить госпожу, горничная убрала подальше крестильную рубашку и вышивание, унесла колыбельку в кладовую.

Когда Стефания начала вставать, в Атвер пришла осень, пока теплая, с ворохом желтой листвы под ногами и остатками зелени на деревьях. Все еще радовали глаз трава, но караваны птиц с протяжными криками уже тянулись на юг. Увядание медленно вступало в свои права, умывая дождями землю. Краски, будто в агонии, вспыхивали ярким пожаром. Словно драгоценности, они украшали кроны деревьев и головки крестьянских девушек, красовавшихся венками из палой листвы по воскресеньям.

Виконтесса подолгу сидела в саду, укутанная в зимнюю меховую накидку, думала, смотрела на небо, наблюдая, как оно дня ото дня становится ниже, меняет цвет, словно линяя. Даже солнце стало другим, тоже поблекло. Стефания с удовольствием провела бы на воздухе весь день. Все лучше, чем отвечать на равнодушные вопросы мужа. Фальшивая улыбка стала ее верной спутницей. Теперь виконтесса поблагодарила мать за привитый с детства кодекс благородной дамы. Она научила держать лицо, скрывать чувства, находить утешение в домашнем хозяйстве и вере. Не умей Стефания притворяться, сошла бы с ума.

Родные правды не узнали. Виконтесса сухо, коротко сообщила о выкидыше – по воле Божьей. Ей хотелось забыть все, как страшный сон, только раз за разом, смотря на мужа, она заново переживала ту боль.

Виконт опасался, супруга расскажет все на исповеди, пытался переговорить с ней, пытался объяснить свой поступок:

– У меня были основания, миледи.

– Достаточно веские для убийства? – холодно усмехнулась Стефания.

Она пригубила вино и невидящим взором уставилась на бокал.

Основания! Убийство злобной суки, надо полагать. Ну да, а еще неумение вышивать подушки и скромность в постели. Безусловно, за такое убивают.

– Достаточные для подозрений вашей неверности, – виконт упорно гнул свою линию.

Он не привык к чувству вины, оно вызывало агрессию, желание перенести его на жертву.

– Я помню: жена, да убоится мужа, – Стефания процитировала строки Священного писания. – Вы суровый хозяин, милорд, за одну жизнь отняли другую.

– В сотый раз повторяю: я не желал никого убивать! – рявкнул Ноэль, стукнув кулаком по столу. – Это случайность, бесова случайность! Я не рассчитал силу и только. Ты сама подначивала, неужели не понимала, мне нельзя было попадаться под руку. Выждала бы, а теперь…

– А что теперь? – Она разрезала яблоко и начала апатично жевать. – Всего лишь выкидыш. Подумаешь, ребенок, милорд, зато жену проучили.

Подчеркнуто равнодушный тон хлестал по щекам. Стефания словно издевалась над супругом, отчего он бесился еще больше, но ничего не мог ответить. Им предстояло зачать нового ребенка, не сейчас, не ранее, чем через полгода, как сказал врач, придется терпеть. Не насиловать же ежедневно! А чтобы подпустила, нужно задобрить. И Ноэль Сибелг послал за портнихой, велев снять со Стефании новые мерки и сшить пять парадных платьев. Вдобавок он заказал у столичного ювелира подвеску с инициалами супруги и затейливое ожерелье с зелеными гранатами. Вручая подарки, виконт пообещал, следующий год они проведут при дворе.

– Камни подходят к вашим глазам и одному из платьев. Примерьте, окажите любезность.

Стефания кивнула и по очереди надела украшения. Они ничего не значили, но она выдавила из себя улыбку и поблагодарила столь щедрого и заботливого супруга. Однако когда Ноэль наклонился поцеловать ей руку, лицо выдало хозяйку. Сигмурт успел заметить брезгливую гримасу и понял: брат ничего не добьется, жена не простит.

Воспользовавшись тем, что контроль над ней ослаб, Стефания решила прогуляться до деревни, навестить местную ведунью. Виконтесса узнала о ней от горничной. Обычно женщину, которую за глаза называли колдуньей, просили избавить о нежеланного ребенка, но Стефания собиралась купить средство иного рода. Она хотела отблагодарить мужа, нанести удар по самолюбию – больному месту Ноэля Сибелга.

В ноябре темнело рано, однако Стефания для верности выждала еще пару часов, чтобы точно не попасться. Изобразив, будто ушла спать, она переоделась в самое простое платье и сняла драгоценности, включая обручальное кольцо.

Горничная через потайную дверцу вывела из Овмена.

Еще не до конца восстановившаяся после болезни Стефания часто останавливалась, чтобы передохнуть. Всякий раз она испуганно оглядывалась на громаду замка, но никто не спешил с факелами на поиски, никто не пытался задержать беглянок.

– Успокойтесь, миледи, – горничная осторожно тронула ее за рукав, заставив вздрогнуть, – господа и не узнают, что мы уходили. Если встретим кого, молчите и стойте в тени.

И то верно, кто хватится Стефанию? До декабря мужчины не заглянут в спальню ночью, соблюдая предписание врача, а вот дальше… Муж наверняка снова ляжет с ней, ему плевать, что ей нельзя беременеть до весны, он постарается зачать ребенка или продолжит былые развлечения. Леди Инесс уехала и не вернется, а служанки быстро прискучат. Стефанию тошнило от одной мысли о руках мужа, о того, что Ноэль прикажет ласкать член, а потом раз за разом вонзит между ног, тяжело дышащий, потный, думающий только о своем удовольствии. Ну уж нет, виконтесса не позволит! Плевать на таинство брака, муж ничего не получит.

– Ты бывала у той женщины?

Они брели по обочине проселочной дороги, прислушиваясь к каждому звуку.

– Она свое дело знает, вопросов не задает, – заверила горничная. – И средства верные, но святому отцу лучше не рассказывать.

Стефания и не собиралась.

Ведунья жила на отшибе в неказистом домишке. Как и у других жителей деревни, перед ним садик с парой чахлых яблонь и курятник, или что там в сарайчике? Словом, совсем на ведьмино жилище не похоже.

Горничная постучалась и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь, шагнув из прохладной ночи в сухое тепло дома. Стефания немного помедлила и тоже переступила порог.

В единственной комнате, разделенной на части полотняными занавесками, пахло травами. Они были повсюду, гроздьями свисая с потолка. На голом столе одиноко коптил огарок свечи. Над ним то ли ворожила, то ли грела пальцы женщина, с ног до головы одетая в черное.

– Зачем пожаловали? – не оборачиваясь, спросила она низким грудным голосом.

– Помощь нужна, – вызвалась говорить служанка.

Она видела, госпожа боится, онемела.

– Тебе?

Ведунья обернулась, окинула цепким взглядом.

– Нет, мне, – Стефания выступила вперед.

Пальцы сжали кошелек на поясе.

Страшно-то как! Поджилки трясутся, сердце ухает.

– Тогда вторая брысь на улицу! Заодно посторожишь.

Горничная ушла, успев шепнуть, чтобы госпожа не разговаривала с ведуньей свысока: «Не любит она этого, сразу прогонит». Стефания и не собиралась: боялась женщины в черном до дрожи в коленях.

– Ну, садись, в ногах правды нет. Чего там у тебя? Дитя под сердцем давит?

Губы Стефании дрогнули: вспомнился потерянный ребенок. На глаза навернулись слезы. Рана еще не затянулась. Однако боль придала сил. Виконтесса должна отомстить.

– Не хочу детей от мужа.

Странно, трудные слова дались так легко.

– Что так? – усмехнулась ведунья. – Или другой мил? Ладно, не мое дело. Деньги есть?

Стефания кивнула и показала кошелек.

– Грех на душу не возьму, не лишу радости материнства, а полгодика шалить сможешь, только регулярно пить не забывай.

Женщина встала и скрылась за одной из занавесок. Что-то брякнуло, заскрипело. Наконец она вернулась с бутылочкой полной золотистой жидкости и потребовала оплаты. Стефания безропотно выложила столбик монет. Ведунья опробовала каждую на зуб, убрала в поясной кошель и объяснила, как принимать снадобье.

– Это не все, – Стефания чувствовала, как краска приливает к щекам. – Можно ли?… Можно ли сделать так, чтобы муж не мог.

– Чего не мог?

Судя по улыбке, ведунья догадалась. Еще бы, такая насквозь видит.

– Ну, чтобы… Чтобы не получалось ничего.

Женщина насупила брови и покачала головой.

– Дело подсудное, уходи.

– Я заплачу! Много! – испуганно затараторила Стефания, снова развязав кошелек.

Вдруг действительно выгонит? Тогда все прахом. Виконтесса не выдержит, ударит мужа, если он снова с ней ляжет, а то и сама руки на себя наложит.

– За что ж ты так с мужиком? – при виде высыпанного на стол золота ведунья подобрела. – Опостылел вконец? Хорошо, сделаю так, чтобы ни с тобой, ни с кем другим не вышло. Только учти, милая, – предупредила она, – станут спрашивать, кто зелье покупал, все расскажу.

В руки Стефании перекочевал новый пузырек, теперь с каплями ядовитого зеленого цвета. Выходит, не в первый раз просили, раз женщина нужное средство держала.

– Не забудь запах и вкус перебить, – шепотом наставляла ведунья, испуганно поглядывая на дверь. – Действует не сразу, но с каждой ночью петушок станет залезать на тебя все реже. После двенадцатого дня не сможет совсем, но на десяток дней, не больше, потом снова капать придется. Будешь давать два раза в день. Начнешь с одной капли, потом прибавляй, пока не дойдешь до дюжины. Сделаешь перерыв на неделю и снова начнешь, только в обратном порядке. Перестанешь давать, за месяц мужская сила полностью вернется.

– То есть, когда кончится бутылочка, он сразу сможет? – разочаровано протянула Стефания.

– Нет, милая, после целого бутылька ходить твоего муженьку мерином, пока кровь не очистится. А теперь ступай и помалкивай!

Виконтесса скомкано поблагодарила женщину и юркнула за дверь, прижимая оба средства к груди. Сердце колотилось, как бешеное, воображение рисовало сцены страшной расправы над отравительницей-женой, но обошлось, никто не прознал о ночной вылазке.

Подмешивать средство в питье оказалось сложнее, чем добыть его. Специфический запах и вкус отбивали только специи, поэтому Стефания просила подавать за обедом пряное вино и всеми правдами и неправдами заставляла выпить бокал супруга. Украдкой капала зелье прямо в кубок, когда сама разливала вино, и всякий раз боялась, виконт заметит.

Вечером было проще, особенно, если играли в кости. В запале игры и жарких споров подлить что-то в бокал не составляло труда.

Действие капель Стефания опробовала в начале декабря, когда виконт возжелал супругу. По его мнению, прошло достаточно времени, чтобы возобновить близость. Напоминание о предписании врача не возымели действия.

– Беременность и супружеский долг – разные вещи, – заявил Ноэль и пообещал: – Постараюсь осторожнее.

Виконтесса до последнего оттягивала неприятный момент, придумывала тысячу отговорок, но супруг настойчиво в полночь увел в спальню. Его ласки вызывали омерзение. От языка во рту и вовсе тошнило. Наконец виконт разделся, повалил жену на постель, раздвинул ноги.

Средство ведуньи не подвело, плоть скоро обмякла, от былого возбуждения не осталось и следа.

Разозленный Ноэль ругнулся, попробовал еще раз – с тем же успехом. Он перепробовал все: просил жену помочь, ласкал сам, но безрезультатно, член упорно не желал вставать.

Отвернувшись, Стефания беззвучно прыснула в кулак. Накинув пеньюар на голое тело, она встала, опустилась на молитвенную скамеечку и уткнула лицо в сложенные «домиком» руки. Нет, виконтесса не просила у Господа мужской силы для супруга, не молилась, а злорадствовала, упиваясь сладкой местью. Каждое ругательство Ноэля музыкой звучало в ушах, вызывало улыбку на губах. Если бы он увидел сейчас выражение ее лица, непременно убил бы.

Униженный растерянный виконт злился на собственное тело. Он не знал проблем с женщинами, мог всегда и везде, а тут такой позор! И с кем – с женой! Она и так его презирает, Ноэль все прекрасно понимал, теперь еще это.

Буркнув про усталость, виконт завалился спать, надеясь, что утро подарит твердость члену. Он обязан, дело чести.

Однако даже природа не помогла восстановить лицо.

Сначала казалось, все в порядке. Ноэль успокоился, вошел в привычный ритм, а потом полное крушение, как у дряхлого старика. Виконт в сердцах сгреб одежду и, как был, обнаженный, ушел, громко хлопнув дверью.

Стефания брезгливо стерла следы неудачной близости, и возблагодарила знахарку за чудодейственное средство. Она познала злорадство, чувство оказалось сладким.

Пусть Ноэль мучается, пусть ощущает себя ничтожеством. Стефания ничего не забыла и с удовольствием заставит мужа испытать хотя бы часть мук, которые выпали на ее долю.

В итоге виконт быстро охладел к телу супруги. Свое поведение он объяснил запретом врача, даже брату не признался в постыдной немощи. Ноэль пробовал с другими женщинами, вымещал раздражение на слугах и частенько напивался так, что засыпал внизу, в кресле. Сигмурт не возражал и помогал невестке не мерзнуть долгими холодными ночами, полноценно заменив невестке супруга. Желание смешалось с честолюбивыми планами. Новый ребенок тоже должен родиться от него. Стефания не избегала поцелуев в полумраке коридоров и визитов в спальню, но беременеть не собиралась. Сигмурту, разумеется, она об этом не говорила.

В тот вечер они тоже завалились в постель, благо Ноэль напился в стельку.

Укоры совести, стеснение уже не мучили Стефанию, она целиком отдавалась деверю, жалея, что ее выдали за другого. Положим, младший Сибелг не лишен недостатков, но для него она женщина, а не кусок мяса.

Утолив страсть, Сигмурт распластался на кровати. Дыхание постепенно успокаивалось, мысли возвращались к насущным проблемам. Он погладил растрепанные волосы Стефании. Она томно вздохнула и уткнулась носом в его плечо. Внутри царило приятное опустошение.

– Может, поцелуешь? В качестве благодарности. Привыкла, обогрелась…

Она поцеловала и, приподняв голову, взглянула на него. На губах – улыбка.

– Ладно, а теперь поговорим о деле. Помнишь о старом долге?

Сигмурт переложил невестку себе под бок и шлепнул по пятой точке. Звук понравился, и он ударил еще, наслаждаясь упругостью кожи. Сегодня деверь вновь попробовал сладкого, Стефания согласилась дать взамен на кое-какие ласки. Невестка оказалась горячей, так быстро возбуждалась, вот он и решил попробовать. Ничего, скоро привыкнет, сама станет подставлять попку. И так уже лучше, больше не цедит воздух сквозь зубы.

Дурман удовольствия рассеялся.

Стефания села, пошарила рукой по постели в поисках одеяла.

– Монашка, право слово! – рассмеялся деверь.

Он сладко потянулся, благо его нагота не стесняла.

Не найдя искомого, виконтесса просто прикрылась руками и попросила Сигмурта не выставлять напоказ свое достоинство. Одно дело – заниматься любовью, другое – беседовать.

– Точно, монашка! – расхохотался деверь. – Или так сильно меня хочешь, что спокойно смотреть не можешь? Ничего, скоро мы продолжим, а пока долг, птичка. С ребеночком пока не вышло, но ты справишься. Тогда и придет время расплатиться сполна. Как забеременеешь, отравишь Ноэля.

– Что?! – Стефания испуганно зажала рот ладонью. – Милорд, я немедленно иду к виконту и…

Неужели он серьезно? Быть не может!

– Никуда ты не пойдешь! – отрезал деверь и приподнялся на локтях. – Уж к Ноэлю точно, скорее к священнику – и окажешься круглой дурой. Нравится муженек, его побои, ласки в постели?

Он требовал ответа, пришлось мотнуть головой.

– Вот и избавишься от него. Давно пора.

– Вы хотите, чтобы я стала убийцей, чтобы меня казнили?

Давно следовало догадаться, Сигмурт Сибелг использовал ее в собственных целях. Не от доброты душевной соблазнял, утешал. Стефания глубоко внутри все понимала, но не думала, что он зайдет так далеко – чужими руками расчистить себе путь к титулу, землям, богатству. Выходит, напрасно виконтесса училась разным премудростям, деверь не собирался становиться ее союзником.

– Твоя жизнь в твоих руках, – пожал плечами Сигмурт и сел. – И ты это сделаешь, потому что связана словом. Помнишь наш давний разговор? Можно остаться обеспеченной вдовой, а можно – попрошайкой на дороге. Я же в любом случае окажусь виконтом Сибелгом. Само собой, не забуду, отблагодарю.

Наклонившись, он погладил ее по щеке. Стефания отстранилась и с вызовом поинтересовалась:

– А если признаюсь на исповеди, не возьму на душу грех?

– Тебе же хуже, птичка, – отмахнулся деверь. – Я от всего открещусь, зато ты с прежними штучками: отравленной собакой, испорченной едой, монетками в пироге, ссорами с мужем и его любовницей, – окажешься под подозрением. Ноэль к властям обращаться не станет, решит проблему сам. Он и так-то тебя не любит, тут и вовсе лично прикопает. Я спасать не стану, помогать братцу тоже.

– Хоть на этом спасибо! – буркнула Стефания.

В комнате мгновенно воцарилась стужа, хотя всего пару минут назад молодая женщина плавилась от жара. Она зябко растерла тело и, приметив одеяло, подняла его и закуталась по подбородок.

– Издевательства по части Ноэля, – Сигмурт продолжал сидеть, как сидел. – Он с детства ненормальный. Я убиваю только зверей и не мучаю их понапрасну.

Стефания подозрительно покосилась на него. Она не верила.

– Ужели? – голос звучал глухо, надтреснуто. – Братья обычно похожи. Или это, – она указала на скрытое одеялом мягкое место, намекая на вид близости, – привычно и одобряемо?

– Птичка! – Сигмурт откинулся на подушки и тихо расхохотался. – Право слово, тогда Хлоя тоже ненормальная, ей нравится.

– Все равно, – продолжала напирать Стефания, – мне иногда кажется, вы тоже сумасшедший.

– Я не избиваю беременных жен и не тащу их в комнату развлечений, – помрачнев, насупился деверь. – Ноэль – да. Я многое про него знаю, частично на собственной шкуре. Поэтому хватит! Либо ты его отравишь, либо братом займусь сам, но не взыщи, если решу забыть о милосердии. Зато если не станешь упрямиться, можешь рассчитывать на мою благодарность.

Потянувшись, он коснулся обручального кольца на пальце невестки и поцеловал в губы.

– Вы обещаете брак, милорд? – уточнила Стефания, не спеша отодвинуться, но и не отвечая на ласку.

На лбу залегла поперечная морщинка.

– Я обещаю о тебе позаботиться, – уклончиво ответил Сигмурт. – Подумай. Сроку до осени, дольше терпеть не стану. И постарайся не распускать язык, птичка, – голос его заледенел, – а то придется присутствовать на двойных похоронах.

Испуганная Стефания заморгала и отползла к краю кровати.

Деверь высказался предельно ясно, в какую же игру она ввязалась! Убить – и отдаться на милость нового виконта, который решит, чего она достойна. Вот тебе и влечение, оно ничего не значило, обычное развлечение со скуки.

– Иди сюда, сладкая моя, – поманил Сигмурт, приторно улыбаясь. – Я тебя не трону. Ну же, не порти чудесную ночь!

Виконтесса не сдвинулась с места.

Деверь укоризненно вздохнул и, встав, обнял. Касаясь губами уха, он прошептал: «Ты умная девочка, останешься живой и здоровой. И без Ноэля. О свадьбе подумаю, ты меня бы полностью устроила».

Стефания кивнула и отпустила одеяло. Безучастная ко всему, она пыталась найти выход из ловушки. Человеческая жизнь – бесценный божий дар, неужели можно ее отнять? С другой стороны, Ноэль лишил ее ребенка, унижал, виконтесса не всплакнула бы, если бы он умер. Перерезала же она подпругу, может, и тут просто подмешать яд пьяному в вино? Муж выпьет, в таком состоянии он ничего не соображал. Только вот Стефания станет убийцей, а Сигмурт – ее палачом.

Деверь ушел, а виконтесса осталась лежать и думать. Под утро она пришла к выводу, что лучше выбросить разговор из головы, но червячок сомнения остался. Он нашептывал, Сигмурт предложил не такую уж омерзительную вещь.

* * *

Стефания медленно жевала и наблюдала за мужем. С каждым днем он становился все более раздражительным, придирался к мелочам. Причиной всему – мужское бессилие. Он обвинял во всем жену, хотя и не догадывался о каплях, вот и теперь зло прошипел, стоило ей войти: «Проклятый род Эверинов!»

– Что-то не так? – ухватился за нечаянно оброненную фразу Сигмурт.

Кто-кто, а он пребывал в прекрасном настроении, наслаждался едой и вином.

– Ничего, – отмахнулся Ноэль.

– Хорошо, потом. Понимаю, при супруге не хочешь, – брат не удержался от намека.

На его месте Стефания бы помалкивала, а то Ноэль рассвирепеет, вышвырнет из замка. Однако виконта потянуло на мрачную меланхолию.

– Не везет мне с женами! – пожаловался Ноэль и опрокинул фужер.

Молодая женщина украдкой улыбнулась: очередная доза выпита. Теперь не требовалось тщательно маскировать средство специями, муж злоупотреблял спиртным, не обращая внимания на его качество.

– Напрасно ты так, – Сигмурт отсалютовал невестке бокалом. – Жены как жены. Первая, да, была совсем девочка, ты поторопился, но вторая-то со всех сторон отменная.

Ноэль напрягся, прищурился. Пожалуй, он походил на быка, увидевшего красную тряпку и еще не решившего, боднуть ли ее.

– С какой же стороны тебе приглянулась моя жена?

Слово «моя» он выделил особо.

– Не кипятись! – отмахнулся брат, силясь свести все к шутке. – Сам звал с ней развлекаться. Давно, правда, может, пополнела с тех пор. Но и в остальном не на что жаловаться: не дура, крепкая здоровьем, при родственниках.

– Характер дурной, – Ноэль, не поморщившись, опрокинул еще один бокал.

– Небось, как наследника родит, сразу похорошеет! – рассмеялся Сигмурт. – Словом, заканчивай киснуть. Или погода так действует? Завтра вытащу проверять капканы, развеешься.

Виконт кивнул. Лицо его прояснилось, он даже подал супруге руку, когда поднялись из-за стола.

После ужина Стефания уселась играть с братьями в карты. Не хотелось подниматься в холодную спальню, когда за окном воет ветер, а тут хоть какое-то развлечение. Во время второго роббера слуга доложил о неком путнике, просившемся на ночлег. Ноэль, которому сегодня не везло в карты, велел прогнать его, однако выяснилось, человек из благородных, со слугой. Пришлось пустить, хотя виконт бы предпочел оставить парочку за воротами.

Первым в холл ворвался порыв злого ветра, закружившего под потолком снежинки. Затем вошел гость, больше напоминавший сугроб. Стефания со страхом и любопытством посматривала на него из-за спины деверя. Он незаметно для брата сжал ее пальцы, успокаивая. Как супруг. Впрочем, Сигмурт почти им являлся. Несмотря на богопротивное предложение, невестка продолжала делить с ним ложе и искала утешение после выходок Ноэля. Позавчера они окончательно восстановили былую близость, и Сигмурт всю ночь наслаждался ласками и стонами невестки. Однако Стефания ему не доверяла, пусть и жалась в минуту опасности или волнения. Она гадала, не отправит ли деверь ее на эшафот после убийства мужа. Соблазнительная мысль – навсегда упокоить Ноэля, молодая женщина бы, наверное, решилась, если бы не страх расплаты. Сигмурт сам себе на уме, выбросит, не поморщится. Вот если бы взять с него клятву! Слова он не нарушит, при всех недостатках в этом честен.

Отряхнув плащ, гость велел спутнику, в нерешительности мявшемуся на пороге, проследить за тем, как устроены лошади, и просушить промокшую одежду.

Отвесив хозяевам легкий поклон, незнакомец представился:

– Граф Ивар Дартуа-Лагиш к вашим услугам. Благодарю за проявленную доброту.

В холле повисла гробовая тишина. Братья мрачно молчали, жалея о проявленном гостеприимстве, а Стефания во все глаза рассматривала представителя древнего рода. Она даже отважилась выйти из-за спины Сигмурта. Граф оказался статен, пусть не так широкоплеч, как Сибелги, но и не болезненно худ. Темный блондин с небольшой щегольской бородкой, постриженной очень коротко, как того требовала мода, он прямо смотрел из-под густых бровей. Значит, ничего не боялся, шел напролом.

– Простите, но я должен задать один важный вопрос, – Ноэль сделал шаг вперед. – В каких вы отношениях с законом?

Граф кивнул и поправил забившиеся за ворот куртки волосы.

– Что ж, я ожидал нечто подобного, милорд. Успокойтесь, корона более не имеет претензий к нашему роду, а брата освободят и частично восстановят в правах на Великий праздник. Во всяком случае, искренне на это надеюсь.

– Полагаю, вам придется обождать с надеждами до февраля, но в одном вы правы, вам остается только надежда. Уповайте на королевскую милость.

– А вашу, милорд? – зелено-карие глаза впились в лицо Ноэля.

– Я не враг герцогу Лагишу, но верный слуга его величества, – уклончиво ответил виконт.

Стефания вдруг поняла: испугался! Муж спасовал перед незнакомцем. Немыслимо! Видимо, Ивар не так уж бесправен, раз Ноэль не пошел на открытый конфликт, принял того, о ком презрительно отзывался за глаза. Однако гостю накрыли не в зале, а в одной их пустовавших парадных комнат – двери благородных домов отворялись перед Дартуа-Лагишами со скрипом.

Да, будь герцог Лагиш в силе, виконт поспешил бы встречать гостя к воротам: Ивар выше его по социальной лестнице, но теперь все иначе. Граф кланялся первым, просил милости, терпел косые взгляды. Брат в тюрьме, герцогства нет, деньги до последнего гроша пошли на оплату родовой чести. Выкуп пришлось собирать долгие четыре с половиной года, всеми правдами и неправдами выбивая старые долги. Многие оказались забывчивыми: пришлось напоминать и не только словесно. Но к весне все кончится, обязано кончиться.

– Ваши слуги разоружили меня, – однако одного унижения Ивар не собирался терпеть.

Он утолил голод холодными закусками и теперь грелся у камина.

– Таковы правила, – виконт выдержал паузу и добавил уничижительное: – сэр.

Ивар нахмурился. Губы сложились в тонкую линию.

– По закону я граф, – напомнил он, сохраняя внешнее хладнокровие, хотя внутри все кипело и требовало сатисфакции.

– Ошибаетесь, – ядовито улыбнулся Ноэль. – По закону отныне вы простой дворянин, сэр Ивар Дартуа. Графа Дартуа-Лагиша не стало после известных событий, но, полагаю, при должном рвении и раскаянии его величество вернет вам былое имя.

Ивар не стал спорить и отвернулся. Формально хозяин замка прав, на поединок не вызовешь. Другое дело, что король не имел права лишить его титула. Он получен не его милостью, поэтому Ивар родился и умрет графом. Герцогство Лагиш сохранило суверенитет, хотя его жители согласились принести формальную клятву верности Ородонии.

Стефания на правах хозяйки поставила перед гостем кувшин эля и забрала мокрые перчатки с каминной полки. Глаза молодых людей на мгновенье встретились, и виконтесса, презрев угрозы мужа, улыбнулась Ивару. Пусть бесится, а она порадуется, что еще способна нравиться мужчинам. Хорошо бы остаться, хоть за вышиванием, поговорить с графом, впечатлений хватило бы на всю зиму.

Передав пустой поднос служанке, Стефания шепотом, чтобы не слышал Ивар, поинтересовалась:

– Графа лишили титула, но почему тогда он возражает?

Деверь покачал головой и поправил сползшую с плеч шаль.

– Прохладно, однако, не простудитесь. А граф он не по наследованию, это титул учтивости*. Ивар Дартуа – младший брат герцога Лагиша, ему повезло больше, чем мне, – короткий смешок, – нашлось, что получить в наследство от отца, благо новый герцог не женат, и Ивар – наследник. Однако без государства нет и титула.

– Значит, и герцог не герцог?

– Может статься, – уклончиво ответил Сигмурт. – Полагаю, титул ему все же оставили, только без власти и земель.

– Значит, даже если бы герцог был в силе, его брат не был бы настоящим графом? – Стефания никогда ранее не сталкивалась с ненаследственными титулами и, памятуя о предстоящей поездке ко двору, желала во всем разобраться.

– Смотря, что вы имеете в виду. Он, конечно, немного ниже графа по праву, но выше лордов и графов. Положение детей определяется титулом отца.

Виконтесса мало что поняла, но шептаться дальше стало неприлично, и она устроилась рядом с мужем. Спина прямая, на губах – светская улыбка. Всего лишь радушная хозяйка, не более. Она молчала, позволяя вести беседу мужчинам, но, когда Ноэль не видел, бросала любопытные взгляды на графа. Он, казалось, тоже заинтересовался ей.

Ивар заверил, что не намерен злоупотреблять гостеприимством хозяев и не задержится дольше недели. Он предложил заплатить за постой, но виконт запротестовал:

– Вы оскорбите род Сибелгов.

– Благодарю. Признаться, не ожидал.

Ноэль хотел ответить, но брат удержал, шепнув: «Не поддавайся на провокации. Ты оскорбил его, назвав сэром Дартуа, теперь он хочет отплатить той же монетой». Виконт нахмурился, но сдержал гневный порыв. Сигмурт прав, не следует затевать ссору с юношей. Члену Совета благородных надлежит соблюдать спокойствие и держать лицо.

По просьбе мужа Стефания послала за лютней и размяла пальцы.

Плавная, немного печальная мелодия наполнила комнату.

Глаза виконтессы все чаще останавливались на Иваре. Он так внимательно слушал ее игру, единственный из всех – чуть подавшись вперед, вытянув шею.

Игру оборвал виконт, заявив, что уже поздно, а гость устал с дороги. Стефания не стала спорить, отложила лютню и вызвалась проводить графа до отведенной комнаты.

– С этим прекрасно справится служанка, – отрезал Ноэль.

Она не стала перечить и пожелала графу покойного сна. Тому ничего не оставалось, как уйти.

Как и предполагала Стефания, внимание гостя не укрылось от виконта. Стоило стихнуть шагам, как Ноэль набросился на супругу:

– Что, молокосос понравился? Сидела, глазки строила! Ты ничем не лучше сестры-шлюхи, даром что та высоко взлетела.

Пощечина обожгла щеку.

Когда супруг занес руку для повторного удара, Стефания исхитрилась перехватить ее. Опешивший от такой наглости виконт замер, потом, опомнившись, вцепился в плечи жены. Сигмурт поспешил оттащить его и хорошенько встряхнул.

– Ты совсем из ума выжил? – зашипел он, делая знаки невестке уйти. – Еще раз избить хочешь? Так правосудие и в Овмене достанет. Головой думай! Злишься за взгляды? Сам виноват. Нечего было руки распускать, глядишь, жена бы ластилась.

Ноэль оттолкнул его и стремительно, закипая от злости, скрылся из виду. Сигмурт слышал, как он кликнул собак, в последнее время брат с ними много возился. А с женой холоден, дорогу в спальню забыл, даже служанок не щупал. Все наводило на определенные мысли. Усмехнувшись, младший Сибелг решил их проверить, предложив заняться любовью втроем. Брат непривычно зло отмахнулся, лаская хвостатую питомицу.

– Да что с тобой, братец, тебе всегда нравилось, – не унимался Сигмурт.

– А теперь разонравилось, – буркнул Ноэль. – Катись к бесам!

Расплывшись в улыбке змеи, брат наклонился к его уху и прошептал: «То-то я смотрю, ты бешеный. Ничего, это тоже лечится, только поторопись, а то супруга запах забудет».

___________________________________

* Старший сын герцога, маркиза или графа получает «титул учтивости» – старший из списка титулов, принадлежащих отцу. Обычно это – следующий по старшинству титул, но не обязательно. В общей иерархии место сыновей владельца титула определялось титулом их отца, а не их «титулом учтивости». Старший сын герцога, маркиза, графа или виконта идет сразу же за обладателем титула, следующего по старшинству после титула его отца.