Глава 16

Стефания нервничала: сегодня приезжал Сигмурт Сибелг. Виконтесса не сомневалась, что вторым человеком, которому он засвидетельствует свое почтение, станет она. Встречаться с ним наедине не хотелось, а лучше и вовсе разминуться. Сигмурт умен, силен и хитер, это не Генрих. Хлоя тоже не союзница, ей всегда нравился голубоглазый северянин. Сестру, разумеется, она не предаст, но из комнаты выйдет, если деверь посулит ночь страсти. А дальше… Стефания не питала иллюзий, в ход могло пойти что угодно, даже насилие.

Единственная отрада – обещание наследника, скрепленное гербовой бумагой. Его высочество заверил, что не позволит распространять о любовнице гнусные слухи, и назначил Стефании содержание – сто шестьдесят талеров в год, гораздо больше, нежели она полагала получить. Для сравнения, доход обыкновенного дворянина составлял сто двадцать талеров.

То утро Стефания провела в покоях королевы. Погода выдалась ненастной, и ее величество отказалась от привычной прогулки. Придворные дамы развлекали королеву, как могли, но кончилось тем, что она отпустила их, сославшись на отдых. Стоило затвориться дверям в опочивальню, как все зашептались, уж не заболела ли государыня.

– Пойдем, нечего ловить рыбку в мутной воде, – шепнула сестре Хлоя и потянула прочь. – У нее обычное женское недомогание. Странно, конечно, что она еще может рожать. Но уж пусть те дни начнутся, чем не придут вовсе.

– Почему? – удивилась Стефания.

– Король иногда ночует в спальне королевы, – по секрету сообщила леди Амати. – Вчера тоже. Служанка подтвердила, они не о политике разговаривали.

Хлоя подкупила одну из горничных, и та рассказывала обо всех посетителях спальни ее величества.

– И пусть, они ведь супруги.

– Королева может забеременеть, дуреха, – как маленькой, объяснила сестра, – и на радостях его величество заведет любовницу только для постельных утех, пока с королевой нельзя. Меня это категорически не устраивает.

– Но с чего ты взяла, будто беременность так сблизит супругов? – недоумевала виконтесса.

– Справки наводила. тяжесть и дети неизменно делали ее величество желанной. Она ведь еще и умная, Фанни, не уродина, а тут еще ребенок… Ей роль возлюбленной, мне – постельной грелки. Увольте! – фыркнула Хлоя. – Не знаю как, она очаровывает мужа, он на всю ночь оставался.

В голосе леди Амати звучала неприкрытая горечь. Оно и понятно, все усилия насмарку, королева переиграла.

– И ведь фигура до сих пор отменная, – прошипела Хлоя. – Хоть бы живот отвис! И груди не как у собаки, такую муж с удовольствием завалит.

Стефания одернула сестру: о королеве говорит!

– О сопернице, – поправила она. – Почуяла опасность и свою игру затеяла. Королева терпит только подстилок, знаешь почему? Потому что супруг к ней вернется. Хорошо хоть немолода, морщины никуда не денешь. Словом, зачастил к ней король. Милостью Божьей, хоть женские начались. Эх, – Хлоя сокрушенно покачала головой, – придется соблазнять его величество. Зуб даю, королева на такое не пойдет, леди до кончиков пальцев.

Виконтесса поморщилась и отвернулась от сестры.

– Брезгуешь? А сама? Между прочим, я для семьи стараюсь.

Стефания промолчала и поспешила к месту заседания Совета благородных. Она надеялась, принц сдержит слово, и ей удастся узнать, чем закончились злоключения семейства Лагишей. Судьба Ивара тревожила, виконтесса боялась, король заберет обратно те малые милости, которыми одарил.

Разумеется, открыто женщины на подобные мероприятия не допускались, вот и виконтесса ускользнула тайком, через заднюю калитку. Кольцо его высочества позволило беспрепятственно проникнуть в замок.

Оказавшись внутри сумрачных стен, виконтесса задумалась: куда дальше? Ее тревожило повышенное внимание съезжавшихся дворян. Прячась от них, она поглубже надвинула на лицо капюшон. Не хватало, чтобы еще узнали! Юркнув к первому попавшему слуге, Стефания попросила проводить себя, только судьба отвернулась, столкнув с тем, кого молодая женщина желала видеть менее всего.

– Святые небеса, какая встреча!

Виконтесса вздрогнула, но сделала вид, будто не услышала деверя. До двери осталась пара шагов, она успеет, а дальше им все равно не по пути. Женщин в зал не пускали, ей на хоры.

– Любезная невестушка, на вас напал внезапный приступ глухоты?

Сигмурт Сибелг зыркнул на слугу, и он поспешил скрыться. Улыбаясь, новоиспеченный виконт подошел к кусавшей губы бледной Стефании и подхватил под локоток, игнорируя слабые попытки вырваться.

– Интересуетесь судьбой Лагишей? – вкрадчиво поинтересовался Сигмурт, внешне сама любезность.

– Раз уж вы здесь, милорд, проводите меня на хоры, – Стефания все еще надеялась на мирный исход дела.

– Посторонние на заседание не допускаются, миледи, вы напрасно потратили деньги на подкуп стражи.

Сигмурт остановился возле двери и развернул невестку лицом к себе.

– Признаться, не ожидал вас здесь увидеть. Разве Генрих Эверин не говорил с вами? – Стефания кинула. – Тогда наслаждайтесь последними деньками в столице. Я позабочусь о том, чтобы вы больше не сбежали.

Виконтесса отпрянула, гадая, что скрывалось за этими словами. В них читалась угроза, приправленная светской улыбкой.

– Я никуда не поеду, – покачала головой она.

– Хорошо, – пожал плечами виконт. – Сегодня же вас заключат под стражу, а через месяц познакомят с палачом.

Стефания впервые обрадовалась, что привлекла внимание принца. Без него она бы взошла на эшафот, сбылись худшие опасения.

– Как же лживы мужчины! – виконтесса намекала на данные некогда клятвы. – Вот и прошла любовь. Не хотели марать рук, милорд?

Виконт разыграл удивление и затолкнул невестку в одну из пустующих комнат, подальше от любопытных глаз. Для верности еще и дверь закрыл.

– Полноте, я все обещания сдержал, чего не скажешь о вас, миледи.

– Ой ли? – Стефания огляделась в поисках спасения.

Может, закричать? Только как избежать позора, не ославит ли деверь? Как только она могла связаться с ним, делить одну постель!

– Именно, – кивнул Сигмурт и еще крепче сжал пальцы на предплечье. – Я скрашивал ваше одиночество, безропотно дал денег, а в итоге не знал, куда девать глаза на похоронах. Поэтому не сваливайте на меня свою вину, миледи.

Деверь неплохо ориентировался в замке, уверенно тащил упирающуюся виконтессу по темным переходам. Стефания не поднимала шума, пыталась выбраться сама. Она понимала, с Сигмуртом Сибелгом еще не разговаривали на тему убийства брата, раз так, он легко может потребовать заключить ее под стражу. Наконец виконт остановился. Молодая женщина огляделась и поежилась. Мрачное место! Голые стены без единого окна, а само помещение – закуток, отделенный от огромного зала полинявшей ширмой. Вокруг ни души, кричи, не кричи, не услышат.

– Вот теперь мы поговорим, – жестко произнес Сигмурт, загородив единственный проход. – Зрителей нет, поэтому не играй. Садись!

Виконтесса послушно опустилась на пыльный сундук, сложив руки на коленях. Она пыталась успокоить себя тем, что деверь не причинит ей зла, принц не позволит, только здравый смысл напомнил, сейчас они одни, никто не помешает виконту убить и выйти сухим из воды.

– Итак, птичка, – Сигмурт навис над ней карающим ангелом, – выбор у тебя невелик: топор палача или полное подчинение. Побегом ты породила столько слухов, что, видит Бог, чистенькой остаться сложно.

– Я… я все расскажу в суде! – в горле пересохло, вместо угрозы вышел шепот.

– Тебе же хуже, – пожал плечами деверь. – Слово лживой женщины против моего слова. Ты хотя бы понимаешь, в чем тебя обвинят? Прелюбодеяние, колдовство, многочисленные покушения на убийства. Слуги подтвердят, ты пыталась отравить и Ноэля, и меня, и леди Инесс. Убитая сука, средство для мужского бессилия, связь с Иваром Дартуа… Милая птичка, тебе вырвут язык и посадят на кол, а после обезглавят, возможно, еще живую.

В закутке повисло тягостное молчание.

Стефания дрожала. Перед глазами вставали картины незавидного будущего. Деверь пристально наблюдал за ней. Он знал, чем пугал. Если приговоренные к отсечению головы поднимались на эшафот с достоинством, Стефании предстояло стать бесплатным развлечением толпы и палача. В одном рубище ее заключат в колодки и оставят на ночь на площади, дабы каждый мог выразить свое отношение к шлюхе-отравительнице, колдунье, оговорившей невиновного. Потом жертву отдадут в руки палача – последнему мужчине, которого, если он пожелает, приговоренная познает на глазах толпы. Дальше лишь нестерпимая боль, соленый привкус крови и кол, пронзающий нежное тело.

– Представила? – Стефания вздрогнула, когда пальцы деверя коснулись щеки. – А всего-то нужно было сидеть тихо и делать, как я велю. Рожала бы детишек, нежилась в постели, чем плохо? Можно подумать, ходила бы в рубище. – Виконт фыркнул. – Да и женился бы через пару лет, идиотка, а теперь шепчутся, будто Ноэль не сам душу Богу отдал.

– Одна тайна на двоих – слишком много, – возразила виконтесса и отвела его руку. – Умерла бы первыми родами.

– На все воля Божья, – философски заметил виконт. – Зачем убивать, если ты и так в моих руках. А тут еще удовольствие, брат сладкую девочку выбрал. Так что решила, птичка?

Сигмурт очертил абрис лица, бесстыдно раздевая глазами. Пожалуй, он не отказался бы успокоить нервы перед заседанием, хорошенько отыметь непокорную невестку. При всех недостатках, как женщина она изумительна, создана для удовольствия.

– Выжить, – Стефания резко выпрямилась и с вызовом посмотрела ему в глаза. – Пусть я шлюха, но шлюха его высочества. Хотите потягаться с ним, милорд? Боюсь, вам не по зубам.

Виконтесса продемонстрировала перстень наследника и бочком попыталась пройти мимо деверя – не вышло. Молодая женщина вскрикнула, когда пальцы Сигмурта легли на шею.

– Умная птичка! – прошипел он.

Внутри клокотала ярость бессилия. Идеальный план рушился, невестка в любую минуту могла все рассказать, положить его голову на плаху. Прежде она молчала из страха, но теперь, став любовницей принца, поспешит навечно обезопасить себя.

– Сестричка подложила?

Пальцы сжались, причиняя боль. Стефания отчаянно вцепилась в них, силясь вырваться, и захрипела. Деверь стиснул горло, готовый в любую минуту сломать позвонки. Виконтесса ударила его каблучком по колену и тут же ощутила пустоту под ногами. Она задыхалась, извиваясь в руках Сигмурта. Мир перед глазами померк, как ни пыталась, вырваться Стефания не могла. Мысленно она попрощалась с жизнью, когда деверь вдруг отпустил ее. Виконтесса, судорожно дыша, сползла на пол. Горло саднило, горело огнем; на память о жестоком уроке остались красные отпечатки пальцев.

– Запомнила?

Что именно, уточнять не требовалось.

Молодая женщина кивнула.

– Поклянись держать язычок за зубами, и расстанемся по-хорошему. Следовало бы, конечно, – Сигмурт смерил ее знакомым по общению с Ноэлем взглядом, от которого прошиб холодный пот, – убить, но считай обещанной благодарностью. Я подарил жизнь, теперь мы квиты. И да, милая, – он выдержал короткую паузу, – я не братец, в своем уме, не надейся упечь в богадельню.

– Клянусь! – прохрипела Стефания.

Деверь не оставил выбора, принц не защитит от убийцы, а жить, вечно боясь прикоснуться к вину, заснуть, повернуться спиной, она не желала.

– Вот и славно, – довольно улыбнулся Сигмурт. – Приведи себя в порядок, провожу на хоры.

Казалось, ничего не произошло, деверь – само спокойствие и любезность.

– Не боитесь, что я обо всем расскажу принцу? – покосилась на него Стефания.

Сигмурт покачал головой.

– Ты же умница и не нарушишь договор. Сколько раз я тебя спасал, утешал после Ноэля? И женщиной из бревна сделал, прояви толику благодарности. Да и выбросит принц, можешь в Овмене пожить.

– Ни за что! – в сердцах выпалила Стефания.

Под одной крышей с сумасшедшим, увольте!

– Ой, да ладно! – махнул рукой вконец повеселевший деверь. – Говорю ведь, в здравом уме, хотел бы убить, давно бы сподобился, а так поговорили, договор заключили. Словом, приезжай, если хвост обрежут. В постель затаскивать не стану, если не захочешь. А захочешь – пожалуйста, без обязательств уважу. Когда жениха найдешь, лучше меня о нем расспроси, а то опять не в те руки угодишь.

Сигмурт склонился над рукой оторопевшей Стефании и запечатлел на ней придворный поцелуй. Дождавшись, пока невестка оправит одежду, деверь чинно повел ее обратно по залам и переходам. Виконт интересовался подробностями дворцовой жизни невестки, особенно деталями знакомства с принцем. Стефания отвечала односложно, неохотно и старалась держаться подальше от виконта. Он посмеялся над ее страхами:

– Птичка, повторяю, я бы убил, если бы хотел. Шейка у тебя хрупкая, немного надавить оставалось. Сама понимаешь, руки у охотника сильные. Но нас связывает взаимное обещание, поэтому не вздрагивай. Я не Ноэль, думаю головой.

– Пальцы на шее не скоро забываются, – покачала головой Стефания.

– Забудутся, – со смешком заверил деверь и посоветовал: – Улыбайся, с кольцом его высочества ты почти королева, пользуйся. Фаворитки сменяются быстро, насладись моментом.

Виконтесса предпочла промолчать, она и так это знала.

Остановившись, Сигмурт вторично поцеловал руку невестки. Он болтал с ней так, словно ничего не случилось, обычный светский разговор старых знакомых.

– Вы похорошели! Новая связь пошла вам на пользу. Хотя после Ноэля кто угодно пойдет, – фыркнул новоиспеченный виконт.

– Вы говорите о собственном брате, – напомнила молодая женщина.

– Ой, – отмахнулся Сигмурт, – только не надо показной скорби! Сдох, туда ему и дорога. А вы берегите мордашку, от нее сейчас много зависит.

Тут он прав, только красота помогла Стефании оградить себя от беды.

Виконт довел спутницу до зала заседаний и попросил одного из дежуривших у входа солдат проводить Стефанию на хоры. Она продемонстрировала кольцо его высочества, чтобы снять все вопросы.

– Приятно было свидеться, милорд, – виконтесса присела в низком реверансе. – Да ниспошлет вам бог долгие годы жизни.

– Вам тоже, миледи. Рад, что наши пожелания совпали.

Сигмурт скрылся за тяжелыми дверьми, а Стефания поднялась за солдатом на галерею, опоясывавшую зал. Оттуда, прислонившись щекой к одному из столбов аркады, стараясь держаться в тени, она наблюдала за работой Совета благородных.

Представители виднейших родов государства заняли свои места – кресла, полукругом расставленные напротив королевского возвышения. Между ним и рядами кресел оставалось свободное место, напоминавшее небольшую сцену, только без подмостков.

Трон пока пустовал.

Зал производил мрачное впечатление, так его и строили не для красоты. Узкие окна, забранные решеткой, массивные выступы стен, на которые опирались арки свода. Из украшений – только геральдические изображения основных дворянских семей, и над ними, под самым потолком, – герб правящего рода из раскрашенного дерева.

Стефания отыскала глазами знакомых: графа Амати, выступавшего не от имени семьи, а как хранитель печати, его старшего сына, виконта Сибелга. Когда тот обернулся, словно почувствовав чужой взгляд, молодая женщина отпрянула в темноту. Умом она понимала, Сигмурт ее не видел, но все равно испугалась.

Наконец загремели фанфары, и герольд возвестил о появлении короля. Разговоры смолкли, дворяне дружно поднялись, приветствуя его величество. Монарх неспешно прошествовал к трону, сел и кивком головы разрешил остальным присутствующим занять свои места.

Лязгнули протазаны королевских телохранителей, вставших по обе стороны от короля. Доверие доверием, но лучше подстраховаться на случай заговора.

Заседание началось, обсуждалась судьба герцога Эжена Дартуа-Лагиша. По очереди выступали защитники и противники освобождения столь опасного узника. Последние опасались восстания в только-только завоеванном Лагише, лишь номинально признававшем власть короля. Да и сам герцог не из тех людей, которые столь быстро подчинятся чужой воле. Сторонники Эжена возражали, что в тюрьме он намного опаснее, а королевская милость, наоборот, превратит сильного противника в союзника.

– Его любят, ваше величество, – напоминали они, – для лагишцев именно Дартуа – хозяева земли. Мы с трудом собираем налоги, постоянно сталкиваемся с актами неповиновения. Герцог смог бы их утихомирить. Пусть принесет клятву верности и не сможет выступить против вас.

Зал гудел, словно улей. Благородные лорды до хрипоты спорили друг с другом, разделившись на два противоборствующих лагеря. Они оказались примерно равны, все зависело от сохранявшего пока нейтралитет графа Амати и, разумеется, короля.

Ярые противники Лагишей предлагали устроить показательную казнь: «Врагов не оставляют за спиной, ваше величество, необходимо проявить твердость. Если вы отпустите герцога, начнется новая война».

Граф Дартуа громогласно потребовал слова, в запале назвал предателями интересов королевства желавших пролить реки крови:

– Они очерняют имя брата, пытаются бросить тень на имя вашего величества. Разве мудрый монарх жесток, разве так он заслужит любовь народа? Брат проиграл в честном бою, а его травят, будто он злоумышлял против короны. Не потому ли, что сторонники казни, – Ивар обвел хмурым взглядом врагов, давая понять, просто так он не сдастся, – жаждут наживы? Вот, – граф взмахнул помятым письмом, – петиция служителей божьих. Они молят его величество проявить благоразумие и принять клятву верности герцога Лагиша. Пятьдесят подписей, милорды, – Ивар едва не кричал, потрясая бумагой, – пятьдесят светочей веры подтверждают, что мой брат – достойный и честный человек.

Король потребовал передать ему письмо, внимательно ознакомился с ним и призвал раскричавшихся подданных к порядку.

Под конвоем ввели герцога Дартуа-Лагиша; в воцарившейся тишине позвякивали ручные кандалы. Стефания не видела его лица, только прямую спину и волосы, чуть светлее, чем у Ивара. Во всех движениях, каждом жесте чувствовалась властность, герцог бы и с петлей на шее остался бы герцогом.

Лагиш слегка склонил голову, приветствуя короля – как равный равного. После покосился на конвоиров, и те послушно сделали шаг назад.

– Приветствую, царственный собрат, – низкий бархатный голос герцога дрожью отозвался в животе Стефании. Словно завороженная, она прильнула к столбу, ловя каждое слово. – Я хотел бы узнать, по какому праву меня содержат под стражей, в чем меня обвиняют? Три года без объяснения причин. Насколько мне известно, выкуп собран и уплачен сполна. Я не являюсь вашим подданным, так о какой измене идет речь? Раз так, в соответствии с кодексом императора Аклеста, меня должны отпустить.

Речь герцога вызвала бурю протестов. Кто-то даже назвал его зарвавшимся гордецом. Лагиш спокойно поинтересовался именем дворянина. Тот, ожидая вызова, назвал себя, но герцог поступил иначе, посоветовал его величеству не приближать к себе никого из семьи смельчака:

– Такие заботятся о собственном благе, а не о государстве.

Снова заговорил Ивар, так пламенно и напористо, что, окажись на месте короля виконтесса, она бы незамедлительно освободила герцога. На фоне графа тот же Генрих казался юнцом, а ведь Ивар младше. И его слушали! Сам король признал рассуждения Ивара здравыми.

Его величество не торопился с принятием решения, зато однозначно признал абсурдность обвинения герцога Лагиша в измене. Наконец король поднялся и спросил высокопоставленного узника, желает ли тот признать своим сюзереном монарха Ородонии. От ответа герцога зависела его дальнейшая судьба.

Лагиш безмолвствовал. Он обвел присутствующих задумчивым взглядом, остановив его на брате. Ивар порывисто шагнул к Эжену, играючи отвел наставленное ему в грудь копье. Остановило графа только острие меча начальника стражи.

– Вернитесь назад, милорд, – учтиво приказал он. – К узнику запрещено приближаться.

– Брат невиновен, клянусь, он не злоумышлял против короля! Война проиграна, выкуп уплачен, о нем просит Церковь – чего вам еще угодно? Чего вам еще угодно, ваше Величество? – выкрикнул Ивар, резко обернувшись к монарху и выбросив вперед руку. Стефания охнула: графа вполне могли убить, решив, будто он надумал убить короля. – Или страх не дает поверить честному слову равного? Я присягнул вам, этого достаточно.

По залу прокатился ропот. Неслыханная наглость!

Стефания прижала руку к груди. Сердце сжалось в предчувствии беды.

Что он делает?! Но стоит так, будто сам король, противопоставляя себя всем лордам. Ивар – Дартуа-Лагиш, из древнего владетельного рода, склонивший голову перед победителем, но не преклонивший колени.

Виконтесса нервно сглотнула, представив дальнейшую судьбу графа – арест, тюрьма и казнь. Закрыв лицо руками, сдерживая рвавшиеся с языка слова: «Одумайтесь, милорд!», Стефания ждала продолжения заседания и одновременно страшилась его.

– К порядку, милорды!

Его величество, проигнорировав традиции, спустился с тронного возвышения и, подойдя к Ивару, с мнимым спокойствием уточнил:

– Вы осмелились бросить вызов королю, своему сюзерену?

Стражники встали за спиной графа, в любую минуту готовые исполнить высочайший приказ.

Ивар и бровью не повел, стоял так же гордо, с высоко поднятой головой.

– Я всего лишь напомнил вашему величеству об одной из обязанностей правителя – быть блюстителем справедливости. Бог свидетель, род Дартуа выполнил все обязательства, признал вашу победу и право сбирать деньги с наших владений, но чужая свобода и доброе имя не перешли к вам, милорд.

Члены Совета благородных переглянулись, делая ставки, когда заносчивого графа укоротят на голову.

Нахмурившись, король взмахнул рукой, и стража заключила Ивара в «коробочку».

– Печально видеть трусость монарха, доказавшего храбрость в бою, – безмолвствовавший до той поры герцог встрепенулся, лязгнув цепями. Его спокойный голос гремел, поневоле заставляя прислушиваться. – Что ж, казните, милорд, заработайте место в аду, только помните, ад иногда настигает человека на земле.

Лагиш не укорял – угрожал, словно он не был пленником, будто именно герцог – помазанник Божий, в чьей власти миловать и карать. Даже солдаты замерли как вкопанные, не спеша увести пленника, настолько сильной оказалась магия голоса поверженного властителя.

– Вот свидетельства вашего постыдного страха, – Лагиш поднял руки, демонстрируя кандалы. – Я считал вас львом, но людям свойственно ошибаться. Брат горяч, следовало принимать в расчет его юный возраст, но, очевидно, он задел вас за живое, раз вам захотелось крови.

Герцог обернулся к дворянам, обвел их пристальным взглядом. Многие нервно оправили ворот рубашки, а то и вовсе отвернулись.

– Значит, таковы лучшие люди победителей. Вы представлялись мне иначе. Или это не вы сражались на нашей земле? Но лагишский народ не признает власть зайцев и лис, сколько крови вы бы ни пролили. Я предупреждаю вас, милорды, с головой или без головы, я не завидую трусам. Знаю, – Эжен усмехнулся, – многие из вас желают мне смерти. Наживать врагов легко, приобретать друзей куда сложнее. Их не покупают ни золотом, ни страхом.

– Вы спрашивали о вассальной клятве, милорд, – Лагиш устремил взгляд на мрачного короля и спокойно шагнул навстречу копьям и мечам, будто их не существовало. Опасаясь убить высокопоставленного узника, охранники отступили. – Так вот, мой ответ: нет. Я принесу любую другую клятву, но не склоню колен, достаточно того, что мой наследник признал вашу власть. Однако, мне неизвестно, при каких обстоятельствах он принял решение.

От этих слов холодок заструился по животу Стефании, горечь в них смешалась с презрением.

– В обмен на твою свободу, брат, – скрипнул зубами Ивар, вырвавшись из рук стражников.

Странно, те не спешили вновь схватить его. Неужели Эжен зародил сомнения в душах?

– Значит, тебя обманули, – покачал головой герцог. – Раз так, я освобождаю тебя от слова, которое и так не имело силы без моего согласия.

Бурное возмущение прокатилось по рядам, секретарю несколько раз пришлось призывать к тишине.

Побагровевший король в упор смотрел на поверженного врага, который и не думал проигрывать. Истинный Дартуа – непокорный, гордый, смелый, властный. Сейчас, глядя на него, монарх понял, какую ошибку совершил, польстившись портами Лагиша. Сколько сил и людских жизней придется положить, чтобы сломить жителей герцогства. Он искал и не находил человека, который укротил бы их бурный нрав.

Решение короля удивило – он приказал освободить графа из-под стражи. Помедлив, велел снять с герцога кандалы.

Лагиш растер запястья, неспешно проверил, гнутся ли суставы, нарочито игнорируя присутствующих.

Первым не выдержал король, нарушил затянувшее между двумя молчание:

– Отчего же клятва незаконна?

– Ивар Дартуа не только мой подданный, но и мой брат, один из членов семьи Дартуа, связанный с ней общими обязательствами. Глава рода я, и именно я приношу вассальные клятвы от имени родственников. Остальные Дартуа обязаны подчиняться – таков закон герцогства Лагиш.

Монарх метнул вопросительный взгляд на хранителя печати – тот, сожалея, развел руками.

– Его светлость герцог Лагиш говорит сущую правду, – подтвердил граф Амати, старательно, чтобы на него, как печального вестника, не обрушился гнев монарха, подбирая слова. – В Лагише подобные вопросы решает глава рода. Увы, граф Ивар Лагиш не может стать вашим подданным, пока им не станет его брат.

Стефания, да и не только она одна в ужасе замерла. Расплата казалась неминуемой, король покарает за дерзость. Весь вопрос: кого, только своевольного герцога или еще и свекра Хлои. Виконтесса до боли сжала пальцы, повторяя, словно молитву: «Пожалуйста, пожалуйста!»

Только Эжена, казалось, не волновало происходящее. Он стоял, скрестив руки на груди, и равнодушно взирал на окружавших его солдат. Верилось, такой человек не боялся смерти, величавый, уверенный в себе… и вовсе не старый. Теперь Стефания видела, он примерно ровесник Ноэля, может, родился на пару лет раньше, не более. И уже во главе государства! Вернее, был до недавнего времени. Во сколько же Эжен Дартуа-Лагиш занял престол? К сожалению, виконтесса не знала истории соседнего герцогства.

Монарх скривился, словно от горькой пилюли, а потом неожиданно захлопал в ладоши.

– Браво, милорды, вы провели меня, но не учли одного: земли герцогства отныне принадлежат короне.

– Мы не оспариваем ваши права, – прежним ровным низким голосом, так странно действовавшим на Стефанию, ответил герцог, – мы говорим о чести. Ваше величество владеет городами и деревнями, но не может покуситься на сердца.

Король усмехнулся и вернулся к трону. Его терзали сомнения, пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Его величество не садился, так и стоял, положив руку на спинку.

Присутствующие боялись кашлянуть; напряжение натянулось невидимой струной.

Ивар порывался сказать брату что-то жестами, герцог лишь упрямо мотал головой. Он казался Стефании святым, сошедшим с церковной росписи. Там частенько изображали сцены суда над отцами Церкви, в которых злобные правители пытались сломать праведных людей, вот и Эжен походил на одного из таких несломленных епископов.

Наконец король сел и попросил Лагиша приблизиться. Все ожидали, что герцог поклонится, этого не произошло, спина Эжена осталась прямой.

– Я требую принесения клятвы верности, милорд, – вопреки логике, голос монарха звучал ровно, спокойно. – Именем божьим, поклянитесь, что не станете злоумышлять против меня и призывать народ к неповиновению.

– Взамен? – герцог смел торговаться.

– Ваша свобода и мое прощение.

– Ваше прощение? – криво усмехнулся Лагиш. – За что же?

Король нахмурился, покусывая губы. Вот сейчас взметнется рука… Но нет, морщины на челе разгладились.

– Мое доверие, вы получите мое доверие и останетесь правителем Лагиша.

Аристократы ахнули. Такого поворота не ожидал никто.

– И не станете вмешиваться во внутренние дела? – деловито осведомился Эжен, заинтересовавшись.

Король выбрал нужную приманку.

– Если они не будут противоречить интересам и безопасности государства.

Теперь пришел черед герцога задуматься. Через пару минут под сводами зала прозвучало:

– Клянусь именем божьим, что не держу в сердце зла и не стану подстрекать людей к бунту. Признаю вашу власть требовать с герцогства Лагиш ежегодных податей и военной помощи.

Совсем не таких слов ожидали от герцога, но он ясно дал понять, иного обещания не будет. Более того, Эжен дерзко потребовал немедленного освобождения. Король справедливо напомнил, не в положении герцога выдвигать условия, и подал знак начальнику стражи увести узника. Лагиш раздраженно скинул с плеча руку солдата, оттолкнул второго и, древки протазанов, запрыгнул на тронное возвышение. Монарх испуганно вскочил; охрана взяла его в кольцо.

– Значит так вы чтите законы чести? – герцог снова обвинял. – Богобоязненный монарх, поступающий хуже язычника. Если у вас со мной личные счеты, извольте, я к вашим услугам, но унижать и обращаться, как с вассалом, не позволю. Повторяю, я требую освобождения. Выкуп уплачен, клятва принесена.

Эжен прошелся по краю возвышения, скользя взглядом по собравшимся, будто запоминая лица. Никто не решался стащить его, что там, ткнуть острием меча.

Никогда прежде Стефания не видела такой безудержной храбрости и теперь не знала, как на нее реагировать. Герцог либо герой, либо сумасшедший.

– Что ж, если его величество не в состоянии принять решения, дело за вами, милорды, – Эжен обратился к залу. – Пусть поднимутся те, кто желают мне сгнить в тюрьме, кому не дают покоя мои деньги, земли и собственный страх. Ивар, – он обернулся к брату, – запомни их имена. К сожалению, послать каждому вызов я не сумею, но найду иные способы уладить наши разногласия.

Большинство тех, кто ратовал за казнь Лагиша, остались сидеть, лишь пара смельчаков поднялась, требуя, чтобы узник умерил спесь.

Конец препираниям положил король. Он постановил заключить герцога под домашний арест здесь же, в замке.

– Вы вольны принимать любых посетителей, милорд, получать любые книги и иные необходимые предметы. С вами будут обращаться соответственно вашему происхождению. Решение о вашей дальнейшей судьбе я вынесу в течение месяца.

Эжен кивнул, скупо поблагодарил за смягчение условий содержания и извинился перед Советом благородных за резкость, «если таковая имелась».

Ивара допустили к брату, и он, воспользовавшись случаем, отвел его в сторону, чтобы под присмотром стражи горячечно пошептаться. Затем обоих под конвоем вывели вон, и Совет благородных занялся обсуждением текущих проблем. Правда, речь Лагиша волновала дворян больше налогов, только представление новых членов хоть как-то отвлекло внимание от персоны герцога.

Решив, что ей здесь больше нечего делать, Стефания спустилась с хоров и направилась во дворец. Слух, глаза и сердце подкинули богатую пищу для размышлений, только виконтесса предпочла бы ни с кем ими не делиться. Во-первых, небезопасно говорить кому бы то ни было, что она подслушала заседание Совета благородных, пусть и с разрешения принца. Во-вторых, ей требовалось разобраться в себе.

Пробравшись в королевский сад, Стефания мерила шагами самые дальние уголки, гадая, можно ли нанести визит Ивару Дартуа, теперь она знала, где он живет. Страшно хотелось его увидеть, выказать поддержку. Там, в замке, виконтесса так переживала за него! Безрассудно смелый и гордый Ивар разительно отличаясь от встреченных ранее мужчин, недаром Стефания сразу обратила на него внимание. Герцог Дартуа-Лагиш произвел на виконтессу не менее глубокое впечатление. Особенно голос, никогда еще мужской голос так не действовал на Стефанию. Молодая женщина, покраснев, со сладостным трепетом воскресила в памяти бархатный тембр. Словно наваждение, он преследовал Стефанию, не давая покоя. Перед глазами сразу вставала разостланная постель, грезились жаркие прикосновение, поднималось из глубины души удовольствие, которое научил испытывать Сигмурт. К счастью, порочное вожделение и больше не повторялось, иначе не избежать расспросов о румяных щеках.

Вечером Стефания на свой страх и риск в одиночестве отправилась к нужному постоялому двору. Она надеялась, Ивар Дартуа уже вернулся из замка, а сама не угодит в какую-то грязную историю. Молодая женщина учла былые ошибки, сняла все украшения и с головы до ног укуталась в неприметный плащ. Она сбежала через черный ход и припрятала за корсажем кинжал.

Стараясь держаться в тени, пугаясь собственных шагов, виконтесса добралась-таки до нужного места. Пару раз ей едва удалось избежать неприятных встреч, но темнота и быстрые ноги стали ее союзниками.

Яркий свет резанул глаза после ночного сумрака.

Не обращая внимания на громкий смех и любопытные взгляды постояльцев, Стефания направилась прямиком к хозяину и осведомилась о графе Дартуа. Ей ответили, что тот еще не вернулся, но, как «благородной даме, я по говору вижу», разрешили подождать в его комнате. Проводив гостью наверх, хозяин отомкнул одну из дверей и, посторонившись, предложил принести что-нибудь поесть. Виконтесса отказалась: «Только вина» – требовалось выпить для храбрости.

К тому времени, как вернулся Ивар, Стефания успела задремать. Он удивленно замер на пороге; снег капельками влаги стекал с сапог, хлопьями падал с плаща.

Стук двери разбудил виконтессу. Она встрепенулась и смущенно извинилась за нежданное вторжение. Теперь мысль о разговоре казалась такой глупой, что подумает о подобной женщине граф? И окажется прав.

– Я всего лишь хотела поблагодарить вас, милорд, – пролепетала Стефания, краснея, – и выразить свою поддержку. Вы… вы так отважно выступили против них всех сегодня. Боже, король мог казнить вас!

Испугавшись собственной несдержанности, виконтесса отвела глаза. Безусловно, ей не следовало приходить.

– Вас бы это расстроило, миледи?

Скинув плащ и перчатки на постель, граф остановился против гостьи. Виконтесса гулко сглотнула и кивнула.

– Вы спасли мне жизнь, милорд, – Стефания нашла в себе силы встретиться с ним взглядом, – и моя признательность не знает границ. Тогда я не могла ничем отплатить вам, теперь могу. Если вам что-то нужно, скажите.

– Я не приму денег от женщины, – покачал головой Ивар. – И хлопотать за меня не нужно.

– Но должна же я хоть что-то сделать для своего спасителя! – с жаром возразила виконтесса.

Теперь, стоя рядом с Иваром, она будто перенеслась на полтора года назад, когда стояла в церкви: то же смущение, то же желание уйти, только теперь Стефания боялась не мужчину, она тревожилась за него. Сердце трепетало, пальцы подрагивали. Если бы они стояли в бальном зале, все было бы так просто, а здесь – неловко. Виконтесса хотела, чтобы Ивар к ней прикоснулся, и одновременно не знала, как поступить, если он так поступит.

Неловкое молчание затянулось, и молодая женщина заторопилась уйти.

– Чем я огорчил миледи, если она спешит сбежать?

Стефания ожидала чего угодно, только не такого вопроса, и не нашлась, что ответить. Пришлось остаться, хотя каждая минута наедине с графом превращалась в пытку.

– Вы спрашивали о награде, – Ивар задумался, по губам скользнула легкая улыбка. – Пожалуй, найдется вещь, которую способны подарить только вы, а не ваши родственники или любовник.

Прежде, чем виконтесса успела спросить, в чем она состоит, граф заключил ее в объятия. Поддавшись порыву, Стефания подняла подбородок и встретилась губами с его губами.

Это оказалось нечто особенно, отличное от поцелуев принца и братьев Сибелгов. Напряжение отпустило, исчезла скованность. Никакой страсти, желания, но от поцелуя замирало дыхание, часто-часто билось сердце.

Ивар неохотно оторвался от губ Стефании и ласково провел рукой по ее щеке. Она все еще не оправилась от волшебства недавнего прикосновения.

– Позвольте проводить вас, миледи.

Вот и все, сказка закончилась.

Виконтесса кивнула и украдкой провела ладонью по губам. Теперь поцелуй казался фатальной ошибкой, но молодая женщина, пожалуй, не согласилась бы повернуть время вспять и поступить иначе.

За всю дорогу Ивар ни разу не коснулся ее, но Стефания кожей ощущала его взгляд. Они молчали, лишь у самой дворцовой калитки виконтесса выразила желания как-нибудь увидеть графа снова, постаравшись обратить все в шутку:

– Без вас танцы неимоверно скучны.

– Полагаю, вы не испытываете недостатка в мужском внимании, – заметил Ивар, намекая на наличие родовитого любовника.

– Не всякое мне приятно, – парировала Стефания и, попрощавшись, стремительно зашагала прочь.