Глава 21

Приезд Ивара принес новые проблемы. Они касались не только быта и провианта, но и самой Стефании. Она не желала произвести на свет внебрачное дитя, осквернить белый покров, представ перед алтарем беременной, поэтому послала горничную на розыски знахарки. Та принесла снадобье сомнительного цвета, за которое запросили большие деньги.

Граф не отходил от баронессы ни на шаг, не стеснялся обнимать при слугах, называл «моя леди». Стефания вела себя сдержаннее, не позволяла ничего, кроме улыбок. Ей казалось, она вновь замужем, в кой-то веки не приходилось выполнять мужскую работу. Ивар с энтузиазмом занялся хозяйством, нашел пару ошибок в смете, договорился с новыми скупщиками вина и сыра. Плату брал страстными ночами и по-прежнему не позволял уснуть до утра. Стефанию утомлял темперамент любовника, но, когда она робко заикнулась о своих неудобствах, Ивар оскорбился.

– Это всего лишь выражение моей любви, – засопел он, демонстративно отстранившись.

– Понимаю, но ее слишком много для меня одной, – смутилась баронесса и ласками поспешила загладить свою вину.

Она стыдилась признаться, что граф уделял больше внимания себе, нежели ей. Разве он не целовал, разве сразу брал приступом? Нет, не вина Ивара, что Стефании хотелось иного, а чего именно баронесса не призналась бы и под страхом смертной казни. Леди подобное не обсуждают, да и нужных слов не подберешь. Молодая женщина толком не могла сказать, как именно должен вести себя любовник, просто знала, иначе, вот и молчала, довольствовалась малым и изображала удовольствие, даже когда его не испытывала. Не притворяться нельзя, Ивар решит, будто не хорош в постели и утроит усилия, доказывая мужскую состоятельность, баронесса не переживет напора. Да и не так все плохо, многие женщины бы позавидовали. Вызывают же поцелуи неподдельные чувства, не противны же ласки. Не вина графа в том, что ее трудно растормошить, ведь он пытался, а не сразу заваливал на спину. И ведь со второго раза всегда лучше, а первый… Наверное, нужно самой стараться, а не перекладывать вину на мужчину. Той же Хлое со всеми хорошо, выходит, удовольствию учатся.

С другой стороны, существуют холодные женщины, зачем мучить любовника, если темперамент не совпадает? Стефания потерпит, это нетрудно, в конце концов, Бог создал женщину для мужчины, а не наоборот.

* * *

В начале октября прибыл нарочный из Амарены с письмом от герцога. Тот в категорической форме требовал возвращения брата, предупреждал, в случае неповиновения заберет силой. Ивар ответил в резкой, категоричной форме: либо вернется с невестой, либо останется здесь. Он давно уже вырос, чтобы старший брат им командовал, и напомнил об ородонском подданстве. Мол, в случае чего уедет из Лагиша на все четыре стороны.

Стефания сумела втайне от графа перехватить нарочного. Она понимала, чем обернутся дерзкие слова любовника, и попыталась исправить ситуацию. Оглянувшись, не видит ли Ивар, баронесса попросила передать, что попробует разубедить строптивца, умоляла не слушать горячечные угрозы. И, замявшись, передала слова благодарности за Мишеля Дартуа.

Тем же вечером баронесса завела разговор насчет помолвки и дальнейшей жизни. Она аккуратно намекнула, что желала бы видеть на оглашении Эжена, получить его благословение, попросила не ссориться с братом.

– У вас долг перед герцогством и семьей, а для всякого благородного человека долг превыше всего. Вы ведь рыцарь, Ивар, этим и привлекли.

Стефания тепло улыбнулась и поцеловала любовника, пресекая возможные возражения. Однако граф заартачился, заявил, что намерен поселиться в Каварде. Брат раздражал беспричинным упрямством, желанием сосватать принцессу из заморского княжества. Ивар десятки раз повторял, что женится на Стефании, Эжен ничего слушать не желал, будто не слышал.

– Поступает, как отец. Я рассказывал, как он силком женил брата. Эжен хлебнул с супругой горя, хотя виду не показывал. Он умеет держать лицо. А я такой жизни не хочу, не желаю терпеть рядом женщину, к которой ничего не испытываю. Между ними царила холодная вежливость и только. И ребенок, то, что невестка понесла, целиком и полностью заслуга Эжена. Только я помню его пустые глаза, когда он смотрел на жену, и пойду под венец с любимой. Хватит! У меня есть ты, а на принцессе Эжен пусть женится сам, раз ему нравится видеть супругу только раз в неделю.

Ивар поцеловал Стефании руку, принялся шептать комплименты на ухо. Баронесса вырвалась из его объятий, увлеченная тягостными мыслями. Ситуация предстала в новом свете. Выходит, у графа есть невеста, а он сбежал к ней. Если так, герцог рвет и мечет, проклиная разлучницу. Значит, ей заказана дорога в Амарену.

Сердце болезненно сжалось.

Нет, Стефания вздыхала вовсе не о столичных развлечениях, а о том, что больше никогда не переступит порог резиденции Лагишей, не увидит ее хозяина. Вовсе не презрение и злобу желала бы она видеть на его лице.

Баронесса живо представила, как Эжену жилось с женой, представила и ужаснулась. Один долг, о котором она твердила возлюбленному, и тот не принес желанных плодов: ни супруги, ни наследника.

Интересно, о чем думал герцог на могиле младенца, горевал ли? И та женщина, действительно ли она не смогла подарить ему хоть толику тепла? Стефания на ее месте постаралась бы, позаботилась о том, чтобы утомленный государственными делами супруг находил успокоение у домашнего очага. Ей казалось, она знала нужные слова, они эхом звучали в голове.

Эжен Дартуа. Отчего вы несчастны, разве заслужили подобную долю? И отчего не обрели счастье с другой женщиной? Срок траура давно минул, война окончена, а он сватает брата, будто похоронил себя во цвете лет. Определенно, Стефания должна его увидеть, поговорить.

Одни мысли быстро сменили другие.

По-прежнему ли Стефания хороша, свежа ли кожа, не появились ли морщинки? Пухлы ли губы, блестящи ли волосы? Способна ли она нравиться, приковывать взгляды? Неплохо бы сшить новое платье и сменить чепец, чтобы он оттенял цвет лица. Если предстать перед герцогом, то ослепительной красавицей. Для чего, баронесса сама толком не понимала, просто знала: надо.

В ту ночь они с Иваром спали порознь – Стефания солгала, будто к ней пришли женские дни.

Дерзкое поведение графа не прошло даром, вскоре обитателей Кавардийского замка разбудили трубы герольда. Спросонья Ивар и Стефания поначалу не поняли, в чем дело, но испуганный крик служанки сквозь дверь: «Его светлость!» расставил все на свои места. Оба тут же соскочили с постели, принялись одеваться.

Встречать разъяренного брата отправился граф, а баронесса приводила себя в порядок. На принятие ванны времени не было, Стефания просто ополоснулась в нужных местах и, на ходу завязывая ленты чепца, поспешила вниз. Она надеялась, Эжен не заметит «вороньего гнезда» на голове – служанка ничего не смогла поделать с волосами.

Баронесса застала герцога в нижнем зале. Словно король, он сидел на месте хозяина в окружении свиты. Перед ним, как нашкодивший ребенок, стоял Ивар. Правда, выглядел он иначе – ни капли раскаянья, вызов в глазах.

Эжен, загибая пальцы, перечислял прегрешения брата, отметая попытку любых возражений суровым: «Помолчи!»

– Ты Дартуа и обязан подчиняться сюзерену, хочешь ты этого или нет. Учти, Ивар, – герцог чуть повысил голос, – я не шучу, когда говорю о наказании. В первый и последний раз даю тебе шанс объясниться, в первый и последний раз приезжаю лично, а не посылаю офицера. Иногда мне кажется, застенки пошли бы тебе на пользу. Камера прочищает мозги, глядишь, пришло бы осознание собственной дурости. Что за ребячество – жениться на баронессе Кавардийской!

Стефания закусила губу и перестала дышать. Братья ее не видели и говорили открыто.

– Это не дурость, а мое решение. Оно не обсуждается.

– Ивар! – сокрушенно покачал головой Эжен.

– Не обсуждается! – упрямо повторил граф. – Ты хотел наследников, так получишь, раз не желаешь сам. Хорошо устроился, собрался на моем горбу въехать в рай, а самому весело проводить время холостяком. Если принцесса столь хороша, женись на ней сам.

– Моя жизнь тебя не касается, – излишне резко ответил герцог, – мы говорим о твоей.

– Охотно! Итак, либо Стефания, либо никто. Она теперь свободна, чего тебе еще надобно?

– Достучаться до твоего разума.

Тут Эжен поднял глаза и заметил Стефанию. Выражение лица его изменилось, по нему скользнула досада.

Лагиш встал, чтобы поприветствовать хозяйку. Брату велел ждать, не позволил подойти к баронессе. Ивар заскрежетал зубами, но подчинился.

Стефания застыла в глубоком реверансе, опасаясь поднять голову. Она внутренне съежилась в ожидании первых раскатов гнева. Щеки пылали, сердце бешено колотилось, а в голове крутились глупые мысли о неряшливом внешнем виде. Какая разница, если герцог сейчас лишит баронства, а молодая женщина отчего-то думала о прическе.

– Я желал бы переговорить с вами наедине, – вопреки ожиданиям, Эжен заговорил в привычной вежливой манере. – Где-нибудь подальше от посторонних ушей.

– Разумеется, ваша светлость, – с трудом выдавила из себя баронесса.

Странно, сейчас она боялась его больше короля и покойного Ноэля Сибелга. Раздайся рядом любой резкий звук, упала бы в обморок.

На негнущихся ногах, стараясь держаться прямо, это стоило большого труда, Стефания повела Лагиша наверх, в личные покои.

– Он живет с вами?

Баронесса не сомневалась, речь об Иваре, и кивнула. В тоне герцога не слышалось осуждения, но она почему-то смутилась.

– В одной комнате, как муж с женой?

Стефания сглотнула и кивнула. Стыд полностью овладел всем ее существом, превратив в двенадцатилетнюю девочку. Вспомнились мятые грязные простыни на кровати, и стало противно.

– Насколько я знаю, Ивар сделал вам предложение. Вы приняли его?

Баронесса снова кивнула и провела герцога в одну из отремонтированных комнат второго этажа. Ей не хотелось говорить об Иваре, однако Стефания понимала, от ее желания ничего не зависит, она оказалась втянута в странную игру, где каждый ход грозил обернуться поражением. Как же тяжело не обидеть, не потерять ни одного из мужчин! Именно это ей предстояло, хотя Эжен Дартуа никогда не принадлежал ей, только вот сердце болезненно сжималось при мысли, что герцог насупит брови и больше не заговорит с ней.

Беседовали в полупустой комнате, из которой Стефания планировала сделать гостиную. Пока из всей мебели там стояли лишь пара стульев. На одной из стен, диссонируя с обстановкой, висела шпалера.

– Небогато живете, – покачал головой Лагиш и спохватился, видя, что хозяйка замерла на пороге: – Присаживайтесь.

Баронесса возразила, что не может сидеть при его светлости. В итоге после безрезультатного выяснения, кто важнее: герцог или женщина, – оба остались стоять.

Долгое молчание прервал Эжен. Он прошелся по комнате, словно успокаивая нервы, и остановился напротив понурой Стефании.

– Миледи, вы показались разумной женщиной, – устало произнес он, опершись чуть согнутой в локте рукой о спинку стула. – Сами понимаете, существуют два пути…

– Отступить или стать любовницей? – отвернувшись, сдавленно пробормотала баронесса.

На глаза навернулись слезы. Мир в который раз рушился, опуская с небес на землю. Собственно, чего она хотела, вечной любви, сказки? Ивар ей не ровня, Стефания проклята, на ней навсегда печать фаворитки принца. Да если бы она не кинулась в постель его высочества в поисках спасения от Сигмурта, вдовство бы никуда не делось, равно как происхождение. Маркиз Дартуа не может жениться на дочери лэрда.

– Не подумайте, будто я считаю вас неподходящей парой для брата, – неловко попытался успокоить Эжен, хотя оба понимали, он лжет, – просто Ивар мой наследник, а это налагает определенные обязательства.

Баронесса кивнула, тайком утирая глаза. Она все поняла и сегодня же объяснит Ивару, чтобы тот отступил. Его суженная – принцесса, а не какая-то Стефания Эверин, вдова-отравительница. Какая из нее герцогиня? Ее кровь против крови Дартуа… Нужно знать свое место.

– Не нужно, ваша светлость, – Стефания в изнеможении опустилась на стул, – не щадите меня. Я действительно не ровня маркизу Дартуа.

– Смотря, что вы вкладываете в это слово, – возразил герцог.

Баронесса грустно улыбнулась и произнесла всего одно слово:

– Благодарю.

Он пытался сгладить неприятную истину, но она не ребенок, справится.

– Вы действительно чудесная женщина, баронесса, видит бог, при других обстоятельствах я бы пожелал вам счастья.

Лагиш все говорил и говорил, но Стефания не слышала. В ушах звучал собственный скорбный голос, а глаза застилали слезы. Она сделает все, как велит Эжен, он и его герцогство не должны страдать из-за мелкой дворянской шлюшки. Стефания должна радоваться, что ее не выставили вон, общаются на равных, помогли избавиться от мужа, на месте Лагиша баронесса бы сохранила брак с Мишелем Дартуа и низвела бы себя в крестьянское сословие, по мужу. Указ об усыновлении легко отменить, сила на его стороне, пожаловаться Стефания никому не сможет, да и не станет. Однако Эжен извинялся, странный человек!

Потом баронесса внезапно испугалась, что больше никогда не услышит голоса герцога, и лихорадочно начала вслушиваться в слова. В краткие или долгие минуты до сна, тут как получится, она воскресит в памяти бархатистый тембр и помечтает о несбыточном. Эжен Дартуа – мечта, тайная, в которой Стефания боялась признаться самой себе. Ивар – иное дело, гораздо ближе, реальнее, но тоже ускользал от нее.

Да, именно так – закрыть глаза и слушать.

– Но если вы действительно любите его, – донесся будто издалека голос герцога, – то, так и быть, дам год на раздумье. Ивар уедет со мной в Амарену и встретится с потенциальной невестой… Миледи, вы плачете? – оборвав фразу на полуслове, с тревогой спросил Лагиш и осторожно заглянул в ее лицо.

Баронесса шмыгнула носом и замотала головой. Как назло, с собой не оказалось платка, и она торопливо утирала щеки рукавом.

Господи, какой позор! Почему перед ним, почему именно сейчас?

Герцог протянул платок и ободряюще коснулся руки, заверив, что не желал ее расстроить. Стефания дернулась, будто от удара молнии, и, сославшись на головную боль, попыталась сбежать. Платком молодая женщина не воспользовалась, неосознанным жестом прижала к груди.

Она не выдержит, не выдержит, зачем такая пытка, отчего Эжен так добр к ней? Отчего не метает громы и молнии, так было бы проще.

Стефания сама толком не понимала, что с ней происходит. Она словно разрывалась на части. Одна тянулась к герцогу, другая ее безжалостно отдергивала. Странные чувства, баронесса никогда прежде не испытывала схожих.

Лагиш остановил ее вопросительным окликом. Стефания замерла, нервно сжав злосчастный платок. Хотела бросить – не смогла, он внезапно превратился в реликвию. Внутри бушевала целая гамма чувств, но самым главным стала вина. Она твердила о гадкой душе, которой давно уготовано место в аду. Баронесса понимала почему: она дерзнула мечтать.

– Я чем-то обидел миледи?

Стефания торопливо заверила в обратном и, не сдержав чувств, разрыдалась. Меньше всего на свете она ожидала, что герцог обнимет, примется ласково успокаивать. Он полагал, дело в любви к Ивару, напоминал о призрачной возможности стать маркизой, а баронессу сотрясала мелкая дрожь. Ей хотелось прильнуть к герцогу, хотелось, чтобы эти руки крепко прижали к себе и не отпускали. Не в Иваре дело – в Эжене Дартуа. Зачем он приехал, зачем он так добр? Она гибла, привычный мир рушился, а новый не построить.

Стефания понимала, нужно отстраниться, но не могла. Пальцы бессильно лежали на его руке, глаза прожигали дыру в полу, а сердце то пускалось вскачь, то заходилось в бешенном ритме.

Так близко, так преступно близко! Господи, за что?!

Кое-как сделанный узелок развязался, и чепец сполз герцогу на камзол. Волосы мягкой волной обвивали его шею, лишь усиливая смущения.

Он понял, он не может не понять и предаст ее анафеме. Да что там, ужаленная осознанием происходящего, Стефания сама бы прокляла себя.

Лагиш, кое-как успокоив баронессу, не спешил ее отпускать. Оба, неподвижные, простояли так несколько минут, вслушиваясь в дыхание друг друга. Наконец герцог отстранился и шепнул:

– Вам нечего стыдиться. Я действительно не понимал, насколько все серьезно. Вы поедете с нами в Амарену, и, если Ивар не передумает, я дам разрешение на обручение. Однако со свадьбой придется подождать, год или полтора. Юноши ветрены, и я не желаю, чтобы его ошибка дорого встала герцогству.

Поддавшись искушению, Эжен провел ладонью по блестящим волосам Стефании, рассыпал их веером сквозь пальцы. Она не мешала, казалось, вовсе не дышала.

Спохватившись, Лагиш наклонился и поднял соскользнувший на пол чепец.

– Успокойтесь!

С легким поцелуем руки, он вернул деталь одежды владелице.

– Приводите себя в порядок и спускайтесь вниз, – голос Эжена полнился наигранной веселостью. – Покажите, как обустроились на новом месте. И не плачьте больше по пустякам. Если есть цель, за нее борются, а не сдаются на милость судьбы, – уже иначе, как показалось Стефании, с намеком, добавил он.

Выждав, пока герцог уйдет, баронесса с трудом добрела до стула и рухнула на него. Воскресила в памяти объятия, провела рукой по волосам, как это делал Лагиш, и, встрепенувшись, упала на колени, моля бога вразумить ее и избавить от искушения.

Как она могла, как могла?! Несомненно, бесы привели в старый замок, в котором судили Эжена. Но вера тверда, Стефания справится, только пальцы до сих пор сжимали платок. После баронесса спрятала его, как прятала раньше мелкие «секреты» от родителей.

* * *

Молодая женщина настояла на том, чтобы ехать отдельно от братьев Дартуа, объяснив свое решение нежеланием компрометировать Ивара. Накануне отъезда между ними состоялся тяжелый разговор, но Стефании убедила-таки графа взглянуть на портрет принцессы. Она не вышла провожать высоких гостей, сославшись на плохое самочувствие. На самом деле баронесса боялась позора, до сих пор стыдилась мыслей о герцоге.

Объезжая виноградники, чтобы проверить, собран ли весь урожай и готовят ли лозы к предстоящей зимовке – пусть до холодов еще два месяца, но начинать работы необходимо сейчас, – Стефания случайно наткнулась на замаскированную ветками землянку. В ней обнаружились запасы еды и оружие. Попытки выяснить, кому принадлежит жилище, не увенчались успехом – крестьяне упорно молчали и отводили глаза. Старший виноградарь предположил, что землянка осталась с войны, и поспешил увлечь госпожу прочь, заговорив о посадках. Баронесса объяснению не поверила, но предпочла не расспрашивать до поры до времени, понимая, что натолкнется на стену глухой обороны. Оставалось надеяться, на ее землях не прячут преступников и не орудуют разбойники.

После, не особо надеясь на ответ, Стефания спросила о землянке управляющего. Он заверил, что она не представляет опасности, действительно осталась с войны, для убедительности даже поклялся, что ничего богопротивного в Каварде не происходит, и намекнул, баронессе не стоит одной ездить по полям. Да и во всякие землянки лезть тоже, ибо недостойно леди. Пришлось поверить на слово, потому как наживать новые проблемы Стефания не желала, старых хватало.

Через неделю баронесса уехала в Амарену. Так уж совпало, столицу герцогства баронесса увидела в то же время и в тех же красках, что и год назад, только она приняла ее по-другому. Никаких проклятий, комьев земли вслед карете. Пусть в поведении жителей сквозила настороженность, они не отказывали в помощи. Видимо, Стефания постепенно переставала быть проклятой ородонкой, однако и своей ее пока не считали.

В замок баронессу пропустили без проволочек: ее ждали. Экипаж спокойно миновал ворота и остановился у арки последнего внутреннего, двора. Там ее встретил слуга и проводил в подготовленные покои. Они показались роскошными: целых три комнаты, устланные коврами, яркая обивка стен, множество подушек, раскиданных по креслам, кровать из мореного дуба.

Оплот власти Лагишей тоже изменился: в нем прибавилось роскоши и, наоборот, стало меньше строительных лесов. Пусть до окончания работ далеко, герцогская резиденция вернула часть былого лоска. Пожалуй, королевский дворец уступал своему меньшему собрату, зато теперь понятно, отчего Ородония жаждала захватить этот край.

Задумчиво проведя рукой по расшитому покрывалу, Стефания наткнулась на бугорок. Заинтересовавшись, она откинула одеяло и обнаружила флакончик благовоний. Аромат ей понравился: терпкий, волнующий. Усталость как рукой сняло, баронесса улыбалась и гадала, кто оставил столь щедрый подарок.

Едва Стефания успела умыться и переодеться с дороги, в дверь постучались. Слуга передал приглашение отобедать с господами и, не успев уйти, столкнулся с влетевшим в спальню Иваром. Граф сжал любимую в объятиях и закружил по комнате.

– Я так скучал! – прошептал он, жадно расцеловав баронессу. – Весь извелся, как вы там.

– Я тоже рада видеть вас, милорд, – Стефания поправила цепочку на шее. Странно, ей больше не хотелось прижаться к Ивару, на смену радости пришла некая отстраненность. – Рада была бы приехать раньше, но дела.

– Что вы сказали брату, что он вдруг согласился на брак? – дыхание графа обжигало кожу. Он словно не чувствовал перемену в будущей невесте, смеясь, называл ее колдуньей. – Я уже заказал кольца у лучшего ювелира, назад пути нет.

Ивар настойчиво требовал внимания, покусывал мочки ушей, открыто намекая на желание уединиться, но Стефания оставалась холодна. Ей не хотелось ни поцелуев, ни ласк, поэтому, когда граф нетерпеливо полез под юбки, и вовсе оттолкнула, заявив, всему свое время. Ивар насупился и проглотил обиду. Он чопорно подал Стефании руку, нарочито глядя в сторону. По мнению баронессы, граф сейчас походил на ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.

По дороге в столовую Ивар сообщил, что видел портрет принцессы, и заверил, она и в подметки не годилась любимой, дурна собой и косоглаза.

– Вы пристрастны, милорд! – смеясь, покачала головой Стефания. – Да и разве можно назвать женщину некрасивой, разве они не венец творения?

– Да какая из нее женщина – ребенок! – скривился граф и зло добавил: – Рыба пучеглазая! Запомните, пока на свете есть вы, для меня не существует других красавиц.

Обменявшись коротким поцелуем, они степенно, порознь, вошли в обеденный зал и заняли свои места. Герцог усадил гостью подле себя, расспросил о делах в Каварде и под конец поинтересовался, остались ли в силе планы насчет помолвки. Граф и баронесса удивленно переглянулись: они не ожидали, что Лагиш сам подымет щекотливый вопрос. Видя их недоумение, герцог пояснил:

– Вы оба упрямы и любите друг друга, приходится свыкнуться с мыслью о мезальянсе, особенно после письма, которое Ивар отправил родителям потенциальной невесты.

– Он оскорбил их? – испугалась Стефания и укоризненно взглянула на графа, одними губами прошептав: «Дурак!».

– Разумеется, нет, миледи, – успокоил ее герцог и велел наполнить опустевший бокал. – Ивар не настолько глуп и не допустит новой войны, одной нам достаточно.

– И она еще не проиграна, – сжав кулаки, пробормотал Ивар.

Под его щеками заходили желваки, мышцы напряглись.

Лагиш переменился в лице и шикнул на брата.

– Но Стефания ваша будущая невестка, часть нашей семьи, ей положено знать, – возразил Ивар.

– Знать что?

Граф внял мелькнувшему в голосе брата предупреждению и замолчал, однако баронесса уже поняла, от нее скрывали некую тайну, возможно, она даже связана с оружием в землянке. Благоразумно оставив предположения при себе, Стефания поспешила разрядить обстановку, с улыбкой вернулась к прежней теме разговора:

– Так что же милорд Ивар написал королю?

– Князю, – поправил ее Лагиш, немного отпив из фужера. – Он князь, но его дети зовутся принцами и принцессами – причуды маленьких государств. Ивар заверил, невеста прекрасна, даже слишком хороша для него, но мала, а он не может вступить в брак с девочкой ввиду данного много лет назад обета. Словом, выкрутился.

Стефания вздохнула. Она не считала письмо хорошей идеей и переживала за графа. Может, баронесса ничего не понимал в политике, но князь – человек искушенный, разгадал тайный смысл слов. Как бы они не обернулись бедой!

Молодая женщина робко поделилась своими сомнениями, хотя понимала, ничего уже не изменить. Герцог заверил, войну Лагишу объявлять никто не станет, хотя отношениям двух стран действительно нанесен некоторый урон, а на сватовстве поставлен жирный крест.

– Но, может, хватит о политике?

Ивар поднялся и взял Стефанию за руки, тоже понуждая встать. Не понимая, что он задумал, она подчинилась, а когда сообразила, было уже поздно. Граф подвел ее к старшему брату и, преклонив колено, попросил:

– Благословите!

Герцог хранил молчание, мигом растеряв былое хорошее расположение духа. Он переводил напряженный взгляд с брата на потенциальную невестку и наконец огласил решение:

– Нет, хватит данного слова. Вы обручитесь весной.

– Сейчас, – настаивал Ивар. – Я хочу уехать с легким сердцем и напутствием невесты.

В столовой повисла тяжелая пауза.

Эжен отложил салфетку и встал. Губы его плотно сжались, взгляд был устремлен в никуда.

– Благословение, значит?

Стефания вздрогнула, когда герцог посмотрел на нее, и, повинуясь минутному порыву, присела перед ним в реверансе, потянулась к руке… Пальцы дрогнули и замерли в воздухе.

– Не нужно, – голос Эжена чуть смягчился, – я не сержусь на вас, лучше скажите, даете ли вы слово присутствующему здесь графу Ивару Дартуа стать его женой? Хорошенько подумайте перед тем, как ответить, но и не медлите: я могу передумать. Признаться, я очень этого хочу, – мрачно добавил герцог.

– Брат! – взвился Ивар.

Он напоминал порывистого гончего пса, который заметил дичь и рвался со сворки – такое странное сравнение пришло в голову Стефани. Во рту у нее пересохло, язык словно прилип к небу. Она растерянно оглянулась на Ивара, затем робко посмотрела на герцога, чтобы тут же отвернуться. Баронесса таки не смогла произнести ни слова, только кивнула. Она уже дала согласие, она могла лишь его повторить. Только сердце снедала тоска. Куда делась радость, которую прежде дарила каждая встреча с графом? Ведь когда они наедине, все иначе, спокойнее, счастливее, отчего за пределами спальни Стефания не находила себе места, отчего ее так смущал суровый Эжен? Баронессе казалось, он пытался уберечь ее от некой ошибки.

– Ну, а ты? – герцог кивнул брату. – Закончим церемонию обручения?

Ивар без запинки ответил на схожий вопрос герцога о собственных намерениях и приказал принести кольцо.

– Потом, – положив руку на плечо, удержал его Лагиш. – Еще успеешь и не в семейном кругу. Помолвка – вещь серьезная, особенно для членов нашего рода, ее не прячут от посторонних глаз.

Однако граф сумел настоять на кольцах, взамен пообещав повторить церемонию публично, по всем правилам протокола.

Стефания догадывалась, почему так упорствовал Лагиш, почему оттягивал миг, когда ее палец украсит кольцо: оно делало слово не просто словом, а данным Господу обещанием. Однако герцог смирился, разрешил завершить помолвку.

Баронесса равнодушно протянула руку, позволив надеть на палец перстень со стилизованными маками из рубинов. Словно во сне, она поцеловала Ивара в щеку. Кольцо давило. Может, мало? Молодая женщина тайком сняла его и осмотрела. Нет, ювелир не ошибся, сделал по мерке. Тогда отчего так хочется его снять?

Герцог провозгласил тост за обрученных, но в голосе не слышалось радости. Он лишь пригубил вино и послал за музыкантами:

– Полагаю, Ивар не откажется потанцевать с невестой. А я займусь насущными делами: нужно отправить пару писем до рассвета.

И граф, и баронесса пробовали уговорить его остаться, но Лагиш ответил решительным отказом:

– Я лишний в этом зале. Веселитесь!

Стефания танцевала с Иваром, слушала его комплименты и думала о герцоге. Она жалела, что он ушел, понимала, Эжен не одобрил их брака. Вино не казалось сладким, музыка не услаждала слух и быстро прискучила. Сославшись на усталость, баронесса ушла спать, но не легла, а, выслав служанку, в оцепенении сидела на постели. Она раз за разом вспоминала события прошедшего вечера, слова будущего деверя. Герцог открыто намекал, Стефания поторопилась, давал шанс передумать. Может, стоило прислушаться? Теперь и она считала помолвку скоропалительной, хотя еще год назад втайне мечтала о ней.

Внутри поселилась горечь. Ничто не радовало, ничего не хотелось.

Вытянув руку, Стефания уставилась на кольцо – красивое, но чужое. Оно не вызывало эмоций, обычная драгоценность. Приходилось весь вечер притворяться, играть в счастливую невесту, чтобы не обидеть Ивара.

Может, графу стоило жениться на той безвестной принцессе, она достойно бы продолжила бы род Дартуа.

Господи, да что же с ней такое?!

Промучившись пару часов, так и не решив, стоит ли сохранять помолвку, Стефания, взяв свечу, направилась в покои герцога. Она знала, что он еще не спит, и надеялась найти в лице Лагиша разумного советчика. Баронесса запуталась и отчаянно нуждалась в помощи, а герцог – мудрый правитель, человек с богатым жизненным опытом… и одна из причин ее сомнений. Если бы не он, Стефания бы не терзалась. Да, именно так, ее беды начались с появления Эжена, его чарующего голоса, и постепенно образ Ивара начал меркнуть.

Вздор!

Остановившись посреди темного коридора, Стефания вонзила ногти в ладонь. Боль отрезвит, выкинет из головы греховные мысли. Да и как, отчего баронесса решила, будто герцог виновен в ее бедах? Она просто ему благодарна, восхищается им, не более. Раз так, нет ничего дурного в том, чтобы постучаться в герцогский кабинет. Стефания одета, он не подумает дурного. А если вдруг, баронесса объяснится. Господи, без Эжена в ее голове не наступит порядок!

Стефания шла медленно, осторожно, стараясь не попадаться никому на глаза. Она долго плутала, но нашла-таки кабинет Лагиша. Достигнув цели, баронесса замялась. Ее охватил страх, руки дрожали, она никак не решалась постучать. Идея ночного разговора уже не казалась удачной, а сомнения – обычной женской тревогой. Разумеется, из Ивара выйдет чудесный муж, Стефания любит его. Увы, ложь, баронесса не смогла убедить себя в ней. Нужно войти, нужно поговорить о помолвке, для которой еще слишком рано или, наоборот, слишком поздно.

Стук вышел неожиданно громким – молодая женщина отрезала пути к отступлению. Дверь оказалась не заперта, и Стефания на свой страх и риск толкнула ее.

Оторвавшись от бумаг, герцог удивленно глянул на ночную посетительницу. Он казался таким серьезным, как тогда, на процессе. Не хватало только окуляров, чтобы сойти за ученого, а так книги, записи, оплывшие свечи в канделябре.

Стефания извинилась за столь поздний визит и попросила уделить ей пару минут.

– Сколько потребуется, миледи, – милостиво разрешил Эжен и убрал записи в папку. – Я уже закончил и готов внимательно вас выслушать. Правда, я полагал, сегодня вы останетесь ночевать в объятиях Ивара.

Баронесса кисло улыбнулась и тяжело опустилась в кресло, сцепив руки на коленях. Любая невеста, потеряй она невинность до помолвки, поступила бы так же, уснула, утомленная ласками жениха, а Стефания бродит по замку, словно привидение.

– Что случилось?

Герцог заметил ее состояние и нахмурился.

Тяжко вздохнув, Стефания сняла кольцо и положила его на стол.

– Я не могу стать женой вашего брата. Не знаю, как сказать ему об этом, понимаю, это личное оскорбление, но… Не могу и все.

Баронесса низко опустила голову, предвидя бурю, которая вот-вот обрушится на ее голову. Однако Эжен выглядел поразительно спокойным, словно предвидел нечто подобное.

– Почему вы вдруг передумали, миледи?

Лагиш поднялся из-за стола и остановился напротив Стефании. Она с трудом выдержала его взгляд и нашла в себе силы продолжить неприятный разговор:

– Я всего лишь прислушалась к голосу разума. Вы приводили достаточно аргументов, все они верны. Прошу, верните Ивару кольцо и позвольте подумать до весны. Если тогда вам еще потребуется такая невестка, если граф не передумает…

Она не знала, как закончить, и замолчала.

– Что же случится весной, миледи, что изменится? – уцепился за ее слова герцог. – Ваша любовь казалась столь искренней, и вдруг вы приходите и говорите такое.

– Я сомневаюсь именно в чувствах, – пробормотала баронесса. Признание далось безумно тяжело, но сразу стало легче, будто что-то отпустило. – У меня был неприятный опыт замужества, а Ивар дорог мне, слишком дорог.

– Не понимаю вашей логики, – покачал головой Лагиш.

Он обернулся к столу и забрал кольцо. Повертев его в пальцах, герцог вернул перстень Стефании:

– Его надел Ивар, ему и снимать, если брат согласится забрать слово.

– Кольцо не мое, я не могу его принять, – покачала головой баронесса и решительно отвела руку Эжена. – Не желаю обманывать Ивара. Благодарю за гостеприимство, ваша светлость, я покину замок завтра утром.

– Бросьте, миледи! – чуть повысил голос герцог. – Это обычное волнение.

– Я не чувствую радости, ваша светлость, не чувствую! – не выдержав, истерично выкрикнула Стефания и, не в силах стоять, вскочила. – Я ответила «да» не потому, что хотела, а потому что мне не оставили выбора. Вы все ждали согласия, Ивар так смотрел, и я солгала, солгала!

Из глаз брызнули слезы, и, позабыв о приличиях, баронесса метнулась к двери.

Скорей бы вернуться в Каварду, остаться одной! Спрятаться от всех, стать незаметной. Зачем только Стефания не послушала предчувствия, доставила столько проблем роду Дартуа. Ивар не сможет жениться на принцессе. У Эжена остался горький привкус от выстраданного, но никому не нужного согласия на брак.

Герцог оказался у двери первым, заслонив ее от рыдающей Стефании. Она забилась, словно пойманная в силок птичка, и отпрянула от Лагиша.

Горькие слезы текли по щекам.

Эжен ее ненавидит. О да, именно ненавидит, потому что Стефания заставила пойти против принципов, едва не поссорила с братом, а потом подло сбежала. Следовало терпеть до конца и притворяться. Не так уж и сложно, будто у Стефании нет чувств к Ивару! Кому нужна ее честность, кому от нее лучше?

– Второй раз на моей памяти вы плачете при разговоре о помолвке с Иваром, – покачала головой герцог. Он никак не мог поймать ее взгляд, оставалось только гадать, о чем сейчас думала вздрагивавшая от рыданий молодая женщина. – Сначала мне казалось, причина в моем отношении и глубокой привязанности к брату, но теперь я теряюсь в догадках. Возвращенное кольцо, слова о вынужденном согласии… Что с вами, миледи?

Баронесса сдавленно попросила отпустить ее.

– Смилуйтесь, ваша светлость! – взмолилась она. – Считайте женской глупостью. Не стоило вас тревожить.

– Меня гораздо больше тревожите вы, – отрезал Лагиш. – И пока я во всем не разберусь, вы никуда не уйдете.

Стефания вздрогнула, когда герцог неожиданно ласково прикоснулся к ее руке и поцеловал. Она покорно позволила усадить себя обратно в кресло. Эжен остался стоять, не выпуская ее подрагивавших пальчиков. Тремор лишь усилился, а на щеках расцвели алые пятна, когда герцог перевернул ладонь ладошкой вверх.

– У вас вспотели руки. Вы боитесь меня, миледи? – мягко спросил Лагиш, наклонившись к притихшей посетительнице.

Баронесса на миг перестала дышать и отвела глаза.

– Если я кого-то и боюсь, то не вас, – пролепетала она.

Голос Эжена эхом звучал в ушах, прикосновения обжигали, застилали разум прозрачной пеленой. Молодая женщина действительно боялась не герцога – себя, того, что одновременно хотелось уйти и остаться.

Палец Лагиша легонько надавил на выемку на ладони, очертил линии судьбы и сердца.

Сладостная истома растеклась по телу Стефании, нашептывая: «Зачем ты сопротивляешься, уступи!» Но воспитание и вера твердили иное, советовали бежать, пока не поздно. Беда в том, что ноги и руки вдруг стали ватными, и при всем желании баронесса не могла покинуть кабинета. Оставалось смиренно ждать, покорившись судьбе.

– Вот зачем вы пришли? – тихо укорил Эжен и, пройдясь большим пальцем по ладони, скользнул по запястью.

Баронесса не двигалась, боялась пошевелиться, чтобы спугнуть видение.

– Я, я…

Стефания не узнавала собственного голоса; мысли путались, сметенные мурашками, рожденными столь нежными и желанными руками. Когда герцог наклонился и коснулся тонкой кожи запястья губами, сердце молодой женщины замерло, а сама она забыла, как дышать.

– Вы, кажется, желали уйти, миледи.

Герцог выпрямился и посмотрел на нее.

Он смертный грех, смертный грех Стефании Эверин! Сладкое искушение, столь желанное, столь неотвратимое. Видит бог, она пришла не за этим, но не могла противиться бархатистому голосу и самой себе. Все существо ее тянулось к Лагишу, бесполезно лгать и клясться в любви к Ивару. Она прогнала его, потому что Эжен не одобрил помолвки, а Стефания не могла огорчить герцога.

– Нет, – ответ вышел чуть слышным.

– Отчего же?

Зачем, зачем он мучает ее?

Баронесса отвела глаза и прикусила губу.

Эжен должен понять, должен! О таком не говорят.

Герцог осторожно взял ее за подбородок, понуждая повернуться. Стефания обреченно прикрыла глаза и подалась вперед, но Лагиш не поцеловал. Она испытала горькое разочарование. Как, почему? Эжен ведь хотел, соблазнял ее.

Искуситель обошел жертву и положил руки ей на плечи. Стефания глубоко вздохнула, когда пальцы прошлись по позвонкам. Все страхи разом улетучились, голос совести замолк, осталось только щемящее чувство внутри. Образ Ивара померк.

«Я хочу его, – наконец призналась себе баронесса. – Страстно хочу, чтобы он взял меня, прямо здесь, сейчас, можно даже в этом кресле. Чтобы ласкал, занимался любовью. Пусть утром я снова стану невестой Ивара, ночью Эжен станет моим господином».

Сейчас, как никогда, Стефания понимала Хлою. Существует непреодолимое влечение, бороться с ним бесполезно, можно только плыть по течению.

Десятки иголочек колют кожу, волны жара расходятся из-под умелых пальцев. Лишь бы Эжен не останавливался, лишь бы волшебство никогда не кончалось! Когда руки Лагиша на мгновенье замерли, Стефания издала вздох сожаления. Герцог услышал и усмехнулся:

– Не слишком ли много, миледи?

– Вы совершенно правы, – прошептала баронесса, – я хочу слишком много – вас. С первой встречи тогда, на суде.

Она перехватила его руку и поднесла к губам. Затем скользнула ей по своему лицу, впитывая запах кожи, запах Эжена. Он казался притягательнее всех благовоний мира. Чуть шершавая кожа, сильные руки, теплые большие ладони. Господи, Стефании хотелось расцеловать их, и молодая женщина в исступлении приникла к бугорку под большим пальцем.

Как низко она пала, как низко, но он должен знать.

– Так вы хотите меня, Стефания? – низкий, слегка охрипший голос обволакивал.

Вместо ответа баронесса вновь поцеловала его ладонь и с мольбой заглянула в глаза герцога.

– Сжальтесь, милорд! Вам ничего не стоит.

Одной женщиной больше, одной меньше, а ей память на всю жизнь.

Лагиш осторожно отнял руку от ее лица и поднял Стефанию на ноги. Она оказалась в опасной близости от Эжена и, повинуясь желанию, обняла его. Обращенное к герцогу лицо светилось надеждой.

Баронесса в исступлении выдохнула, когда герцог крепко прижал к себе, поглаживая по спине. Стефания чуть прогнулась, не чувствуя и не видя ничего, кроме его запаха, рук, лица… И Эжен поцеловал, бережно, словно опасаясь спугнуть видение. Баронесса отозвалась, приникла к губам герцога в ответном поцелуе, всем телом подавшись к нему. Краем сознания она отметила пробуждавшееся чужое желание.

Еще теснее, еще сильнее переплести руки, буквально вжаться в крепкое тело. Все казалось таким естественным, Стефания не понимала, отчего не сделала этого раньше.

За первым поцелуем последовал второй, третий… Теперь уже баронесса не могла оторваться от герцога, поправ мораль, отринув сомнения, тянулась к его губам, терлась носом о его щеку.

Когда первый порыв миновал, молодая женщина обмякла в мужских объятьях, уткнувшись лицом ему в грудь.

Дыхание медленно восстанавливалось, но сердце упорно не желало возвращаться на отведенное ему место.

Эжен коснулся ее чепца, провел ладонью по выбившимся из-под него прядям и поцеловал за ухом. Баронесса охнула, но не отстранилась. Лагиш дернул за ленты чепца. Волосы рассыпались по плечам Стефании. Герцог пропустил их сквозь пальцы – простое действо, но оно доставило баронессе в десятки раз больше удовольствия, нежели ласки Ивара.

– Вы хотите остаться? – герцог усадил ее в кресло и отошел к столу, повернувшись спиной к ночной гостье. – Спрашиваю в последний раз, пока еще возможно.

Эжен всеми силами пытался скрыть, как ему тяжело. Она сидела там, фея из снов, та, которую он хотел сейчас больше всех женщин на свете. Сорвать с нее одежду, смять груди и войти между округлых бедер. Еще и еще, пока баронесса не испустит тоненький стон. О да, она кончит под ним, как бы строго ни воспитали Стефанию, герцог заставит ее содрогаться от сладостных судорог. Как же Эжен завидовал брату! Ивар мог беспрепятственно наслаждаться нежной кожей, покусывать пухлые губки.

– Хочу. Я уже сказала вам, ваша светлость.

Баронесса встала и, подойдя, обняла Лагиша, устроив голову у него на плече. Чувства ее сменили тональность, вместо страсти сердце обуревала нежность.

Эжен накрыл ее ладони своими и прошептал: «Теперь я многое понимаю!» Стефания улыбнулась и повторила: «Я ваша». Герцог развернул ее и поднес ладонь баронессы к губам. Поцелуи постепенно поднимались все выше; чтобы платье не мешало, Эжен расстегивал мелкие пуговки и закатывал рукав нижней рубашки. Когда он дошел до локтевого сгиба, баронесса не сдержала стона. Язык герцога обжог, окунул в пучину прежнего желания. Она тяжело дышала, казалось, еще немного и задохнется.

Внизу живота нарастало томление. Огненный шар опалил бедра и требовал высвобождения.

– До утра не так много времени, поспешим!

Лагиш взял со стола свечу и повел Стефанию во внутренние покои. Баронесса толком не рассмотрела спальню герцога, запомнила только кровать, на которой легко поместились бы четверо. Ее занимало совсем другое: молодая женщина впервые торопливо расстегивала на мужчине рубашку, ласкала его грудь и живот. Если бы могла, она расцеловала каждый волосок. Язык порхал по коже, постепенно спускаясь ниже, к поясу штанов.

– Погоди! – Эжен остановил распаленную любовницу. – Если бы я хотел быстрого удовлетворения, нашел бы кого-то. Нет, я хочу другого, для начала раздеть тебя.

Стефания раздосадовано выпрямилась и помогла герцогу разоблачить себя. Лагиш не торопился, наслаждаясь каждым дюймом открывшейся кожи. Вскоре баронесса убедилась, какими пьянящими могут быть ласки. Куда там Сигмурту! Эжен перепробовал все, потом и вовсе положил ее ногу на колени и принялся посасывать пальчики. Стефания застонала. Казалось, желание сейчас выплеснется через край.

– Нравится? – оторвавшись от умопомрачительной ласки, довольно поинтересовался герцог.

– Да, продолжай! – хрипло ответила баронесса.

Она лежала перед ним растрепанная, в одной нижней одежде, покорная и столь притягательная. Плоть Лагиша уже налилась, хотя он не видел даже груди. Что же случится, когда Эжен расшнурует корсет? Скоро он это узнает.

Наградив Стефанию очередным поцелуем, Лагиш прошептал, как она прекрасна. Слух баронессы ласкали комплименты и нежные слова, а руки герцога торопливо сметали преграды к желанной цели.

Никогда еще грудь Стефании не была настолько чувствительной, никогда еще ей не уделяли столько внимания. Соски затвердели и жаждали, чтобы их накрыли ртом, поиграли языком, потянув, прикусили. Баронесса хоть сейчас приняла бы мужчину, но герцог продолжал сладкую пытку, хотя сам с трудом сдерживался. Оторвавшись от соблазнительных холмиков, он вновь занялся ногами. Ощущения стали намного острее, на грани, и, не выдержав, Стефания потянулась, чтобы приласкать себя. Никогда прежде она этого не делала, но иначе бы взорвалась, рассыпалась на кусочки.

– Э нет, я сам!

Лагиш перехватил ее руку и приник губами к нежному местечку. Баронесса выгнулась дугой, застонала, когда его язык проник внутрь. Она дышала через раз, умирала и воскресала вновь.

Но вот исподнее герцога оказалось на полу, а Стефания, изнывая от страсти, по собственной инициативе занималась тем, что всегда ненавидела. Губы и язык стремились доставить удовольствие. Затем к ним присоединились руки. Стоя на коленях, баронесса смаковала член замершего на спине в истоме мужчины. Он принадлежал ей, пульсировал вместе с движениями ее губ, и с каждой минутой Стефания становилась все смелее, воплощая в жизнь советы сестры и собственные импульсивные желания. Баронесса и не предполагала, сколько удовольствия может получить от, казалось бы, унизительного занятия, насколько ей понравится заглатывать, целовать и тянуть.

– Все-все, моя сладкая, я не хочу кончить тебе в ротик, хотя он чудесен, – Лагиш с трудом оттолкнул ее и сел, успокаиваясь. – Даже не предполагал, что ты так умеешь.

Стефания вытерла губы и улыбнулась.

– Я прошла школу в спальне его высочества.

– Что, и ему так же сосала? – засомневался Эжен.

– Нет, конечно, для милорда особое удовольствие.

Баронесса игривой кошечкой подползла к любовнику и потерлась о бок. Герцог легко повалил ее на спину и попросил широко раздвинуть ноги.

– Не надо, милорд, вы же уже… – не договорив, Стефания указала на налитой член.

– Замолчи, женщина, и дай тобой полюбоваться.

Герцог поцеловал ее в чувствительный бугорок и занялся делом. Он вновь заставлял Стефанию выгибаться и стонать, все громче и громче. Сама того не желая, она достигла пика удовольствия до того, как Эжен вошел в нее. Тело легко приняло мужское достоинство, подхватило его ритм. В отличие от Ивара, герцог не спешил кончать и добился цели – обнимавшая, сжимавшая его бедрами Стефания, приподнялась, запрокинула голову и второй раз за ночь захлебнулась волной удовольствия. Вскоре взорвался и обмяк внутри нее член герцога.

Тяжело дыша, Лагиш устроился рядом с баронессой и положил ее голову себе на грудь. Чуть погодя, придя в себя, наградил долгим нежным поцелуем. Руки скользнули по женскому телу, лениво лаская.

– Ну вот, первый порыв мы утолили, теперь поговорим. Итак, Стефания, ты ничего не хочешь мне сказать?

– Только то, что помолвка с вашим братом – ошибка.

Баронесса села и, смущенно прикрывая грудь рукой. Она пристально наблюдала за герцогом, выискивая тень осуждения или презрения. Эжен блаженствовал, довольный и усталый, но не торжествовал и не презирал.

– Иди ко мне, замерзнешь. И прекрати, поздно уже сожалеть.

Стефания покорно легла, позволив герцогу уложить ее на себя. Вновь поцеловав, Лагиш попытался выяснить причину охлаждения к Ивару: «Еще в прошлом году ты смотрела не него иначе, я верил в ваши взаимные чувства». Баронесса отмалчивалась, отделывалась общими фразами. Потом и вовсе не выдержала и, уткнувшись ему в шею, пробормотала: «Я не могу, ваша светлость. Ложусь в постель с Иваром и представляю вас. Какой причины вы еще хотите?» Безумно стыдно, но герцогу хотелось говорить только правду, хотя бы этой ночью. Лагиш принялся успокаивать Стефанию, просил не корить себя. Под его ласками она перестала всхлипывать, и, почувствовав, что баронесса не прочь заняться любовью, герцог овладел ей снова, теперь в другой позе.

Волосы водопадом ниспадали на грудь. Запрокинув голову, баронесса с готовностью подавалась навстречу мужскому достоинству. Одной рукой она опиралась о смятые простыни, другой сжимала локоть любовника в такт движениям члена. Лодыжки сплелись вокруг икр герцога. Лагиш придерживал ее за живот, временами останавливаясь, целуя в шею, лаская грудь.

Опустошенная, но довольная, баронесса заснула, уткнувшись носом в плечо герцога. Она проснулась раньше него и торопливо оделась. Нужно поспешить, уйти до рассвета, чтобы не повстречать в коридорах слуг.

Глянув через плечо на спящего Лагиша, Стефания покинула спальню. Перебежками, растрепанная, полуодетая, она пробралась к себе и юркнула в постель, моля бога, чтобы горничная не догадалась о ночной отлучке.

Сон, разумеется, не шел. Баронессу одолевали разные мысли, и все они вертелись вокруг герцога. В итоге она убедила себя, что ничего не было, максимум минутная слабость. Наваждение схлынет, Стефания спокойно уедет в Каварду. Не теперь, выждав немного, чтобы не вызвать кривотолков. Оттуда напишет Ивару, объяснит, отчего наденет кольцо чуть позже. Все так внезапно, слишком стремительно. Весной от помутнения рассудка не останется следа, вернется любовь к графу. Если нет, молодая женщина возвратит ему слово и постарается не попадаться семье Дартуа на глаза.

К завтраку Стефания вышла с маской спокойствия на лице, хотя не смогла улыбнуться Ивару. Он сразу заметил пропажу кольца и потребовал объяснений. Баронесса коротко ответила, что временно отдала его на хранение герцогу:

– Помолвка неофициальная, милорд, поэтому так лучше.

Ивар хотел поспорить, но старший брат сдержал его:

– Миледи абсолютно права, в подобных случаях говорящие кольца не носят. Когда сделаешь все по правилам, сможешь чего-то требовать.

Граф насупился и обещал переубедить Стефанию.

– А ты опять против брака, – накинулся он на Эжена. – Запугал мою невесту!

– Миледи пришла ко мне по собственной воле.

Как двусмысленно прозвучало! Однако баронесса сумела сохранить лицо, Ивар ни о чем не догадался.

За весь завтрак молодая женщина ни разу не взглянула на герцога и едва перемолвилась с ним парой слов. На просьбу задержаться она ответила вежливым отказом, выдумав несуществующее срочное дело.

Всю неделю Стефания старалась держаться ближе к Ивару, гуляла с ним, ездила на прогулки, а когда он отбывал по делам, запиралась в спальне, ссылаясь на женские недомогания. Как-то раз Лагишу удалось подловить баронессу после обеда, но Стефания, как девочка, убежала. Эжена, впрочем, это не остановило, и неприятный разговор все же состоялся.

– Миледи, что происходит? – подпирая плечом косяк двери, герцог с укором смотрел на стоявшую к нему спиной, у окна, Стефанию.

Она едва дышла – то ли от бега, то ли от страха. Ногти впились в ладони.

– Ничего, ваша светлость проявляет ко мне слишком много внимания, – тем не менее, голос ее не дрожал. Проще сохранять спокойствие, когда не смотришь в лицо, но долго это не продлится, придется обернуться, хотя бы ради учтивости.

– И все же? – не отставал Эжен и подошел к ней.

– Посмотрите на меня, миледи, – попросил он и мягко добавил: – Пожалуйста.

Ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Стефания напоминала загнанного зверя, но отчаянно смелого зверя, который, замирая от ужаса, готов стоять до конца. Бедная маленькая запутавшаяся девочка! Ему хотелось провести ладонью по ее щеке, вновь ощутить шелк волос, но сдерживался. Поэтому Эжен просто стоял и смотрел. Хватит того, что она дрожала по его вине.

– После той… – герцог запнулся, – ночи вы изменились.

– Возможно, – она таки подняла подбородок, смело встретилась с его взглядом. – Поверьте, я польщена вниманием вашей светлости, но не желаю стать очередным развлечением. Я невеста Ивара, а случившееся противоречит законам божьим.

– То есть вы не хотите продолжения? – с сомнением переспросил Лагиш. – Возьмете назад кольцо, которое недавно было столь ненавистно.

– Я один раз оступилась, милорд, и только. Прошу, оставьте меня в покое.

– Как угодно, – мгновенно заледенел герцог.

Он ушел, а баронесса еще долго стояла у окна, глядя на полоску моря.