Глава 13

Стефания облачилась в траурные одежды, прикрыла голову гейблом*, полностью скрывавшим волосы. Отныне на людях ей полагалось появляться под черной плотной вуалью и не снимать перчаток. Декольте так же не дозволялось – слишком фривольно для вдовы.

Молиться у одра мужа Стефания не могла. Чтобы соблюсти приличия, она стояла на коленях на специальной скамеечке, опустив голову, делала вид, будто общается с Богом, а на самом деле ждала, пока уйдет монах. Стоило тому скрыться за дверью, как виконтесса садилась в кресло. Она старалась не смотреть на Ноэля, перебирала четки, отмеривая положенное время, и удалялась к себе.

Обсуждения похорон тяготили душу. Пару раз Стефании хотелось признаться, покаяться перед священником, но всякий раз она одергивала себя и лгала, изображая фальшивую скорбь. Ноэль Сибелг ответил за свои грехи, виконтесса лишь ускорила небесное правосудие. Именно так, никак иначе.

Сигмурт великодушно избавил вдову от необходимости писать родственникам, договариваться с могильщиками и монахами. Последние, исправно сменяя друг друга, за условленную плату день и ночь отпевали душу покойного виконта. Помолившись с ними полтора дня, Стефания поняла, что больше не может.

Со стороны казалось, оба: и брат, и жена, – глубоко скорбят по постигшей их утрате. Приносившие им соболезнования соседи и не догадывались, что все напускное.

Виконтесса привыкла сидеть в кресле, сложив руки на молитвеннике, и, скрывая лицо под вуалью, сухо благодарить за проявленную заботу. Но перед родственниками придется плакать, и молодая женщина заранее приготовила мыльный раствор, чтобы закапать в глаза.

Младший Сибелг, готовившийся принять титул и регалии брата после похорон, забыл дорогу в собственную спальню, каждую ночь грел невестку. Она не прогоняла его, ластилась, чтобы выпросить нужную как воздух поездку. Под нажимом сообщницы Сигмурт вручил-таки увесистый кошелек. Он пребывал в отличном расположении духа и верил, вскоре после похорон Стефания почувствует первые признаки беременности.

Ребенок требовался для укрепления позиций. Сын покойного виконта позволит откреститься от любых подозрений, лишит семейство Ойгмаров даже призрачных шансов на наследство. Ребенка Сигмурт усыновит, а если родится девочка… Порой северянину казалось, так даже лучше. Стефания не спешила его разочаровывать, каждый вечер сменяя строгие вдовьи одежды на прежние платья, распускала волосы, наносила капельку духов за уши. Она пошла бы на все, чтобы вырваться из Овмена до похорон: после ее никто никуда не отпустит.

__________________________________

* Гейбл – женский головной убор. Первоначально гейбл надевали сверх белого полотняного чепца, боковые стороны которого спускались почти до плеч. Он имел каркасную основу, край которой спереди закрывали жесткой лентой, перекрещенной посередине лба, или валиком, обвитым лентой. Передняя часть гейбла была вышита шелком, золотом и небольшим количеством драгоценных камней. Затем на основу стали прикреплять черную вуаль: поначалу она состояла из одного куска ткани, а затем сзади до затылка ее стали разрезать; концы или завертывали и прикрепляли к нижней части каркаса или перекидывали на одну сторону.

* * *

Родственники Сибелгов, в том числе сестра Ноэля и Сигмурта, приезжали в начале недели, поэтому Стефании надлежало поторопиться и уговорить деверя до их появления. Но для этого следовало что-то пообещать взамен. Виконтесса ломала голову над выгодным предложением и ничего не могла придумать. Ласки? Возможно, однако Сигмурт и так в них не нуждался и никаких особых наклонностей не проявлял, чего, признаться, молодая женщина втайне побаивалась. Да, любил побаловаться сзади и все, никаких плетей, игрушек. Стефании подобное не нравилось, хотя и не причиняло боли – при всем деверь – хороший любовник и никогда не усердствовал. Видимо, понимал, невестка не настроена на подобные шалости. Зато в остальном… Стефании так хотелось отвлечься от мрачных мыслей, что игры язычком, вторая слабость сообщника-отравителя, казались малой платой за временное забвение. Грешным делом, она даже научилась получать от них некое удовольствие. Если обмыть, натереть и думать о временной власти над мужчиной… Словом, уроки Хлои нашли благодатную почву.

Наверняка с постелью не выйдет. Что еще? Деньги, власть, услуга? Ноэль уже мертв, разве только попробовать похлопотать через сестру, чтобы Сигмурту дали некую должность. Тогда бы он точно раздобрел и отпустил поводок. Только дело долгое, может не выгореть, а бежать необходимо теперь. Вроде, деверь благодушен, живет, как с супругой, пусть и втайне от слуг, только в любой момент Стефания рисковала превратиться в ненужного свидетеля. Порой она подумывала бросить принимать средство и забеременеть. Деверь не раз и не два заговаривал о детях, ждал их, только вот не умерла бы молодая женщина родами? Как бы знать, как бы клятву взять! Чтобы не тронул и женился. Сигмурт юлил, вроде, собирался, но потом, когда все уляжется. Ребенок же, по его словам, будет от Ноэля. Словом, никаких гарантий, одни риски. Тут еще похороны… Виконтесса ненавидела креп, парчу, разговоры о том, сколько певчих пригласить, какие псалмы исполнять, сколько человек понесут гроб. Над последним уже трудились – Сигмурт позаботился, вопреки данному обещанию. «Место безутешной вдовы подле покойника», – пояснил он.

Тело Ноэля перенесли в подземелье и забальзамировали. На похороны виконта собиралось приехать много скорбящих, а процесс тления, увы, не подождет, пока они соберутся.

В ту ночь Стефания превратилась в Хлою и, как могла, ублажала деверя, угадывала его желания и предлагала забавы. Сигмурт ничего не заподозрил, только посмеивался над бывшей скромницей.

– Милорд, я больше так не выдержу! – пожаловалась виконтесса и поцеловала деверя в живот. Уставший, довольный, Сигмурт лежал на спине, заложив руки за голову, и с расслабленной улыбкой наблюдал за ней. – Эти молитвы, монахи, похороны… Мне необходимо глотнуть свежего воздуха.

– Ну, и чего ты хочешь? – новоиспеченный виконт блаженно прикрыл глаза.

– Вырваться из Овмена на пару дней, прогуляться по лавкам в городе.

– Наряды заказать? – усмехнулся Сигмурт. – Смотри, люди не поймут!

– Я просто похожу, милорд, честно, стану смотреть только на креп, – пообещала Стефания и потерлась головой о его грудь.

– Не подлизывайся! – деверь не поддавался.

Однако виконтесса не отступала и вновь спустилась ниже, представила сахарную вату, которой лакомилась на свадьбе сестры.

– Эй-ей! – Сигмурт дернулся. – Так мы службу пропустим, а нам туда надо, птичка.

– Обязательно? – лукаво улыбнулась молодая женщина и игриво прошлась язычком по мужскому естеству. – По-моему, тут гораздо интереснее.

Ну же, ну!

И Сигмурт сдался, службу они пропустили. К чести деверя, Стефании тоже перепало удовольствия.

– Хорошо, птичка, поезжай, – он лениво гладил ее бедра. – Не бойся, я о тебе позабочусь, выделю долю в наследстве брата. И можешь не называть милордом, пусть, – короткий смешок, – я действительно теперь всему хозяин, и мне нужно угождать.

– Могу я получить деньги сейчас? – заинтересовалась Стефания.

Хорошо бы! Бежать без средств, прихватив драгоценности, не лучшая идея, а так бы виконтесса добралась до сестры с комфортом и смогла бы скромно прожить хотя бы пару лет.

– Зачем? Я достаточно дам на поездку.

Стефания, проглотив разочарование, улыбнулась и поблагодарила. Самого главного она уже добилась: он отпустил и согласился встретить родственников без нее.

Виконтесса уложила смену белья и свежее платье, будто и вправду собиралась уехать всего на пару дней, и тайком, уже ночью, положила на дно шкатулку с драгоценностями, которые дарил Ноэль. Фамильные остались лежать в шкатулке – Стефании чужого не надо.

Погода способствовала длительному путешествию: снежный путь устоялся, метели отступили. Еще раз заверив, что поспеет к сроку, Стефания в сопровождении двух слуг и служанки оставила Овмен в прошлом. Задержавшись на берегу реки, виконтесса окинула замок прощальным взглядом. Нет, сюда она больше не вернется. Никогда. Прощай, Ноэль, прощай, Сигмурт, и негостеприимный север, превративший скромную девушку в куртизанку и убийцу.

Заночевав на постоялом дворе, на следующий день прибыли в город.

Стефания, как и говорила деверю, бродила по лавкам, постоянно гоняла горничную то за одним, то за другим. Заказала пару вдовьих платьев, зашла к ювелиру, затем в церковь – словом, усыпила бдительность Сигмурта. Стефания учла прежние ошибки и не собиралась их повторять.

В церкви виконтесса сторговала у нищенки холщовую сумку и припрятала под платьем. После приобрела белый глухой чепец, который надевали под гейбл. Они часто пачкались, лишним в хозяйстве не бывает, никто внимания не обратит. Оставался плащ, Стефания планировала его украсть.

Той же ночью, выждав, пока горничная заснет, виконтесса тихонько оделась и уложила драгоценности и часть одежды в сумку нищенки. Потом она завернет их в шаль и припрячет ближе к сердцу. Свечи не зажигала, действовала на ощупь.

Убедившись, что служанка крепко спит, Стефания на цыпочках вернулась к постели и соорудила из подручных вещей «куклу».

С часто бьющимся сердцем молодая женщина юркнула к двери. Мелкими шажками, чтобы не скрипела лестница, виконтесса спустилась вниз. Удача ей благоволила, слуги не дежурили в коридоре, тоже спали.

Вожделенную накидку виконтесса стащила на кухне – она с вечера заприметила ее на лавке. Старая, засаленная, она идеально подходила к чепцу, который без гейбла носили простолюдинки.

Повозившись с засовом, Стефания выскользнула на морозный воздух. Он щипал щеки, забивался под накидку, не гревшую разомлевшее в тепле тело.

Виконтесса перебежками добралась до конюшни. Седлать лошадь она не умела, но надеялась справиться. Взнуздать кобылу удалось, но с тяжелым седлом Стефания не справилась, пришлось взять его с собой, понадеявшись после найти помощника.

Страх дрожью растекался по позвоночнику.

Пустые ночные улицы – не место для одинокой женщины, но Бог миловал, никто виконтессе не встретился. Она шагала рядом с лошадью, поминутно вздрагивая, ожидая погони. Потом решилась постучаться в дверь постоялого двора на выезде из города. Рисковала? Безусловно, Сигмурт непременно узнает, только без седла Стефании один путь – обратно в гостиницу.

Монеты сделали свое дело, теперь виконтессу ничего не держало, и она во весь опор понеслась прочь по заснеженной дороге.

Стефания понимала, ее исчезновение породит массу слухов, но разум твердил, что в Овмене не ждало ничего хорошего. Она не верила, что постель перевесит в девере чувство самосохранения. Свежеиспеченный виконт поиграет, сделает ребенка, а потом виконтессы Сибелг не станет. Она может угореть, умереть родами, скончаться от чахотки – у женщины столько естественных способов умереть!

Деверь обещал отблагодарить? Но раз не сделал предложения, уже не сделает. Да и зачем ему жена покойного брата? Сигмурт не дурак, он не женится на вдове, скорее превратит в содержанку, соблюдая внешние приличия. Видит Бог, она бы согласилась некоторое время побыть его любовницей, скопить некую сумму и устроить свою жизнь, только опасалась не успеть. Она давно избавилась от иллюзий, понимала, дворянин может оказаться таким же подлецом, как необразованный деревенщина. Сигмурт тоже Сибелг, но в отличие от покойного брата, умный, расчетливый, изворотливый кукловод. И у него на руках все карты.

Лошадь отчаянно боролась со снегом.

Темнота, густая и черная, словно вакса, обнимала одинокую всадницу. Сейчас, когда эйфория схлынула, Стефанию обуял страх. Если прежде она опасалась погони, то теперь страшилась нежданных встреч и сожалела, что не прихватила ножа. Напряженно вглядываясь в густые тени, молодая женщина усердно молилась Святой Деве. Та, похоже, услышала, отвела беду.

Наступило утро, хмурое, серое. Рассвет только-только тронул красками восток, не успев разогнать легкую дымку сумерек.

Борясь со сном, Стефания терпела до последнего, пока усталость свинцом не налила веки, а кобыла не сбилась на медленный шаг. Видимо, придется остановиться и немного отдохнуть. Только где?

Навстречу начали попадаться люди. Они косились на нее, но молчали, проезжали мимо. Стефания решила, дело в ее внешнем виде. Ну да, замызганная накидка и крестьянский чепец не вязались с лошадью и добротной сбруей. Придется найти новую одежду, более подходящую, скажем, приличествующую горожанке. Заодно виконтесса временно собьет людей Сигмурта со следа.

Поверхностный сон принес хоть какое-то облегчение. Поев, Стефания расплатилась за постой и вновь пустилась в дорогу. Планы не изменились: она держала путь в столицу, к сестре. Она теперь в силе, поможет. Стефания рискнула написать ей с ближайшей почтовой станции. Не подкупит же Сигмурт всех слуг Амати, не перехватит все повозки! Виконтесса не стала подписываться, обошлась без личной печати, но Хлоя узнает почерк, поймет.

В том же городке Стефания переоделась. Она заплела косы, уложив их под старомодный чепец, скрывавший пол-лица, поверх надела шапочку с меховой оторочкой. Накидка зеленого сукна, добротная, до пят, скрыла фигуру и подарила желанное тепло. Тут же, на рынке, виконтесса прикупила поясной кошель для драгоценностей. Без них Стефания пропадет и так много потратила.

Тело чесалось и болело с непривычки, но виконтесса мужественно терпела. Вот доберется до Амати, тогда и отмокнет в ванной. Она путешествовала одна и старалась помалкивать, но дороги выбирала людные: ее жизнь и честь не стоят сомнительных путей. Однако, как виконтесса ни старалась, избежать неприятностей не удалось, удача отвернулась от Стефании.

Молодая женщина резко натянула поводья, когда дорогу преградили дюжие молодцы. Глаза заметались в поисках укрытия – тщетно, ее окружили. Виконтесса в отчаянье рванула в сторону, в лес, но и оттуда донесся веселый посвист.

Неужели кончено? Как глупо! Может, стоило лучше ласкаться к Сигмурту? Вдруг удалось бы приручить его? Стефания бы закрывала глаза на его измены, он бы точно завел любовницу, она не сомневалась, попробовала бы еще больше раскрепоститься в спальне, родила детей… Все пронеслось в голове, когда сердце, казалось, отсчитывало последние минуты жизни.

– Куда торопишься, красотка? – один из разбойников осклабился и ухватил лошадь под уздцы. – Совсем одна, не страшно, а?

Его слова сопровождал дружный взрыв смеха.

Стефания судорожно ухватилась за купленный нож, неумело замахнулась, но даже не смогла оцарапать.

«Лучше бы с Сигмуртом, лучше бы с Сигмуртом! – билось в голове. – Лучше бы родами!» Но поздно, выбор сделан.

Улыбка исчезла с лица разбойника.

– Значит, так, да? – он резко дернул за повод. – А ну слезай! Золотишко, побрякушки, живо! – рявкнул мужчина.

Стефанию в восемь рук стащили на землю, приставили нож к горлу. Тоненькая струйка крови стекла по коже, когда разбойники, пугая, чуть надавили острой сталью на кожу. Молодая женщина задрожала; губы беззвучно творили молитву.

– У меня ничего нет, во имя господа бога, отпустите! – взмолилась она.

Ей не поверили, да и с чего бы? Они не добрые поселяне, зарабатывают на жизнь грабежом. Пока одни занимались лошадью: глядели, не припрятано ли что под седлом и в дорожной сумке, другие проявили интерес к Стефании. Пока двое держали, третий ощупывал.

Шапочка, перчатки и чепец полетели на снег, пальцы грубо сорвали золото с ушей и пальцев. Подкладку накидки вспороли в нескольких местах, надеясь отыскать тайник.

– Есть, братцы, не пустая девочка! – довольно хмыкнул разбойник и, приподняв подбородок жертвы, осклабился: – А говорила, нет ничего. Такое колечко, сережки, дворянские. И под одежей точно не живот прячешь.

Только не это! Если они найдут драгоценности… У нее же ничего не останется! Мало того, грабители украшениями не ограничатся, изнасилуют в духе Ноэля. Только тогда ее мучили двое, а теперь… Лучше не думать!

– Не трогайте меня! – завизжала Стефания, отчаянно противясь попыткам мужчины задрать юбки. – Я беременна!

– Да ну? Сейчас гляну.

Холодная сталь заставила присмиреть и стерпеть чужие руки, запутавшиеся в материи. Отвязывать поясной кошелек они не торопилась, похотливо облапали бедра, скользнули к животу. Холодные пальцы вызывали омерзение, и молодая женщина не стерпела, лягнула разбойника в пах.

– Утихни, сучка, а то в канаве найдут с разукрашенным личиком!

Ей влепили оплеуху и больно дернули за волосы. Кошелек с драгоценностями сорвали, Стефанию грубо толкнули на снег. На время потеряв интерес к жертве, разбойники занялись дележом добычи. Воспользовавшись моментом, виконтесса попыталась сбежать. Она не питала иллюзий: ее пустят по кругу, а потом убьют, либо оставят на съедение волкам.

Юбки намокли, облепив ноги. Царапина на шее болела и кровоточила. Кажется, еще губа разбита…

– Далеко собралась?

Дорогу преградили два головореза с тесаками. Стефания попятилась, ища спасения за деревьями. Разбойники, глумливо улыбаясь, двинулись следом.

– Помогите! – во всю мощь легких заорала молодая женщина.

Голос звонко разлетелся по лесу, спугнув птиц. Потревоженные ими снежные шапки упали на головы разбойников. Те отряхнулись и, устав играть, ухватили Стефанию под руки. Ее волокли прочь от дороги. Виконтесса не переставала кричать, не обращая внимания на ругань и пощечины. Она понимала, только отважный лесник или случайный путник спасет от незавидной доли.

– Вот ведь сучка горластая! Сама напросилась.

Удар под дых заставил замолчать.

Стефания захрипела, закашлялась и повисла в руках грабителей. Ей быстро, умело скрутили руки и привязали к дереву.

Безжалостно разорванная на груди ткань затрещала. Затем пришел черед нижней рубашки. Проверив, нет ли чего за корсажем, грубые мозолистые пальцы устремились к нежной коже и больно сжали одно из полукружий. Второй разбойник проверил подвязки чулок и устремился выше, к панталонам. Изловчившись, Стефания укусила наглеца, мявшего грудь. Он завыл, запрыгал, дуя на окровавленную ладонь. виконтесса спасала не только свою честь, но и припрятанное на черный день.

– Немедленно отпустите миледи! – разлетелось над лесом.

Все, включаю Стефанию, вздрогнули. Глянув поверх голов разбойников, молодая женщина увидела всадников. Судя по тому, как занервничали любители наживы, они представляли опасность, не просто купцы или обычные путники. Так и есть, солдаты в полной экипировке. Те, кто ближе, уже взвели арбалеты. Однако разбойники не спешили обратиться в бегство. Оправившись от эффекта неожиданности, они ринулись в атаку. Стефании оставалось только наблюдать за схваткой, усердно молясь за спасителей. Одного из них она узнала, сердце радостно запорхало в груди. Но что он делал в Атвере? Ивару полагалось присутствовать на Совете благородных. Или его отменили из-за смерти виконта Сибелга? Помнится, муж собирался туда, но смерть помешала.

Удача попеременно улыбалась то одной, то другой стороне. В итоге победили спасатели. Решив не воевать за сомнительный барыш, разбойники ретировались. Лошадь Стефании, к сожалению, увели с собой, зато драгоценности побросали, прихватив только деньги. Не по доброте душевной: их временные владельцы валялись на снегу со вспоротыми животами.

– С вами все в порядке, миледи? – знакомые каре-зеленые глаза в волнении вгляделись в лицо Стефании.

Предводитель так впору подоспевшего маленького отряда спешился и подошел к Стефании. Щеки ее залились румянцем при мысли, в каком виде она предстала перед Иваром и его людьми, словно продажная девка. Виконтесса ощущала пока робкие взгляды, ощупывавшие грудь. Она вывалилась из корсета; в ложбинке – платок с монетами, добавлявший пикантности зрелищу. К счастью, граф поспешил накрыть ее плащом и развязал.

– Благодарю вас! – виконтесса сердечно улыбнулась.

– Не за что, миледи, так поступил бы каждый.

За прошедшие недели Ивар Дартуа-Лагиш совсем не изменился, зато разжился деньгами: изменилась одежда, появилась свита, достойная дворянина высоких кровей. На его фоне Стефания походила на бродяжку: волосы растрепаны, лицо в грязи и ссадинах, под глазом «фонарь», одежда разодрана. И подвязка валяется на снегу. Стефания поспешила поднять ее: слишком приметна на белом фоне.

Ивар протянул ей платок. Виконтесса утерла лицо и оставила себе: возвращать грязный невежливо.

Опираясь на руку спасителя, молодая женщина прошла к лошадям. Ее пошатывало, в боку покалывало и чуть подташнивало.

– Здесь все, миледи? – один из спутников графа протянул ей россыпь драгоценностей.

– К сожалению, нет, – вздохнула Стефания, – но благодарю вас.

Не доставало доброй половины.

Виконтесса кисло улыбнулась. Нет, чтобы обручальное кольцо пропало! Так нет, вот оно, цело. Пришлось надеть, чтобы не вызывать подозрений.

Мужчины тактично отвернулись, позволив спасенной женщине привести себя в порядок. Она наскоро перепрятала деньги и драгоценности, кое-как зашнуровалась и плотно укуталась в плащ, силясь унять бившую тело крупную дрожь.

– Позвольте узнать, что привело вас в Атвер, милорд?

Виконтесса медленно приходила в себя, даже мельком взглянула на тела убитых. Упокой, Господь, их души, не лиши спасения и жизни вечной!

– Дела, миледи, – скупо ответил Ивар.

Он явно не желал вдаваться в подробности.

– Но, насколько я помню, они связаны со столицей, – не унималась Стефания. – Там решалась судьба вашего брата.

Хотелось добавить: «И ваша тоже», но она не стала.

– Все изменилось, – вновь ушел от ответа граф и туманно добавил: – Надеюсь, милость короля будет простираться еще дальше.

Стефания кивнула и осторожно поинтересовалась:

– Могу ли я поздравить вас с возвращением титула?

Ивар поцеловал ей руку и напомнил:

– Я не терял его, миледи, однако теперь даже вашему супругу придется именовать меня соответственно происхождению. Теперь, если моя скромная персона вас больше не волнует, перейдем к вам. Меньше всего я ожидал застать вас в подобных обстоятельствах, – он обвел рукой лес.

– Обстоятельства изменились, ваша милость, – виконтесса почти повторила его слова. – Если угодно, я поведаю о них после, теперь достаточного того, что я овдовела.

– Примите мои соболезнования, – почтительно склонил голову граф.

Впрочем, реакция собеседницы убедила, она ничуть не скорбела о супруге. Ни тени грусти, наоборот, лицо дернулось, губы брезгливо скривились. Ивар не осуждал виконтессу, Ноэль Сибелг вызывал в нем схожие чувства. Странно, конечно, здоровый мужчина умер во цвете лет. Но да ладно, туда ему и дорога! Виконту Сибелгу несказанно повезло со смертью, иначе бы Ивар с удовольствием проткнул его мечом, благо теперь мог себе позволить. Пусть судьба брата еще до конца не решена, но ясно одно – ему не гнить в тюрьме до конца жизни. Король во время аудиенции назвал Ивара графом Дартуа и подарил перстень – добрый знак. Придворные лизоблюды сразу перестали шарахаться, как от чумного, попытались навязаться в друзья. Они учуяли новое дуновение, попытались извлечь выгоду, однако пока в ней преуспел только Ивар. Он изрядно поиздержался и охотно занял денег у новоиспеченных приятелей.

В Атвер графа действительно привели дела – забрать важное письмо у настоятеля одного из монастырей. В нем святые отцы выражали поддержку герцогу Эжену Дартуа-Лагишу, просили освободить его при условии принятия власти короля. Ивару стоило большого труда убедить духовенство выступить на своей стороне. И немалых денег, которые в качестве пожертвований перешли в карман слуг божьих.

Заветное письмо грело грудь, граф спешным порядком летел обратно в столицу, загоняя лошадей, – и тут услышал крики о помощи.

Всего этого Стефания не знала, да и не желала знать. Сейчас ее куда больше волновало место у очага, теплая еда и возможность хоть одну ночь выспаться спокойно.

Виконтесса опасалась деверя. Тот наверняка уже предпринял меры по поиску беглянки. Неизвестность сводила с ума. Стефания боялась, Сигмурт поджидает ее на границе земли Атвер, а то и вовсе в столице. С него станется! Деверь умен, в отличие от брата, не пойдет напролом, хитростью, под видом заботы сопроводит обратно в Овмен. Однако молодая женщина твердо решила: никогда она туда не вернется, пусть делает, что хочет.

Граф любезно предложил сопроводить виконтессу, куда она пожелает, и несказанно обрадовался, узнав, что оба едут в столицу. Ивар отдал Стефании свою лошадь и с удовольствием придерживал ее за талию, страхуя от падения. Дамского седла, разумеется, в отряде не нашлось, но, посади, граф спутницу впереди себя, она набила бы синяков о луку, ведь до ближайшего постоялого двора путь не близкий. В итоге старшему офицеру пришлось потесниться и разделить лошадь с подчиненным – не графу же трястись на конском крупе!

Лошади Ивара и Стефании ступали бок о бок, временами их ноги касались друг друга. Виконтесса не возражала, благо граф никаких вольностей не позволял, но сердце сладостно замирало, когда верх его сапога касался платья. Стефания не могла поручиться, что не краснеет, как девочка, зато точно знала, что она жаждала нового случайного прикосновения.

Понимая, что долго так продолжаться не может, стеснение будет только нарастать, виконтесса заговорила. Она коротко, сухо поведала о своей жизни, озвучила официальную причину смерти супруга. В свою очередь Ивар объяснил причину возвращения в Атвер и обещал на этот раз в целости и сохранности доставить прекрасную спутницу в столицу.

– Скрываетесь от деверя?

Стефания вздрогнула. Как он догадался? Но отрицать не стала:

– Хочу порвать все нити с родом Сибелгов. Здесь я узница.

– Вам будет тяжело, – покачал головой граф. – Вас так просто не отпустят.

Стефания это знала, но собиралась бороться. Она понимала, что осталась без денег, без содержания, в Грассе ее не ждут, более того, осудят. Но виконтесса туда и не вернется. Молодая женщина не желала вновь оказаться во власти отца, чтобы ее снова продали замуж. Хватит, долг семье она отдала, теперь нужно думать только о себе.

Вторичное замужество неизбежно, да Стефания и не противилась. Бог создал женщину для семьи и детей, но отныне она слепо не доверится чужой воле. Стефания больше не девчонка, у нее есть право голоса на семейном совете. Она не младшая леди Эверин, а вдовствующая виконтесса Сибелг, стоит выше отца. Увы, больших прав это не давало, только имя.

Молодая женщина надеялась, когда все утихнет, а Сигмурт женится, получит вожделенные блага, он согласится выделить невестке некую сумму, а то и пенсию. Только писать деверю нельзя, лучше сидеть и не высовываться, а дела пусть ведет Хлоя.

Ивар задумчиво наблюдал за спутницей, подмечал, как она покусывает губы, хмурит брови, и гадал, что толкнуло виконтессу на отчаянный поступок, погнало одну в лес. От кого она бежала, если виконт мертв? Граф приберег вопросы на потом. Он не судья и не священник, да и какое дело ему до чужих тайн, когда на сердце много своих? А защитить виконтессу нужно, Ивар понимал, никто, кроме него, не проявит к ней участия.

* * *

Граф оказался истинным дворянином, ни разу не попытался воспользоваться положением и принудить Стефанию к близости. Наоборот, он всегда предупредителен, вежлив, не докучал расспросами. Виконтесса с удовольствием проводила с ним время, позволяла платить за себя, но с условием, что непременно вернет долг. Разумеется, Ивар и слышать об этом не желал, пусть средства таяли с каждым днем.

Наконец на горизонте показались стены столицы.

Стефания залюбовалась величественными башнями королевского замка, будто охранявшими город от напастей. Ныне в нем заседал Совет благородных, раз в пять лет собирались представители всех трех сословий, творился высший суд. Иногда в стенах замка останавливались почетные гости, или туда сажали важных пленников. Тех и других одинаково тщательно охраняли. Сам монарх замок не жаловал – слишком сумрачно, сыро и холодно, поэтому высочайшие покои пустовали. В последний раз его величество ночевал в них перед коронацией.

Королевская резиденция выросла чуть в стороне от замка – огромный дворец с парком и каналом, дабы монарх мог наслаждаться водными прогулками и праздничными представлениями. Канал упирался в местную реку Сонну, протекавшую по западной окраине столицы, облюбованной ввиду близости к дворцу сиятельными дворянами. Где-то там жили Амати.

Граф заплатил за Стефанию въездной сбор. Лавируя в людской толчее, прокладывая дорогу спутнице, он медленно продвигался в сторону дворца. Виконтесса рассчитывала застать там Хлою. Она наверняка придворная дама, а место фрейлины в покоях королевы. Даже если она ошиблась, во дворце подскажут, как отыскать дом лорда Дугласа Амати.

Столица поразила пестротой красок. Отвыкнув от шумных улиц, коротая дни среди просторов Атвера и замкнутых переходов Овмена, Стефания поначалу ощущала некоторый страх и стеснение, как любой провинциал, но постепенно освоилась и смотрела во все глаза.

Сколько же здесь церквей, какие у них высокие шпили, особенно у кафедрального собора. Он на равных спорил с башнями замка, а то и поднялся выше – Божий дом должен во всем превосходить человеческие жилища. Кружево камня вилось по стенам – тонкая работа!

Дома поражали разнообразием. Чего тут только не было, от утлых лачуг до дворцов, похожих на те, которые выстроились на набережной Грасса. В столице вельможи прятались от простого люда за решетками и густыми садами.

– Вам есть, где остановиться? – в десятый раз поинтересовался граф.

Он беспокоился о юной вдове, убеждая себя, подобная забота – долг любого дворянина. Она одна, без денег, слуг, как можно бросить женщину в беде?

– Не утруждайтесь, я не пропаду, – улыбнулась Стефания.

Ей одновременно нравилось и смущало внимание графа. Как и его взгляды. Наверное, неправильно позволять мужчине столько смотреть на себя, но как же ей хотелось, чтобы он не отворачивался! Сердце плавилось, билось чуть чаще от звонкого голоса, вспоминались те мимолетные прикосновения. Стефания ощущала себя дебютанткой на балу и жутко злилась на собственное поведение. Право слово, в ее возрасте и положении уже неприлично так пялиться на мужчину. Что он подумает?

– А если ваша сестра не при дворе? – не унимался Ивар.

– Обращусь к кому-то из семьи Амати. Благодарю, милорд, – за время пути она сменила уважительное «ваше милость» на привычное светское «милорд», – но вы и так столько сделали для меня, что мне вовеки не отдать долга.

Граф не стал настаивать, однако решил при первой возможности навестить виконтессу, хотя бы перед отъездом в Лагиш.

А Стефания, отвлекшись от мыслей о спутнике, гадала, получила ли Хлоя письмо. От этого зависело многое, в том числе, где она проведет предстоящую ночь, не говоря о жизни.

Чем ближе они подъезжали к дворцу, тем больше нарастало волнение. В итоге, когда показались ворота и охранявшие их солдаты, виконтесса успела так разнервничаться, что едва держала поводья.

Сомкнулись копья, преграждая путь.

Граф спешился и вручил капитану охраны сложенную вчетверо бумагу. Тот бегло пробежал глазами и велел пропустить.

Виконтесса въехала вместе с Иваром в качестве спутницы.

Подъездная аллея вывела к полукруглому двору, с трех сторон окруженному корпусами дворцовых построек. Стефания с интересом рассматривала желто-коричневые стены, запаянные в свинцовые переплеты стекла, резьбу каменных наличников, высокие черепичные крыши, наполовину скрытые зубчатыми полосами песчаника. Раньше в просветах устроили бы бойницы, но дворец строился уже не для устрашения и обороны, а для услаждения взора и комфорта.

К гостям подоспели грумы, ухватили лошадей под уздцы.

Спешившись сам, граф помог спешиться виконтессе и повел ее к высокому крыльцу. Его, как и ворота, охраняли солдаты, но на этот раз они молчаливо, без вопросов распахнули перед вновь прибывшими двустворчатые дубовые двери.

Холл поражал великолепием, но толком разглядеть обстановку мешали люди. Уверенно лавируя между ними, Ивар вел спутницу вперед, к новым дверям, безмолвным стражам, переходам и лестницам. Он неплохо ориентировался во дворце, виконтесса целиком и полностью полагалась на него. На графа косились, сухо здоровались, но не протягивали руки, вряд ли просто так. Проводив брата поверженного властителя взглядом, придворные и вовсе собирались группками, чтобы власть пошушукаться. Значит, судьба герцога Лагиша еще не решена, а Ивар, пусть и восстановлен в титуле, не обласкан королевским прощением. Подходящий спутник для убийцы!

– Полагаю, вам в покои королевы, миледи, – Ивар остановился и указал на полускрытые малиновой драпировкой двери. – Да хранит вас Бог!

Он склонился над рукой спутницы, получив в награду очередную благодарность, затем направился в противоположную сторону. Однако ушел не сразу, пару раз обернулся, чтобы взглянуть на Стефанию, убедиться, что ее беспрепятственно пропустили. Обошлось, виконтесса благополучно скрылась за драпировкой. Выражение лица Ивара мгновенно изменилось, стало жестким, даже звериным. Нетерпеливо велев спутникам не отставать, граф быстро и решительно, как и подобает человеку, идущему в бой за победой, свернул в анфиладу парадных залов. Брата он отстоит.

Стефания с замиранием сердца, вдруг остановят, прошла мимо солдат, откинула бархатную драпировку и оказалась в приемной ее величества. Без графа вдруг стало страшно, она терялась среди придворных, в этих огромных комнатах, полных шепотков и разговоров без слов, где все следят за всеми. Виконтесса замерла у дверей, беспомощно оглянулась, подсознательно надеясь, что Ивар последовал за ней. Слишком привязалась, привыкла к его заботе, пора отвыкать. Ничего, Стефания освоит правила игры, нужно просто представить, будто она в Грассе.

Уняв волнение, виконтесса расправила плечи и с привычной светской полуулыбкой направилась к ближайшей группе фрейлин.

Появление Стефании не осталось незамеченным, новички во дворце сразу бросались в глаза: иные манеры, иной взгляд, да и лица местных завсегдатаев примелькались.

– Простите, не подскажите, где я могу найти миледи Хлою Амати?

Стефания с достоинством выдержала осмотр, понимая, ее платье не выдерживает сравнения с нарядами местных модниц, а уж после длительного путешествия с минимальным комфортом волей-неволей выглядишь помятой.

Дамы презрительно скривили нос и фыркнули.

– Полагаю, вам следует спросить у горничной, – высокомерно заметила одна.

Стефания вспыхнула, развернулась к насмешнице и с чувством собственного достоинства ответила:

– Вы с кем-то перепутали меня, миледи. Я не ваша камеристка, а виконтесса Сибелг и желала бы видеть сестру. Если вы не знаете, где она, помолчите.

Дама пробормотала невразумительные извинения и предпочла ретироваться.

Разговоры мгновенно прекратились, все взгляды обратились на Стефанию. Оказалось, до столицы дошла весть о кончине виконта Сибелга, и вдову одарили букетом соболезнований. «Наверняка гадают, почему я не в трауре», – подумала виконтесса, привычно, бездумно благодаря за участие, столь же фальшивое, как ее горе. Снова облачаться в гейбл и темные одежды она не желала, однако понимала, придется соблюдать приличия. Что ж, она на время полюбит черный цвет и скромные платья, благо шить модные не на что, а в ухажерах виконтесса не нуждалась.

Хлоя услаждала слух ее величества чтением.

Паж проводил виконтессу к дверям королевской гостиной. В ней занималась вышиванием дюжина придворных дам, еще несколько прохаживалось с кавалерами по периметру комнату. Кто утроил шутливую пикировку, кто внимал сонетам, сочиненным во имя прекрасных глаз.

Стефания полагала, ее не удивить роскошью, но ошиблась. Мебель обита тканью, которая не по карману даже Амати, на стенах – гобелены с изображением сцен известного куртуазного романа.

Хозяйка гостиной восседала в массивном кресле с ножками в виде львиных лап. Королева оказалась немолодой женщиной, волосы тронула первая седина, но ее умению ухаживать за собой могли позавидовать многие. Благородная кровь читалась в каждом жесте, высокая, тонкая, несмотря на наличие пятерых детей: двух сыновей и трех дочерей, – она была королевой не только по праву. В честь такой женщины можно устраивать турниры, таких любят. Король и любил. Или безмерно уважал – иногда в монарших семьях это одно и то же. Впрочем, какое-то чувство присутствовало. Последний ребенок, младший принц, родился пять лет назад, надобность посещать спальню супруги, казалось, отпала, но что-то влекло туда монарха между походами к очередной фаворитке.

Королева слыла умной женщиной, со снисходительной улыбкой сносила увлечения мужа. Она знала, за советом и поддержкой монарх обратится к ней.

Ее Величество внимала чтению Хлои, которая пристроилась на низенькой скамеечке у ее ног. Чепец сердечком, который любила первая дама страны, а посему носили все фрейлины, чрезвычайно шел леди Амати, равно как и ценимый государыней малиновый цвет.

Королева подняла голову и скользнула взглядом по замершей на пороге в низком реверансе Стефании. Она попросила Хлою на время прервать чтение и поманила виконтессу. Молодая женщина приблизилась и вновь присела в реверансе.

– Я никогда раньше вас не видела, миледи, – голос ее величества оказался приятным и спокойным. – Полагаю, вы только что прибыли ко двору.

– Абсолютно верно, ваше величество, – Стефания склонилась над холеной рукой. – Виконтесса Стефания Сибелг, урожденная леди Эверин, к вашим услугам.

– Что ж, рада видеть новое лицо.

Виконтесса выдохнула. Кажется, королева отнеслась к ней благосклонно.

– Это моя старшая сестра, ваше величество, – Хлоя поднялась со скамеечки. – Полагаю, она искала меня.

Стефания кивнула. Королева не отпускала ее, поэтому переговорить с сестрой не было никакой возможности, придется обождать.

– Мы наслышаны о вашем горе, – ее величество выдержала трагическую паузу. – Муж неизменно отзывался о виконте, как о достойном всяческих милостей человеке. Да пребудет с вами Господь и поможет пережить утрату.

– Благодарю, ваше величество.

Виконтесса опустила голову, изображая скорбь.

– Такая женщина, как вы, недолго проносит траур, – заверила королева, то ли в утешение, то ли уже задумав выгодную партию. – Я забочусь о своих придворных дамах. Полагаю, ваша семья и ваш деверь не станут возражать, если вы пополните штат фрейлин. Мы ждем нового виконта Сибелга в начале весны. Если столица наскучит вам суетностью, он заберет вас обратно.

Аудиенция окончилась, государыня потеряла интерес к Стефании и разрешила Хлое отлучиться, чтобы обустроить сестру. Место чтицы заняла другая придворная дама.

Леди Амати затащила сестру в одну из ниш и, убедившись, что их не подслушивают, прошипела:

– Ты сумасшедшая! Вдруг бы меня не оказалось при дворе?!

Выходит, Хлоя получила письмо, иначе бы так не волновалась.

– Ты здесь, – улыбнулась Стефания. Господи, сколько же они не виделись? Мнилось, целую вечность. – Я слишком хорошо тебя знаю.

– А мне, судя по всему, многое предстоит выяснить о тебе, – покачала головой Хлоя.

– Только, боюсь, ты предпочла бы это не слышать, – вздохнула виконтесса. – Нам предстоит долгая ночь, после которой, уверена, ты возненавидишь род Сибелгов. Чудо, что я еще жива, Хлоя, сущее чудо!