Глава 20

Стефания обернулась подогретым полотенцем и велела подать одеваться. Ей предстоял трудный разговор: герцог передал приглашение зайти после обеда. Госпожа Дартуа не сомневалась, ее пригласили не на любовное свидание. Реакцию Эжена на матримониальные планы брата предугадать несложно, молодая женщина не сомневалась, он уже знал о сделанном предложении и собирался заставить ее отказаться.

Госпожа Дартуа долго колебалась и остановила выбор на одном из нарядов, которые подарил принц. Украшений надевать не стала, волосы тщательно зачесала под чепец. Короткий взгляд в зеркало убедил, нужный эффект достигнут, Стефания одновременно скромна и притягательна. Сейчас она не имеет права на ошибку и должна понравиться будущему деверю.

Помолившись, молодая женщина вышла к обеду. Она с порога поняла, над головой Ивара сгустились тучи. Пусть братья сидели рядом, за время трапезы они не перемолвились ни словом. Мрачные, насупленные, Дартуа делали вид, будто соседа не существует. Стефания попробовала завести легкую беседу, но потерпела неудачу. Пришлось есть и пить в полной тишине.

Герцог первым поднялся, промокнув губы салфеткой. На столе остался нетронутый бокал пряного вина. Не оборачиваясь, Эжен напомнил, что ждет госпожу Дартуа в своем кабинете. Проводив брата тяжелым взглядом, Ивар подсел к Стефании, обнял за плечи и заверил, все обойдется.

– Прояви твердость, – наставлял он. – Эжену некуда деваться, я единственный наследник.

– Ивар, – молодая женщина заглянула графу в глаза, – вам не кажется, что это подло? Подло шантажировать собственного брата. Да и отчего герцог не может жениться? Он еще молод.

– Жениться? Сейчас? – он покачал головой. – Эжен сыт по горло браком, кто только его не соблазнял! Нет, сейчас у него одна супруга – политика.

– Подумайте, – не унималась Стефания, – на что вы нас обрекаете. Жить в вечной ссоре с герцогом, одним, в Каварде. Я не хочу.

Граф промолчал. Выходит, его подобное будущее устраивало.

– Ивар, тайного брака не будет, – поднявшись, решительно заявила госпожа Дартуа.

– Какая разница, как пожениться, лишь бы рядом! – вспылил Ивар, вскочив следом. – Я люблю вас, вы любите меня, этого достаточно.

Стефания тяжко вздохнула. Он устроил сцену в присутствии слуг, не понимал, что говорит. Маленький ребенок, а не наследник Лагиша! Будто два разных человека: сейчас и на процессе. Может, дело в любви? Говорят, она делает людей слепыми и глупыми.

Ивар сердито махнул рукой, и понятливые слуги удалились.

– Иди ко мне!

Он обнял Стефанию, крепко прижал к себе, нашептывая нежные слова. Она слушала и улыбалась, расцветая, словно цветок по весне. А ведь действительно пара недель, и лагишская зима пойдет на убыль. Последние пассаты хлестали по окнам, принося с собой влажный, пропитанный запахом других стран, воздух, последнее буйство природы перед взрывом красок, ароматов, ощущений.

Жизнь победила и вновь поднимала флаг над утесами.

От дел любовных перешли к делам насущным.

Граф поинтересовался, подготовила ли Стефания прошение. Она ответила утвердительно и попросила не щекотать дыханием шею:

– Вы сбиваете с мыслей, милорд. Хороша же я буду, хохочущая перед герцогом!

Тревога временно отпустила, госпожа Дартуа поверила, что вместе с крикливыми птичьими караванами грядущий март несет ее новую судьбу.

– Зато он сразу увидит, что мы счастливы.

Ивар поцеловал возлюбленную и вызвался проводить до кабинета брата. Он порывался остаться у двери, но Стефания запретила, обещав все подробно пересказать.

– Встретимся в моих покоях, милорд.

В последний месяц они проводили много времени вместе, но ночевали раздельно. Оба проявляли благоразумие, понимая, пусть Мишель Дартуа далеко, ему могут нашептать о неверности супруги, и прощай развод! Ивар изнывал от желания, с нетерпением ожидая конца вынужденного воздержания. Стефания надеялась вскоре его обрадовать.

Глубоко вздохнув и вторично помолившись, молодая женщина постучалась и, услышав отклик, вошла, плотно притворив за собой дверь. Присев перед герцогом в низком реверансе, госпожа Дартуа ожидала дальнейших указаний.

– Садитесь! – Лагиш махнул на свободное кресло. – Я так и не поздравил вас с днем небесной покровительницы. Вы целиком и полностью пошли в нее: столь же прекрасны, умны и целомудрены. Полагаю, Ивар сделал хороший подарок, и вы остались довольны. Обещаю прислать что-нибудь ко дню рождения.

Голос звучал сухо и официально, подчеркивая дистанцию между ними. Между слов читались обвинения. От них болезненно сжималось сердце, казалось, будто Эжен считает госпожу Дартуа последней грешницей. А ведь какой-то месяц назад тепло улыбался. Но, может, и к лучшему, что низкий бархатистый тембр уже не отзывался дрожью в теле, не рождал огненный клубок внизу живота. Только вот Стефании втайне хотелось вновь пережить давние ощущения, слушать и слушать тот, прежний голос, не вникая в смысл произносимых слов.

– Благодарю, ваша светлость, Ивар сделал прекрасный подарок и передал поздравления от вашего имени.

Что толку называть будущего жениха графом, если Эжену прекрасно известно об их отношениях.

Не зная, что еще сказать, Стефания смолкла и опустилась на краешек ближайшего кресла. Странно, даже перед королем она не ощущала такого трепета, как перед герцогом. Хоть бы снова заговорил, перестал буравить взглядом! Словно услышав ее мольбы, Лагиш прервал напряженное молчание:

– Мишель Дартуа подписал бумагу, что не состоял с вами в близких отношениях. Она у меня, заверена десятью свидетелями. Доказательства крепкие, брак расторгнут.

– Благодарю, ваша светлость, – заученно повторила Стефания.

Чувство вины только усилилось, а щеки едва заметно покраснели.

Опять мучительная пауза! Да заговорит он, наконец, о браке или и дальше станет осыпать милостями и комплиментами, чтобы госпожа Дартуа ощутила себя неблагодарным ничтожеством?

Герцог подбросил дров в камин и поворошил угли кочергой. Он стоял буквально в шаге от Стефании, практически касался сапогами подола ее платья. Госпожа Дартуа невольно напряглась, замерла. Самой стало смешно: она его стеснялась! Преодолев странное замешательство, Стефания украдкой рассмотрела профиль, сравнила телосложение братьев.

Отчего бы действительно Эжену не жениться вновь, он в самом брачном возрасте. Это женщины быстро угасают, мужчины после тридцати, наоборот, расцветают. Ивар говорил, брат пресытился браком, но вряд ли Господь столь жестокосерден, что не пошлет ему хорошую жену и здоровых детей. Несправедливо, если титул перейдет к младшей ветви рода. Пусть Ивар достоин герцогской короны, она все же принадлежала старшему брату и его потомкам.

Осмелев, взгляд скользил от фамильных перстней к плечам, спустился по спине к бедрам, оценивая, не упуская малейших деталей. Внутри возникло странное томление. Оно узлом завязалось внизу живота, нашептывая, какими нежными, наверное, бывают сильные руки, как тверды мышцы, как прекрасен мужчина без одежды. Греховные мысли туманом заволокли разум, но Стефания вовремя остановилась и отвернулась от соблазна.

Красивый мужчина, действительно высоких кровей. И понравился ей. Неудивительно, они с Иваром похожи. Отсюда и острая реакция – Стефания соскучилась по графу, вечно думала о нем. Вот получит развод, проведет ночь с возлюбленным, и пройдет.

– Полагаю, вы в курсе, зачем я вас пригласил?

Герцог остался стоять, облокотившись о каминную полку. Глаза неотрывно следовали за ее глазами. Подбородок слегка опущен; прядь волос падала на лоб.

Стефания кивнула.

– Ивар сделал официальное предложение?

– Он просил моей руки, но без свидетелей, – не стала врать госпожа Дартуа.

Показалось, или герцог облегченно вздохнул? Конечно, пока нет свидетелей, неприятную историю можно замять, уговорить потенциальную невестку отказаться от Ивара взамен на крупную сумму. Только Стефания отчего-то не сомневалась, денег герцог не предложит: не потому, что скуп, а потому, что знает, она не возьмет.

– Тогда ваше обручение не имеет силы.

– Именно так, – кивнула госпожа Дартуа, – Ивар не дарил мне кольца.

Она вытянула руку, на которой по-прежнему блестел только символ нынешнего замужества.

– И, надеюсь, не подарит. На таких не женятся.

– Почему?

Тон, которым герцог произнес последнюю реплику, больно резанул по сердцу. Он снова толкал ее в грязь, хотя, вроде, переменил отношение. Жестоко! Выходило, будто Стефания последняя падшая женщина королевства.

– Потому что, – не удосужился объяснить герцог.

– Ну же, ваша светлость, скажите! – щеки госпожи Дартуа пылали от обуревавших ее чувств. – Осталось только назвать слово, которое никак не слетит с ваших уст. Вы достаточно на него намекали. Ивар Дартуа не может жениться на шлюхе, верно?

Эжен безмолвствовал.

На глаза навернулись слезы. Стефания поспешно их смахнула и поднялась. Хватит, она достаточно натерпелась!

– Благодарю, ваша светлость, я все поняла, – молодая женщина присела в нарочито низком, почтительном реверансе. – Не тревожьтесь, шлюха в семье Дартуа не появится, мое согласие не имеет силы.

Чувства душили. Хотелось забиться в самый дальний уголок, спрятаться ото всех и вся. А назавтра уехать в Каварду. Определенно, так Стефания и поступит. Оттуда напишет Ивару и вернет слово.

Только вот уйти госпоже Дартуа не позволили.

– Ничего вы не поняли! – герцог преградил ей дорогу и протянул носовой платок. – Держите.

Стефания не двигалась, нарочито избегая смотреть на Эжена.

– О, женщины, воистину, Бог сотворил вас глупыми созданиями! – сокрушенно вздохнул Лагиш и, позвонив в колокольчик, велел принести вина. – Вы всерьез решили, что я вздумал вас оскорбить и низвел до девиц из портовых таверн? Помилуйте, миледи, мы живем под одной крышей, едим за одним столом, обращаемся к одному лекарю – неплохо для презираемой женщины!

– Но вы сами… – госпожа Дартуа в нерешительности переводила взгляд с герцога на дверь. – Вы сами сказали: такая не пара Ивару.

– Совершенно верно, – кивнул Эжен, – но по другой причине. Вы не станете отрицать связь с принцем?

Стефания сокрушенно покачала головой.

– Вот она, первая причина. Невеста Ивара Дартуа должна быть кристально чиста. И вторая причина… Не обижайтесь, но между вами пропасть. Окажись вы самой добродетельной дамой королевства, брат остается маркизом, братом герцога, возможно, будущим правителем, а вы – дочерью лэрда, вдобавок вдовой.

Молодая женщина приняла его доводы и, успокоившись, присела в любезно пододвинутое кресло.

– Выходит, вы никогда не задумывались о своем происхождении? – Эжен тоже вернулся на свое место.

Стефания покачала головой. Дурочка, она полагала, проблема с любовной связи, а на самом деле в родовитости. Ну конечно, именно поэтому герцог столь принципиален.

Принесли вино. Лагиш налил один бокал себе, другой – гостье.

– Мелкими глотками, миледи, – он протянул ей фужер. – Вино успокаивает мысли.

Пригубив рубиновый напиток, госпожа Дартуа признала правоту собеседника. Она не ровня Ивару.

– Вот вы и сами поняли, – сочувственно улыбнулся герцог – В моих глазах вы далеки от порока, хотя, признаю, вначале я думал иначе, но сейчас, как никогда, важно укреплять родственные связи. У Ивара есть долг перед герцогством, он обязан думать прежде всего о других. Верните ему слово, миледи.

Стефания вперила взгляд в бокал.

Вернуть… Безумно просто и тяжело.

Эжен не приказывал, он просил, только вот герцог прав, ей придется расплатиться своим счастьем за чужое будущее.

– Или… – Лагиш ненадолго задумался. – Скажите, вы любите его? Я как-то задавал вам этот вопрос, но вы уклонились от прямого ответа.

– Полагаю, что люблю. Я никогда еще не была так счастлива.

Герцог вздохнул и отвернулся. Стефания понимала, он сочувствовал ей, но сделать ничего не мог.

Так, в молчании, не глядя друг на друга, они просидели несколько минут. Нетронутое вино искрилось в бокале; уютно потрескивал камин.

– Уезжайте в Каварду, – неожиданно посоветовал Эжен. – Даже истина подлежит проверке, а любовь так легко спутать с обычной благодарностью. Брат рассказал о ваших злоключениях, – тут Стефания напряглась, чтобы с облегчением выдохнуть, – вроде, вы сбежали от домогательств деверя. Понимаю, Ивар предстал в образе благородного рыцаря, а сам он пленился спасенной красавицей, но, повторюсь, чувства проверяются расстоянием. Уедете и узнаете, что и как. Ивара в Каварду не пущу, предупреждаю сразу, надо, запру, – жестко добавил Эжен и обернулся к молодой женщине. – С меня хватает слухов.

– Слухов? – изумленно подняла брови Стефания.

– Именно. Слуги не слепы и очень болтливы.

Щекам госпожи Дартуа стало жарко. Как она забыла, расслабилась! Замок – тот же дворец, а нравы при любом дворе одинаковы. Пусть герцогини нет, и вокруг нее не вьются фрейлины, слухами земля полнится, а Стефания подарила столь обильную пищу для пересудов.

– Мы не любовники, – отчего-то казалось важным, чтобы герцог не допускал мысли о телесной близости с Иваром.

– Знаю, – озадачил Эжен и тут же с легкой улыбкой пояснил: – Я хозяин замка, от меня трудно что-то утаить.

Госпожа Дартуа вернула ему легкую улыбку и кивнула.

– И как давно?…

– С первого же дня. Итак, – герцог вернулся к прежней теме и уделил внимание вину, – брат до расторжения брака к вам не приедет. После – пожалуйста. Если блажь Ивара не пройдет, обещаю подумать. Вдруг, – легкая хитринка в глазах, – сумеете убедить в важности дочери лэрда для рода Дартуа. Но прежде поклянитесь, что тайно не обручитесь с Иваром.

– Клянусь, – без запинки пообещала Стефания. – Не желаю стать причиной раздора.

– Можете писать ему, – подсластил пилюлю Лагиш, – но не взыщите, если я прочту.

Госпожа приняла условия игры и поставила бокал на край стола. Она сделала всего пару глотков, но больше пить не хотелось. Тревожное волнение унялось, ему на смену пришла надежда. Герцог мог дать согласие на брак! И, что еще важнее, он не считал ее падшей женщиной, не обвинил в совращении брата, не выгнал в ночь из замка. Стефания сама не знала почему, но в глазах Эжена хотелось выглядеть достойной уважения. Его мнение незаметно стало дороже десятков других.

– Так будет лучше, миледи, – заверил герцог и подчеркнул: – для всех. С отъездом я не тороплю, только воздержитесь от открытого проявления чувств на людях.

– Не сомневайтесь, я воспитана в строгости.

Вот и пригодятся заветы матери, хоть где-то они принесут пользу. Нужно перестать кокетничать, стрелять глазами – словом, забыть все штучки, которые переняла у Хлои.

– Что-то еще, ваша светлость?

Общество Эжена смущало, особенно когда он вот так пристально на нее смотрел. Вроде, ничего особенного, но кончики ушей стремительно теплели, а руки неосознанно тянулись к юбке, чтобы разгладить невидимые складки. А еще молчание… Определенно, нужно уйти.

– Нет, это все, – кивнул герцог.

Почувствовал или нет он ее волнение? По лицу сложно понять, Эжен умел скрывать эмоции.

Стефания встала и заверила, что не позволит ничего, выходящего за рамки приличий.

– Слухи останутся слухами, ваша светлость, – заверила она.

И тут же укорила себя. Вот зачем сказала? Просто бы попрощалась и ушла. Так нет, далась ей альковная тема!

– Ой ли? – качая головой, усмехнулся Лагиш и поднялся, чтобы отворить гостье дверь. – При пылкости брата и вашей красоте трудно удержаться.

Госпожа Дартуа промолчала.

Осталось немного потерпеть и все, она в безопасности.

Только вот скрытые чепцом уши предательски горели.

* * *

Дороги в Лагише просохли быстро, вскоре ничего уже не напоминало о былом ненастье. То здесь, то там мелькала сочная новая зелень, сады укутала дымка цветов, привлекая проснувшихся пчел. Солнце припекало по-летнему, даря мнимое ощущение июльского тепла.

Госпожа Дартуа при первой возможности поспешила уехать в Каварду. Герцог отрядил небольшое сопровождение, дабы показать дорогу и защитить от возможных нападок. Он не скрывал, местные жители не жаловали орондонцев, поэтому Стефании надлежало проявить осторожность.

– Вам потребуется немало времени, чтобы завоевать их доверие, – предупредил Эжен. – И не пишите пока в столицу. В законах вы понимаете меньше моего секретаря. В свое время он займется вашим разводом.

Госпожа Дартуа сердечно поблагодарила за заботу. Она не ожидала подобного участия.

– Должен же я как-то загладить вину.

Видя, что Стефания не понимает, герцог пояснил:

– Я наговорил много обидных слов и обошелся с вами не лучшим образом в начале нашего знакомства.

Брат отослал Ивара по делам в Ородонию. Стефания стала невольной свидетельницей их ссоры. Герцог сумел настоять на своем, не позволил проводить возлюбленную. Зайдя попрощаться, граф сетовал на упрямство герцога, обвинял его в черствости, и заверял, самодурство Эжена им не преграда.

– Я заставлю его смириться, не женюсь на другой, и точка. Не проклянет же он нас, в самом деле!

Стефания не стала его разубеждать, хотя втайне надеялась, Лагиш действительно передумает. Ей хотелось остаться в семье Дартуа, здесь она впервые обрела покой и тепло. Ивар, как никто другой, подходил на роль супруга, а неясные сомнения уйдут, стоит только получить согласие герцога на брак.

Каварда оказалась краем виноградников. Крестьяне пока не убирали солому, защищавшую хрупкие растения от капризов природы, но почки уже лопнули, взорвались хрупкими мягкими листочками-звездочками. Рабочие уже сновали между рядами, втыкали во влажную черную землю колышки, подвязывая кусты.

Посреди квадратов виноградников диковинными пышными клумбами смотрелись плодовые деревья. Белые, розовые, золотистые цветы радовали глаз, осыпались на землю под прикосновениями влажного морского ветра.

Свечки каштанов завершали праздник победы весны над зимой.

Дорогу, спиралью взбирающуюся на холм, обступили заросли шиповника. Колючие кусты отбивали охоту у бродяг лакомиться чужим виноградом.

Повозка двигалась медленно, Стефания смогла во всех подробностях рассмотреть новые владения. Они произвели благоприятное впечатление. Щедрый дар!

Помимо винограда в Каварде сеяли пшеницу, но для собственных нужд, не для продажи. Зато овечья и козья шерсть, равно как сыр вносили существенный вклад в карманы местных жителей. Последние, оповещенные о приезде новой хозяйки, не спешили ее приветствовать и провожали повозку угрюмым молчанием. Спасибо, камни вслед не кидали – победителей-ородонцев, мягко говоря, не любили и втайне мечтали поквитаться.

Страна замков оправдала свое прозвище. Дом, первый собственный дом Стефании тоже предстал взору в виде частокола башен на вершине холма. Война изрядно потрепала его, госпоже Дартуа показалось, замок горел. Ну да, должна же была найтись ложка дегтя. Чудесная земля – и разоренное жилище.

Экипаж миновал остатки внешней стены и остановился у колодца. По двору важно бродили утки и гуси; у крыльца выстроились рядком слуги – пятеро, считая управляющего и его супругу. Лица у всех настороженные, хмурые. Никто не помог Стефании сойти, даже не поприветствовал, зато сходу потребовали бумаги на владение землями. Управляющий скорчил кислую мину при виде подписи и печати герцога Дартуа-Лагиша. Королевскую грамоту он проигнорировал, волю короля здесь не считали законом.

– Добро пожаловать, миледи, – однако тепла в голосе не прибавилось. – Надеюсь, вы послужите достойной заменой покойному барону, которого узурпаторы лишили всего.

Управляющий сказал это зло, будто госпожа Дартуа лично отобрала имущество несчастного барона.

– И, – она сделала паузу и вздохнула, приводя мысли и чувства в порядок, – я не причастна к тяжкой судьбе барона и искренне сожалею о том, что с ним так поступили. Однако теперь хозяйка здесь я, надеюсь, мы сумеем найти общий язык. Не хотелось бы нанимать новых слуг и огорчать герцога. Он вряд ли обрадуется вашей грубости.

Именно так, иногда нужно приврать и поиграть в высокомерную даму, чтобы не стать заложницей прислуги. Если Стефания себя не поставит с первого дня, жизнь превратится в ад.

Управляющий сбавил спесь и поклонился. Так-то лучше!

При беглом осмотре выяснилось, что замок действительно требовал ремонта, пригодна для жилья всего пара залов. Стефания решила обосноваться ближе к кухне: там теплее, и потребовала от управляющего отчета о доходах и расходах баронства.

– И не нужно врать, будто денег нет, – грозно добавила она. – Я здесь надолго и не потерплю лжи. Хоть раз уличу, отправитесь на улицу.

Страшно, конечно, вдруг сам уйдет, но в Каварде может быть всего один хозяин. Пусть госпожа Дартуа мало смыслила в финансах, но хозяйство в Овмене кое-как вела и тут справится.

Управляющий с ухмылкой положил на пыльный стол толстую амбарную книгу. Мол, смотрите, все равно ничего не поймете. Его отношение раздражало, но Стефания пока терпела. Она женщина, он мужчина, сложно ожидать такого же уважения, как к барону.

Госпожа Дартуа не спешила вникнуть в мир цифр, вместо этого провела пальцем по мебели и кликнула горничную.

– Чтобы к вечеру было убрано, – строго приказала она. – Я не стану оплачивать лень.

Пыли столько, будто здесь никогда не убирались. Может, дом и старый, полуразрушенный, но любое жилище надлежит содержать в чистоте.

– А вы, – Стефания обернулась к управляющему, пристально следившему за каждым ее движением, – наймите каменщиков и плотников. До зимы замок нужно привести в порядок. Завтра объедем окрестности. Подготовьте все, будете меня сопровождать.

– Как пожелаете, миледи, – лениво протянул мужчина и скептически заметил: – Только нужно ли? Зря время потеряем.

– Не вам решать! – прикрикнула на него госпожа Дартуа и углубилась в чтение.

За амбарной книгой Стефания просидела до глубокой ночи. Она мало что поняла, зато разговорила управляющего. Видя ее старания и упорство, он сменил гнев на милость, убрал иголки, потом и вовсе мягко посоветовал идти спать: «Вы ведь с дороги, миледи».

Назавтра выяснилось, планы Стефании по ремонту замка придется сократить: не хватало денег, либо строительные работы, либо еда. Однако госпожа Дартуа нашла компромисс – она решила восстановить перекрытия, крышу и половину комнат второго этажа, заодно прикупить минимум мебели. А то стыдно, и самой небезопасно жить, и гостей не принять.

Работа закипела. Пришлось свыкнуться с ранними побудками от стука молотков и криков каменщиков, научиться жить в закутке посреди хауса. Управляющий предложил перебраться к себе, в отдельный домик за замковыми стенами. Там ни пыли, ни шума, ни потных мужиков, но Стефания отказалась. Хозяин обязан следить за работниками, иначе грош ему цена. Со строителями госпожа Дартуа общалась только через управляющего, но зорко следила, чтобы они не отлынивали и не воровали. На всякий случай Стефания запрещала рабочим ночевать в замковых покоях, только в службах. Она делила закуток со служанкой и неизменно клала под подушку нож.

Стефанию полностью захватило новое дело. Ей нравилось завоевывать доверие лагишцев, раз за разом доказывать, что она не залетная бабочка, останется здесь надолго. Победы не заставили себя ждать, сначала маленькие, затем и большие. Крестьяне больше не прятались, разрешали входить в дом, попить воды или молока. Слуги тоже приняли хозяйку, стали словоохотливее, даже сделали скромный подарок на День ивовых ветвей – вышитую салфетку. Госпожа Дартуа сердечно их поблагодарила и обещала положить на видное место в будущей спальне.

Постепенно приводя владения в порядок, Стефания восстановила замковые службы, запустила маслобойню, а в начале июня попробовала собственный сыр. Пришлось нанять людей в деревне, прикупить вдобавок к подаренному герцогом выезду пару мулов и телегу. Денег катастрофически не хватало, но, перетерпев сложные месяцы, госпожа Дартуа начала получать вожделенный доход.

К середине июня Стефания более-менее устроила быт, перестала вертеться белкой в колесе и выбралась в город, прикупить тканей для отделки комнат. Теперь она отдыхала в спальне, а не за занавеской в нижнем зале. Ничего, пусть пока замок пуст, вскоре появятся ковры и вышитые скатерти, а пока нужно заботиться о том, на чем сидеть, из чего есть и чем греться.

Управляющий оказался честным человеком. Убедившись, что новая хозяйка вовсе не надменная омерзительная ородонка, а нормальная благочестивая женщина, он решительно отобрал у нее все прочие дела, кроме домашнего хозяйства. Стефания не сопротивлялась, без него она не справилась бы.

Одно огорчало: Ивар в Каварде не появлялся и не писал. Видимо, герцог держал слово и перехватывал послания. Сама Стефания за все время отправила только три письма – банально не хватало времени. Она описывала тяжелые будни, мелкие радости, интересовалась вопросом расторжения брака. Ответов не получала, но особо не тревожилась. Заботы отнимали свободное время, не оставляя минутки для вздохов и тоски. Однако госпожа Дартуа верила, вскоре Ивар объявится, вот только уладит дела с братом. Письмо от секретаря последнего прибыло с нарочным в конце июня. Он сообщал, что разумнее признать не брак несуществующим, а мужа – несостоятельным, нежели упорно добиваться развода. Якобы Мишель Дартуа болен «дурной болезнью», которая не позволит ему иметь детей, а также «совершать любое сношение с женщиной». Он не уточнял, правда ли это, но Стефания догадывалась, что диагноз поставлен под нажимом высокопоставленного лица. По закону неспособный к зачатию муж, уличенный в связи с нечистыми язычниками – как известно, «дурные болезни» распространяли бродячие народы, – переставал считаться таковым. «Не беспокойтесь, болезнь подтвердит любой врач в Лагише, – заканчивалось письмо. – Вам надлежит подтвердить, что муж настойчиво избегал исполнения супружеского долга и сбежал со свадьбы, пытаясь сохранить постыдный секрет в тайне».

Официальная бумага от королевского судьи пришла в июле. В ней сообщалось, что дело госпожи Дартуа о расторжении брака с господином Мишелем Дартуа принято к рассмотрению, оговаривалось, куда и когда надлежало прибыть для дачи показаний.

Судебный процесс затянулся до осени. Светские власти спорили с духовными, не желавшими расторгать заключенный на небесах союз. Выставили на всеобщее обозрение грязное белье обоих супругов, но факты были против Мишеля Дартуа. Слуги в один голос подтверждали, простыни супружеского ложа оставались чистыми, а госпожа Дартуа не то, что спала, даже хозяйство вела одна.

Состоял ли Мишель в связи с бродячей артисткой? Да и уединился с ней в день свадьбы, чему нашлись надежные свидетели. Они красноречиво расписывали, как господин Дартуа богохульствовал и предавался блуду с язычницей.

Затем консилиум врачей подтвердил, что Мишель Дартуа не способен к зачатию. Они долго живописали несчастья бедолаги, которые проистекали из аморального поведения и грозили «заражением всей крови». В итоге якобы пришлось обрезать мужское естество.

Последними давали показания супруги.

Мишель Дартуа, краснея, наотрез отказался показать содержимое штанов, чем лишь подтвердил слова лекарей. Свободная одежда и видимая боль добавляли очков в копилку версии об операции и мужском бессилии. Опять-таки нос сломан – по словам защитников Стефании, поврежден болезнью.

Под напором обстоятельств Мишель признал обвинения и привычно сбежал. Через два месяца его труп выловили из Соарды рыбаки. Сам ли он утонул, или его утопили, осталось тайной.

Стефании пришлось не легче. Ее словно выставили голой на всеобщее обозрение, но госпожа Дартуа мужественно держалась, понимая, какую награду принесут унижения. Награда не замедлила последовать – брак расторгли и присудили пострадавшей стороне скромную компенсацию «за причиненный позор». Отныне Стефания именовалась баронессой Кавардийской, вдовствующей виконтессой Сибелг, урожденной леди Эверин. Второго брака в глазах закона больше не существовало.

* * *

Ивар Дартуа примчался в Каварду в пору, когда воздух пропах рыбой. Он не застал Стефанию дома: привлеченная невиданным ранее занятием, она уехала на морское побережье, смотреть, как тянут сети и коптят улов. Баронесса планировала прикупить немного морского окуня или устриц – здесь они, несомненно, стоили гораздо дешевле, нежели в Ородонии, и вылавливались на ее земле. А еще хотелось попробовать вяленой трески, которую в сентябре ели стар и млад.

Стефания стояла на откосе песчаной гряды под сенью пиний и следила за тем, как причаливают рыбачьи лодки. Глаза горели восторгом, даже порывистый ветер, трепавший завязки чепца, не портил впечатления. Она простояла бы на берегу до заката, вдыхая соленый воздух, щурясь от солнца. Ородонская мода уступила место местным удобным нарядам. Баронесса не заискивала перед лагишцами, ей банально нравились широкие юбки, блузы с пышными рукавами, распашные верхние платья, больше напоминавшие удлиненные до земли жилеты. А еще накидки с прорезями для рук и карманами. В одну такую Стефания обрядилась, когда отправилась на морское побережье.

Баронесса не носила траура. Она не желала кривить душой, да и полтора года, прошедшие со времени смерти Ноэля Сибелга не обязывали к строгому соблюдению протокола. Да и те, кто мог бы обвинить Стефанию, остались далеко, в Ородонии.

Молодая женщина приняла новое место жительства, полюбила его. Местные тоже больше не проверяли баронессу на прочность, не свистели вслед, не бросали тухлыми яйцами, не потчевали бранным словом. Стефания могла без опаски в одиночку отправиться на прогулку или общаться с простым людом.

Стараниями виконтессы замок приобрел жилой вид. Несомненно, работы там еще не мало, но грядущие дожди и холода не станут бедствием. Стефания надеялась за пару лет полностью восстановить и обставить жилище.

По дороге домой – странно, но она считала Каварду домом, – с судебного процесса баронесса познакомилась с соседями. Они тоже ее приняли и обещали навещать.

Словом, Ивар нашел любимую не растерянной и потерянной, а вполне довольной жизнью. Спешившись, он подкрался к Стефании со спины, крепко обнял и поцеловал в щеку. Баронесса вздрогнула, даже вскрикнула, но мигом расслабилась, успокоилась, признав голос графа.

– Насилу вырвался из бесовой Ородонии! – пожаловался Ивар и встал рядом с любимой; ладонь зажата в ладони. – Брат впился железной хваткой. Он, наверное, сейчас рвет и мечет.

– Вы сбежали? – ужаснулась Стефания.

Не накажет ли Эжен брата за своеволие? На него возложена важная миссия, гораздо важнее, нежели свидание с будущей невестой.

– Да, – по-мальчишечьи подмигнул граф. – Гнал коня как сумасшедший.

– Вы и есть сумасшедший, – укоризненно покачала головой Стефания и нежно провела ладонью по щетине Ивара. – Вы совсем заросли, милорд.

– Обещаю исправиться. Ради вас – что угодно.

Баронесса покачала головой. Какие громкие красивые слова, только правда ли? Хотелось бы верить. Ивар романтичен и безрассуден, совсем не такой, как его брат. Эжен бы никогда не сказал подобного, да и зачем, герцог – человек дела.

Приобняв возлюбленную, граф повел ее вдоль берега. Они неспешно прогуливались между кустов и камней, беседовали о разных мелочах, а потом, под благовидным предлогом отозвав слуг, удалились в заросли бересклета. Это была инициатива Ивара, хотя Стефания, расставшись с девичьей наивностью, понимала зачем. Требовательные, с легким привкусом пыли и ветра губы графа раз за разом накрывали ее рот поцелуем, руки тесно прижимали к дорожной куртке.

– Не здесь, не сейчас! – молодая женщина таки сумела извернуться.

Раскрасневшись, она тяжело дышала.

– Сейчас! Я столько ждал этого, – Ивар жарко поцеловал в шею. – Ну же, я постелю куртку.

– Нет, – твердо возразила Стефания и уперлась ему в грудь руками. – Потерпите еще немного, милорд, я не стану, как крестьянка.

Как же он изменился! Или виной проклятая бородка? Она так колется, придает Ивару непривычную суровость.

Граф недовольно засопел, но смирился, сухо поинтересовался:

– Вы скучали, миледи?

Она тепло улыбнулась и протянула ему руку.

– Ну же, милорд, не надо капризничать. Вы сами понимаете, почему я отказала.

Безусловно, мужчины и женщины устроены по-разному. Первым важно что, последним – что и когда.

Ивар сжал ладонь возлюбленной и повел к лошадям. Выходит, признал ее правоту.

– Поблагодарите от моего имени его светлость, – речь снова зашла о разводе. – Я по гроб жизни ему обязана.

– С чего вы решили, будто это он? – обиделся граф.

– Ивар! – рассмеявшись, покачала головой Стефания. – Право слово, довольно! Вы сердитесь на брата, понимаю, но не стоит выставлять его бездушным наблюдателем.

Она и мысли не допускала, что от Мишеля Дартуа ее избавил не герцог. Пожалуй, надлежит лично поблагодарить герцога, обычная вежливость. Если ее на пресветлый праздник пригласят в Амарену, представится возможность. О, как хотелось бы вновь очутиться в столице, увидеть порт, замок Лагишей и его владельца. Он запал ей в душу. Баронесса считала Эжена человеком, достойный всяческого восхищения. Пусть вначале он повел себя не лучшим образом, на то были причины, теперь он сторицей расплатился за былую грубость. Дошло до того, что Стефания крамольно жалела о поражении Лагиша.

– Хорошо, это действительно брат, – нехотя сдался граф. – Но я тоже старался, хлопотал в меру своих сил. Сами понимаете, возможности правителя шире. А теперь перейдем к более приятным вещам – нашему обручению.

Баронесса изумленно уставилась на собеседника. Она не верила, что Лагиш дал согласие на брак, о чем не преминула сообщить Ивару.

– Я поставил его перед фактом, практически силой вырвал письма, которые вы мне писали. Мы обручимся в начале месяца, можете пригласить родню.

– Не надо! – отчаянно замахала руками баронесса. – Я хотела бы скромную помолвку в узком кругу, пусть приедут уже на свадьбу.

При мысли о том, что в ее едва налаженный мирок может ворваться отец или Генрих, засосало под ложечкой. Но не объяснять же все Ивару, не поймет, а то и хуже – вздумает разобраться с будущими родственниками.

Граф согласился. Он сам не жаждал пышных торжеств.

По дороге в Кавардийский замок Ивар бегло рассказал о поездке в Ородонию. Стефания, разумеется, спросила о Хлое – та по-прежнему царила, оставаясь бессменной фавориткой даже при наличии мимолетных интрижек его величества.

– К слову, вам письмо.

Граф порылся под курткой и передал виконтессе конверт. Стефания, не в силах удержаться, тут же вскрыла его. Улыбка скользнула по губам. Хлоя осталась верна себе, живо описывала свои победы и советовала сестре не выпустить из сетей «молодого Дартуа».

«Только не теряй головы и продайся подороже, – писала она. – Если уж снова соберешься замуж, то не за очередного извращенца или жеребца, у которого все богатство в штанах. Выбирай с умом, знатного, влиятельного и влюбленного (хоть чуть-чуть), но не ревнивца! А для горячей постели заведи любовника. Не понравится или наскучит, выставишь и найдешь нового. И не надо грозить мне пальчиком, милая сестренка, наслаждение не чудо, а насущная женская необходимость.

Рада, что ты избавилась от рогоносца, теперь заживешь для себя. И, напиши по чести, действительно ли ты собираешься под венец с Иваром Дартуа или просто голову морочишь. По мне, неплохой вариант, лучше моего Дугласа, даром брат опального герцога. Муж ведь требует детей, придется весной уехать в поместье и заделать ребеночка. Надеюсь, с первого раза рожу мальчишку. За расположение короля не боюсь, ты ведь помнишь, я не из тех девочек, которых держат только ради постели. Пусть кого угодно трахает, все равно будет со мной сравнивать. Я всегда рот по делу открываю, не обделена умом, а те так, только мужское достоинство обслужить.

Посылаю тебе сестринское и божье благословение,

Твоя Хлоя».

Ивар намеревался заночевать в замке и так красноречиво посмотрел на Стефанию, что у той не осталось сомнений, вскоре они завершат начатое среди бересклета.

Обед выдался скромным: ради важного гостя зажарили гуся, баронесса довольствовалась курятиной и пирогами с сезонной начинкой. Зато стол ломился от фруктов – их земля рождала в достатке.

Подали вино прошлого урожая – не напиток с герцогского стола, но и не дешевое пойло. Более дорогое, качественное вино шло на продажу, даже ради Ивара баронесса не стала портить бочку. На праздник – пожалуйста, но бросать деньги на ветер ради одного ужина?

За обедом обсуждали планы на будущее, предстоящую помолвку. Граф огорошил, что уже заказал кольцо.

– Оно вам понравится, – заверил он, – ювелир – мастер своего дела.

– А если бы я ответила отказом? Разумно ли так сорить золотом? – укорила Стефания.

Жизнь в Каварде превратила ее в рачительную хозяйку, считавшую последнюю монетку.

– Не допускал и мысли, любовь моя. Надеюсь, – он под столом коснулся ногой ее ноги, – вы не откажете и в другой милости?

Стефания сделала вид, будто не поняла намека, но в итоге разделила ложе с Иваром. Началось все невинно: граф осмотрел нехитрый быт баронессы, дал пару советов по ремонту. Заглянул и в спальню. Подойдя к кровати, Ивар пошутил:

– Она слишком велика для вас одной, вы, наверное, мерзнете, Стефания. Разрешите вас согреть?

– Прямо сейчас, милорд? – подняла брови баронесса.

Как же распоряжения? Это гость мог отдыхать, она хозяйка, нужно все проверить, обговорить, запереть винный погреб и кладовые.

– Слуги прекрасно справятся, вы их вышколили. Ну же, Стефания, – Ивар обнял ее и медленно провел рукой по спине, – прикажите согреть воды для двоих. Видит бог, я с удовольствием вас вымою, а после докажу, как сильно люблю. Господь простит, мы ведь поженимся.

Баронесса вздохнула:

– Право слово, Ивар, я спала с принцем из корыстных побуждений, Господь давно поставил на мне крест.

– То есть нет? – нахмурился граф.

– Наоборот, да.

Почему бы и нет? Близость приятна, а эта ночь избавила бы от остатков неловкости между ними, окончательно связала с родом Дартуа. Прежде близость приравнивалась к помолвке с неизбежным последующим браком, только Стефания не невинная девушка, вместо потери девственности получит удовольствие.

Горничная отгородила ширмой лохань для омовения и натаскала горячей и холодной воды. Смешав ее до нужной температуры, служанка без лишних слов удалилась.

– Наконец-то мы одни! – удовлетворенно вздохнул Ивар и поцеловал Стефанию в шею. – Надеюсь, я справлюсь с хитроумным женским платьем. Сущая ловушка для бесов!

– В прошлый раз вы действовали уверено, – напомнила баронесса.

– Скажи, что любишь меня, – потребовал граф, сжав ее лицо в ладонях.

Стефания улыбнулась глазами и потянулась к его губам.

Поцелуй все не прекращался; руки Ивара, сминая юбки, скользили по ногам.

– Сладкая, сладкая и столь желанная девочка! – хрипло пробормотал граф, с трудом оторвавшись от ее губ. – Сегодня ты только моя.

– Ваша, – с готовностью подтвердила баронесса.

Опустившись на колени, Ивар, как тогда, на постоялом дворе, поцеловал ее подвязки и попросил присесть на стул. Баронесса с готовностью подчинилась, и граф аккуратно стянул чулки, чтобы покрыть быстрыми поцелуями обнаженную кожу.

Стефания в блаженстве прикрыла глаза.

Как хорошо, особенно когда он посасывает ее пальцы. Баронесса и не подозревала, как приятно, когда массируют стопы.

Когда Ивар неожиданно выпрямился и избавился от камзола, молодая женщина растерялась. Граф не двигался, выжидая, а она не знала, что ей делать. В таких делах верховодит мужчина, от женщины требуется просто не мешать и немного помогать в постели, чего же хочет Ивар? Наконец Стефания сообразила и стянув с любовника сначала жилет, затем рубашку, принялась ласкать, постепенно спускаясь все ниже.

Уроки сестры пригодились, Ивар жаждал продолжения и приступил к решительным действиям. Сначала баронесса осталась без платья и нижних юбок, затем и корсета.

Стефания едва не задохнулась, когда язык графа запорхал по груди. И ведь его вовсе не волновал запах пота! Вскоре и баронесса перестала о нем думать, целиком отдавшись ласкам возлюбленного.

С трудом оторвавшись от сосков Стефании, Ивар по-хозяйски запустил руку в панталоны возлюбленной и, немного подразнив, вытащил.

– Уже скоро, милая, – пообещал он, одним движением избавил от остатков одежды и поставил баронессу в бадью.

Штаны не задержались на графе, явив во всей красе приподнятое мужское достоинство.

Ивар забрался в ванну к Стефании и, как обещал, вымыл. Оба часто отвлекались, изучая тело друг друга. Пальцы побывали везде, правда, пока нигде не задерживаясь.

Закончив, граф, шутя, попросил очистить и его от дорожной пыли. Стефания выполнила просьбу, щедро сдобрив мытье поцелуями.

– Сколько мы ждали этого, а? – Ивар положил руки на ее мыльную грудь. – Ты для меня сейчас самая желанная на свете!

Баронесса верила: ладонь лежала на основании члена, а уж он-то не соврет. Молодая женщина не знала, придется ли ей попробовать на вкус мужское достоинство графа, но скудный опыт подсказывал, мужчинам нравятся подобные ласки, раз так, лучше вымыть.

Окатив себя и Стефанию остатками воды, Ивар вытер возлюбленную и перенес на кровать. Пару минут он стоял, любуясь обнаженным телом, а потом раздвинул ладонью бедра. Ласки рождали приятное тепло внизу живота, которое, не поторопись граф, превратилось бы в нечто большее. Только Ивар не мог больше ждать и предпочитал действия долгим прелюдиям.

Смирившись с короткими минутами нежности, баронесса по желанию любовника перевернулась на живот. Она постеснялась сказать о своих желаниях, решив, что все равно получит удовольствие, просто чуть позже.

Наградив ягодицы Стефании грязным словцом, которое баронесса приняла за комплимент, Ивар лег сверху и овладел ей. Член почти сразу вошел на всю длину, заработал резко и энергично. Молодой женщине казалось, будто ее хотели пригвоздить к кровати. Приподнявшись на локтях, она скрестила лодыжки. Сразу стало лучше, Ивар поубавил пыл, вспомнив о чужом удовольствии, однако даже как с Сигмуртом не вышло, хотя Стефания старалась, вторила движениям любовника. Вроде, не больно, но что-то не то.

Граф оказался пылким и нетерпеливым любовником. Он быстро возбуждался вновь, но, к его чести, больше не допускал оплошностей первого раза. Стефания с облегчением списала неудачу на новизну и стеснение. Теперь все не так, закинув ногу на ногу Ивара, она тяжело дышала, выгибалась и стонала, переполненная долгожданными сладостными ощущениями. Сколько же у нее не было мужчины? Не сопящего нечто в постели, а благодетеля, возносившего к небесам? Каким бы уродом не был Сигмурт, он умел доставить удовольствие, и вот теперь Ивар. Как замечательно, а то Стефания тайком боялась отыскать в нем изъян, не может же человек состоять из одних достоинств?

В конце ночи баронесса ощущала себя разбитой. Она уже не желала, а граф устремлялся к новым вершинам, занимался любовью, словно мучимый жаждой путник. Стефания пробовала воззвать к его разуму, объяснить, что ей уже достаточно, приятные ощущения сменил дискомфорт, но Ивар не слушал. Когда он угомонился, молодая женщина молчаливо возблагодарила бога. Она лежала, вслушиваясь в ровное дыхание спящего любовника и думала о прошедшей ночи. Стефания представляла ее несколько иначе, не как супружеский долг. Если разобраться, больше удовлетворения получил Ивар. Потом она устыдилась и напомнила себя о грубых соитиях с мужем или развлечениях с принцем. Мужчины такие, это в их природе, а Ивар молод, стоит ли его винить за желание показать всю свою удаль?

Не в силах заснуть, Стефания думала о помолвке, о герцоге. Эжен упорно лез в голову, в памяти всплывали его руки, поцелуй на свадьбе с Мишелем Дартуа. Она вновь ощущала на губах чужое дыхание, даже приоткрыла рот и провела языком по зубам.

Сладость, бесконечная запретная сладость, плавящая кровь. От нее низу живота вновь стало жарко, хотя Ивар Дартуа, казалось, на пару дней отбил желание ложиться с мужчиной.

А тогда, в спальне…

По коже пробежали мурашки.

Господи, что она делает?!

Испугавшись собственных ощущений, слишком красноречивых и запретных, баронесса уткнулась в плечо Ивара, словно ища у него защиты от самой себя.

Вот так, никаких герцогов.