Глава 22

Стефания только и делала, что думала, и горько улыбалась насмешке Господа, пославшего вместо одного целых двух мужчин. Хлоя, наверное, посмеялась бы, игриво шепнула, мол, много – лучше, чем ничего, но баронесса смотрела на вещи в ином свете. Она думала о герцоге, вспоминала ту ночь и мучилась от угрызений совести. Не выдержав, даже сходила на исповедь.

Священник признал, она согрешила, легла с мужчиной, не будучи связана с ним узами брака, более того соблазнила. Не веди баронесса себя так бесстыдно, ничего бы не произошло. Видимо, обе сестры Эверин – шлюхи, потому что она, Стефания, теперь точно распутница. Ей надлежало блюсти честь, свою и Ивара, готовиться к свадьбе, а не изгибаться в руках герцога в день помолвки.

Узнав, что граф надолго уезжает, Стефания с энтузиазмом занялась сборами в дорогу. Она успокаивала себя молитвами и суетой, но стоило забыться, как в ушах звучал низкий бархатный голос, а губы вспоминали вкус поцелуев.

Ивар отмалчивался, куда собирался, много тренировался с оружием, часто запирался и шептался о чем-то с братом. Вечерами в его покоях собирались дворяне. Уходили они поодиночке, далеко за полночь.

Порой молодую женщину посещали сомнения, но, тщательно все взвесив, Стефания неизменно убеждалась в правильности принятого решения. Кем она могла стать, любовницей на пару месяцев? А потом несмываемое пятно на всю жизнь, даже в Лагише ее станут обходить стороной. И в Ородонию никогда не вернуться: королева ясно дала понять, содержанке там не место.

Кто возьмет замуж женщину, открыто спящую с мужчинами без заключения брачного союза? А ведь баронесса может понести от Лагиша. Хорошо, если герцог озаботится ее судьбой, иначе баронесса покатится по наклонной. Нет, лучше граф. Пусть чувства к нему остыли, превратились в дружеские, зато Ивар любит ее, пошел ради невесты наперекор долгу, традициям и здравому смыслу. Да и если сравнивать с Ноэлем Сибелгом – небо и земля. Граф никогда не ударит женщину, всячески помогал, стремился оградить от бед. Он хорош собой, благороден, честен, именит – список можно продолжать до бесконечности. Любовь Ивара выдержала испытанием временем и жизненными невзгодами. Стефании не противны его общество, а постель… Близость создана в первую очередь для удовлетворения мужчины, хотя баронесса тоже не обделена, пусть и не получает удовольствие постоянно. А то, что Ивар слишком горяч, лишь свидетельствует о желанности женщины, с которой он делил ложе, многие жены бы позавидовали.

Чувства забываются, а жизнь остается. Как бы Стефания ни упрекала Хлою, сестра поступала мудро: не раздумывая, вышла замуж за любящего мужчину и завела любовников для души и тела, не афишируя их наличие. Исключение – король, но там она стала фавориткой, а не подстилкой. Не случай баронессы. Она сомневалась, будто представляла для Эжена какую-то ценность, так, хорошенькая мордашка. Банально.

Ивар так и не узнал, отчего невеста надела кольцо с маками. Он полагал, Стефания вняла уговорам, она не стала его разубеждать: нечего вносить раскол между братьями.

Баронесса хотела проводить Ивара – не вышло. Он уехал, не попрощавшись, неожиданно, ночью. Никто из слуг толком ничего не знал, только конюх, который седлал коня, сообщил, что граф ускакал во главе небольшого отряда. По его словам, спутники Ивара – дворяне, но оделись скромно, неприметно. У каждого приторочено к седлу по одному дорожному мешку – ехали налегке.

Стефания недоумевала, к чему атмосфера строгой секретности. Ивар не взял ничего из вещей, которые она старательно собирала, даже без смены белья.

– Так нужно, – коротко ответил за завтраком герцог, когда баронесса обратилась к нему за разъяснениями, и попросил: – Молитесь за него.

Испуганная Стефания замерла с ложкой в руке.

– Ваша светлость, прошу вас, скажите, что с ним! – взмолилась она.

Сердце екнуло и болезненно сжалось.

– Пока ничего, – одними губами улыбнулся Эжен, – просто молитесь. И не изводитесь напрасными тревогами.

Стефания тяжко вздохнула. Она ему не верила.

Помолчав, Лагиш решился заговорить на запретную тему. Он смягчил ее шутливым тоном:

– Рад, что вам не безразличен Ивар.

Стефания потупила глаза и поднесла ложку ко рту. Она не чувствовала вкуса, просто глотала.

– Он мой жених. Прошу, не мучайте, ваша светлость! – таки не сдержалась баронесса.

Ей хотелось кричать, но пришлось сдержать эмоции, чтобы слуги не перемывали косточки у кухонного очага.

Герцог покачал головой.

– Никто не мучает человека больше него самого. Слышал, вы обращались к священнику, но я не вижу облегчения, как и не вижу влюбленной невесты.

– Женщина – слабое существо. Порой слишком слабое, негоже пользоваться этим.

Лагиш не ответил, продолжив завтрак. Потом, уже уходя, сухо поинтересовался, не передумала ли Стефания уезжать. Нет, до возвращения Ивара, она хотела бы навестить поместье, проверить дела.

– Вы хорошая хозяйка и слишком совестливая женщина. Сообщите, когда соберетесь, выделю охрану. В герцогстве этой зимой неспокойно.

* * *

В Каварде Стефанию встретили убранные виноградники и догоравшие ягоды кустарников. По дороге баронесса нагнала отряд королевского сборщика налогов. Он двигался с востока на запад, пополняя казну Ородонии. В Каварде сборщик уже побывал: Стефания разминулась с ним на пару дней. Она читала молчаливую ненависть на лицах местных жителей, взгляды, которыми они провожали ородонца. Если бы они могли убить, чиновник давно бы валялся в канаве. Однако лагишцы мстили иначе: врали, будто постоялые дворы переполнены, баранина закончилась, а год выдался неурожайным, укладывали спать с клопами на чердаке, поили лошадей студеной водой, чтобы те заболели. Новых не желали отдавать просто так, заламывая баснословную цену. Внешне не придерешься – они не оказывали неповиновения, просто череда досадных неурядиц, которые изрядно портили жизнь.

Ходили слухи, будто возле границы напали на ородонских солдат. Кто и как, неизвестно, но враги понесли потери. А еще якобы под воду ушел паром с ородонским обозом. Правда или нет, Стефания не знала, но напряжение витало в воздухе. Баронесса понимала, добром это не кончится, и благодарила герцога за вооруженную охрану.

Хоть бы скорей вернулся Ивар, с ним спокойнее.

Канун зимы в Каварде выдался таким же серым и унылым, как и в ородонском Овмене, с той лишь разницей, что климат значительно мягче, посему Стефания не мерзла. А так прежний повторяющийся изо дня в день круг занятий и беспросветная скука. Спасали лишь редкие визиты соседей, обычно же с утра Стефания занималась хозяйством и прогуливалась по окрестностям замка, если требовалось, заезжала в деревню, поля, виноградники. Потом обед, посиделки с управляющим и сон, прерываемый тревожными мыслями об Иваре и его брате.

Так прошел ноябрь, зарядил нескончаемыми дождями, окутал туманом декабрь.

Граф по-прежнему не подавал о себе вестей, а спрашивать о нем герцога баронесса боялась. Пару раз порывалась, бралась за перо, но всякий раз замирала в страхе. Нет, ее пугало не его недовольство, а его ответ. После возникли новые тревоги: баронесса опасалась, что герцог не прочитает письма. После тех слов, которые она наговорила, любой мужчина поступил бы так же.

Стефания все больше и больше думала об Эжене и с грустью сознавала, быстро забыть его не получится. Горько от того, что она сама его оттолкнула, но разум твердил: герцог слишком высоко, такие, как баронесса, ему не нужны.

Молодая женщина часто сидела без сна с потушенной свечой, вслушиваясь в песню ветра. Изредка, затеплив огонь, пристально рассматривала кольцо с маками и предавалась мечтам. Ивару там не находилось места.

Той ночью Стефания тоже сидела на постели, прижимая к груди платок герцога, и представляла себя не запятнанной убийством мужа и связью с принцем. Тогда бы Лагиш смотрел иначе, тогда бы она могла надеяться… Мечты, мечты!

Из мира грез баронессу вырвал настойчивый стук. Прислушавшись, она поняла, что шум доносится снаружи. Наскоро одевшись, Стефания поспешила вниз.

Холл освещало тусклое пятно факела в руках слуги. Он сообщил, некие люди стучатся в ворота и требуют впустить их.

Беспокойство подступило к горлу. Воображение рисовало картины одна страшнее другой. Стефания отогнала их: нечего притягивать беду, и послала выяснить, что это за люди. Как раз подоспел заспанный управляющий, и сразу стало спокойнее. Она не беззащитна, пусть слуг немного, они сумеют отстоять госпожу.

Однако приказ баронессы выполнить не успели. Впустив влажную прохладу ночи и студеный ветер с севера, отворилась парадная дверь, и в холл вошли трое. Все в грязи и подозрительных бурых пятнах. Приглядевшись, баронесса вскрикнула – кровь!

– Кто вы? – она испуганно отступила за спины прислуги.

От только обретенного спокойствия не осталось и следа.

– Свои, миледи, – закашлявшись, устало ответил один из незнакомцев, в котором Стефания с облегчением признала Ивара.

Как же он изменился, осунулся, исхудал!

Сначала она обрадовалась, хотела обнять жениха, но, подойдя ближе, поняла, все трое ранены. Баронесса не стушевалась и, не позволив графу перепачкать себя в крови, развила бурную деятельность. Она распорядилась согреть воды, нарвать чистых полотняных полос и послала за лекаркой.

– Только не говорите правды, – шестое чувство подсказало, следовало действовать с осторожностью. – Хотя бы, что ранил дикий зверь.

Дождавшись, пока слуги разойдутся, в том числе, управляющий, которого она отрядила осмотреть окрестности, Стефания попыталась выяснить, что произошло. Ивар упорно молчал, а потом и вовсе заявил, ей лучше ничего не знать.

Раненых перевязывали на кухне, когда замок вновь сотряс требовательный стук.

Граф и его спутники вскочили и потянулись к оружию.

По двору заметались тени факелов, послышались громкие голоса, требовавшие выдать преступников. Ородонские солдаты.

Стефания сразу все поняла и велела спрятать раненых лагишцев наверху, в неотремонтированной части замка. Она надеялась, солдаты не станут в темноте осматривать завалы из балок, кровли и камня.

Справиться с Иваром оказалось сложнее. Он рвался принять бой, возмущался, что баронесса считает его девчонкой, раз предлагает прятаться от врагов, но Стефания стояла на своем. Она отобрала у него меч и прошипела:

– Хотите умереть? Не так глупо, милорд. Сидите тихо, пока я не поднимусь и не позову.

Передав лагишцев на попечение слуг, Стефания поспешила уничтожить следы присутствия раненых, сама ползала на коленях, вытирая пол. Предательства челяди не боялась: они презирали ородонцев.

– Вам бы переодеться, миледи, – горничная указала на ее грязный подол.

– Да, – растерянно пробормотала Стефания. Она совсем о нем забыла.

– Не волнуйтесь, наши их встретят, – вторая служанка подхватила ее под руки и увела. – Негоже вам в таком виде перед извергами.

Однако уйти они не успели: с грохотом, без стука, распахнулась входная дверь, и солдаты наводнили холл. За их спинами маячил управляющий, но ничего не мог поделать: королевский указ делал вторжение законным. Его копию предъявил капитан после долгих эмоциональных препирательств.

От яркого света слепило глаза.

Солдаты быстро распределись, отрезав возможные пути к отступлению.

Баронесса боялась, Ивар и его люди не успели подняться. Страх усугубляло то, что саму Стефанию застали на пороге кухни в сомнительном для леди виде. Может, они и ведро с грязной водой углядели.

– Что вы тут делаете, миледи? – гаркнул капитан, заставив Стефанию вздрогнуть.

Светская выдержка помогла спрятать животный страх, и, убрав волосы с лица, молодая женщина перешла в наступление:

– По какому праву вы врываетесь в мой дом? Немедленно убирайтесь!

Офицер покачал головой и предъявил ту самую копию указа. Она касалась розыска мятежников и дозволяла вторгаться в любые жилища, в которых он могли укрываться. Пока Стефания, хмурясь, вчитывалась в текст, капитан обвел кухню беглым взором и приказал прочесать задний двор.

– Мы разыскиваем людей, убивших и ограбивших королевского сборщика и военного наместника короля Ородонии, – офицер забрал бумагу. – Они скрываются где-то здесь.

– И? – молодая женщина невозмутимо подняла бровь.

– Напоминаю, сокрытие государственных преступников карается смертной казнью.

– Я знаю, милорд. Вы обвиняете меня в измене? И где доказательства? Ваши домыслы? Где-то здесь, – передразнила она. – Почему сразу не в королевской опочивальне, и то больше смысла. Стоять! – прикрикнула баронесса на солдат, которые собирались обыскать замок. – Только с моего разрешения. Иначе пеняйте на себя, может дойти до пеньковой веревки.

Стефания смело наступала на офицера, всячески стараясь скрыть волнение. Сердце стучало так часто, что она задыхалась.

Капитан смутился и извинился, узнав, кто перед ним. В свою очередь баронесса тоже потребовала от него назваться и пригрозила: «Я вас запомнила». Офицер еще немного присмирел, но все равно попросил разрешения осмотреть комнаты.

– Пожалуйста, если не верите честному слову леди, – обиженно надула губы баронесса. – Только учтите, я напишу обо всем хранителю печати.

– Как вам будет угодно, – пожал плечами капитан. Он своего добился, остальное пока неважно, может, дамочка и вовсе блефует. – Прошу за мной.

– Зачем? – не поняла Стефания.

– Я прошу присутствовать при обыске. Чтобы вы после не жаловались, миледи. И зачем только, – он прищурился, – вы спустились на кухню, да еще велели набрать воды?

Офицер ткнул пальцем в пустое ведро – уфф, успели-таки выплеснуть.

– Это преступление? – баронесса сложила руки на груди. – Или вас интересуют женские болезни?

Капитан смутился и замял тему.

Стефания велела смотревшей исподлобья кухарке отдать ключи от кладовой и других подсобных помещений и протянула хозяйскую связку нарушителю спокойствия. Он тут же отрядил людей прочесать подвал и нижний этаж, а сам вместе с баронессой отправился наверх.

На лестнице офицера окликнул солдат:

– Там знахарка у ворот. Говорит, в замок звали.

– Это ко мне, – предупредила логичный вопрос Стефания. – Проведите ее на кухню, напоите чем-нибудь горячим.

– Что-то вы не похожи на больную, миледи, – покачал головой, офицер.

Он ей не верил.

– Есть то, что показывают только лекарю, – не стушевалась Стефания. Если потребуется, она соврет в лицо королю. – Спросите у вашей жены. Пойдемте и быстрее покончим с этим. Только вы напрасно теряете время, пока ищете черную кошку в темной комнате, преступники скроются.

– У вас в конюшне грязные лошади.

– И что же? Разве дороги нынче сухи? И хватит, надоели ваши намеки! Либо предъявляйте обвинения, либо смотрите, что хотите, и убирайтесь.

Воспитание и школа Хлои помогли разыгрывать нужные эмоции. Лишь бы паника не отразилась в глазах! С другой стороны, солдаты ворвались ночью, разве она не имеет права бояться?

– Желаете допросить меня, милорд, узнать что-то о лошадях? – лучшая защита – нападение. – Извольте, только и я задам пару вопросов. Я беспокоюсь за свою честь и честь женщин в замке.

– Им ничего не грозит, – офицер, кажется, поверил и поцеловал ей руку. – Понимаю, вам неприятен наш визит, но…

– Я понимаю, только поэтому терплю оскорбления. Лошади мокры и грязны, потому что их не успели почистить – управляющий недавно вернулся из деревни. Естественно, не один. Послать за ним?

– Не нужно, – остановил баронессу капитан, – дом управляющего мы уже осмотрели. И он действительно не спал, миледи.

Оставалось молиться, чтобы домашних управляющего не пытали о целях поездки. Они ведь солгать не сумеют, тогда верная смерть. Но даже если неправда вскроется, выдавать Ивара Стефания не собиралась. Она понимала причины ненависти лагишцев к захватчикам и сочувствовала им. Наверное, за прошедший год баронесса тоже немного стала лагишкой. Или просто беззаветно предана Эжену Дартуа-Лагишу? Ради него Стефания солгала бы под присягой.

Стараясь выровнять дыхание, баронесса с видом оскорбленного достоинства отворяла перед офицером двери, ехидно интересовалась, не желает ли он покопаться в грязном белье, заглянуть под кровать и выпотрошить перину. Капитан ограничился постелью и, бегло осмотрев другие пустые комнаты, вернулся в холл, дожидаться солдат. Они рассыпались по всему замку, совали нос во все углы.

Баронессе казалось, звук биения ее сердца слышен за многие мили. Она стояла, отвернувшись от офицера, в нетерпении покусывая губы.

Найдут или не найдут?

Минуты превратились в вечность.

Вот сейчас раздадутся крики, и лагишцев связанными спустят с лестницы.

Лишь бы раненые не выбрались из укрытия, лишь бы хорошо спрятались! Ивар безрассуден, может полезть геройствовать.

Сверливший спину взгляд офицера добавлял волнений. Хотелось стиснуть пальцы, нервно пройтись по холлу, но приходилось терпеть, изображая ледяное спокойствие.

Но вот и все солдаты в сборе. Старшие отрапортовали, что никого не нашли, следов мятежников не обнаружено. Раздосадованному капитану ничего не оставалось, как извиниться за доставленные неудобства.

– Доброй ночи, миледи, – уходя, добавил он. – И будьте осторожны, орондонцы теперь должны спать с ножом под подушкой.

– Разумеется, – натянуто улыбнулась баронесса. Когда же офицер, наконец, уйдет?! – Надеюсь, в следующий раз вы не станете вламываться в дом леди.

– Только по долгу службы.

Когда стук копыт стих, опустошенная Стефания сползла на пол, обхватив голову руками. Она была бела как мел. Сердце, еще минуту назад рвавшееся из груди, обмерло; во рту пересохло, руки дрожали. Просидев так пару минут, баронесса встала на колени и возблагодарила Бога за доброту. Только его милостью они избежали смерти.

Ополоснув лицо водой, Стефания велела поставить дозорных, чтобы, если солдаты вернутся, они не застали врасплох. Сама же поднялась наверх. Время страха и игры прошло, теперь надлежало оказать помощь раненым.

Лагишцев разместили в комнатах слуг, Ивара – в спальне Стефании. Она с радостью положила бы его где-то еще, но в других комнатах не нашлось кровати.

Втридорога заплатив знахарке, баронесса выпила немного вина, чтобы успокоить нервы, и устроилась спать возле графа. Ивар обнял ее, принялся целовать, но Стефания оттолкнула его и отодвинулась на край постели. Свое поведение объяснила заботой о чужом здоровье, на самом деле на нежности не осталось ни сил, ни желания.

Когда баронесса проснулась, Ивара в спальне не оказалось. Оружие тоже пропало. Неужели уехал? Безумец, у него же вспорот бок!

Накинув пеньюар, Стефания сбежала вниз, на кухню, и застала кухарку за сбором скромной провизии в дорогу.

– Где они? – она убедилась в истинности нелепого предположения.

Двое тяжело ранены, им следует отлежаться, а не трястись по ухабам. Воистину, сумасшедшие!

Кухарка махнула рукой в сторону черного хода.

Может, если поторопится, Стефания успеет остановить?

Морозный воздух опалил щеки, легко проник сквозь тонкую ткань, разогнав мурашки по телу.

Подобрав подол, Стефания кинулась к птичнику, возле которого заметила знакомый силуэт. Так и есть, Ивар. Все в той же наспех высушенной одежде, бледный, но при мече.

– Не хотел будить вас, миледи, – Ивар тепло улыбнулся и накинул плащ на плечи невесты. – Не желаю злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Вам нельзя уезжать, вы еще слабы!

Как он не понимает, любой патруль сцапает в два счета! Заговорщик? Ребенок он несмышленый, а не смелый бунтарь!

– Не настолько, чтобы прятаться за женской юбкой. Поверьте, Стефания, – он ласково провел ребром ладони по щеке любимой, – я ни за что бы не завернул в Каварду, если бы не мои спутники. Нас знатно потрепали, не хотелось потерять обоих. Как бы они ни храбрились, не выдержали бы до утра в седле.

– Тогда тем более я настаиваю на том, чтобы вы остались, – решительно заявила баронесса и топнула ногой. – Я не позволю!

– А я не стану вас слушать, – Ивар запечатал пальцем ее губы. – Солдаты могут вернуться, лучше уехать. Как хорошо, что вы поселились в здешних краях!

– Отчего же? – граф заинтриговал.

– Во-первых, я сумел еще раз повидать вас. Во-вторых, вы ородонка, захватчики и мысли не допускают, что вы за свободный Лагиш.

– Идеальная спасительница, – рассмеялась Стефания, растеряв былой боевой пыл. – Выходит, милорд изначально планировали укрыться в Каварде. Ай-яй, нехорошо врать женщине! – она игриво пригрозила пальчиком.

А на душе неспокойно, что-то гложет.

– И мысли не допускал, но мы потеряли людей, рассредоточились, долго кружили, пока не оторвались от погони. К счастью, ородонцы беспорядочно метались по провинции, вламываясь в каждый дом… Если бы я знал, что приведу их к вам, предпочел бы загнать лошадей и добраться до соседнего замка, – покачав головой, понуро добавил Ивар.

– Не успели бы, – возразил один из его спутников. Он стоял неподалеку, опершись о притолоку, и цветом лица мог соперничать с мертвецами. – Лошади столько бы не протянули. Мы, миледи, карьером неслись, солдаты на хвосте сидели.

Выражение лица Ивара ясно говорило: мужчине следовало помалкивать. Он рассыпал красивую версию в пух и прах. Граф недовольно зыркнул на товарища. Конфликт сгладила баронесса. Она заверила, в случившемся нет ничего дурного, и отвела Ивара в сторону: Стефании хотелось услышать правду. Граф с неохотой согласился, вскользь заметив, что их ждут в другом месте, и надо поспешить.

– Хотите снова кого-то убить? – нахмурилась молодая женщина.

– Чтобы не быть убитым, – поправил Ивар. – Враги скоро примчатся в Амарену и убедятся, меня там нет. Начнут расспрашивать, заподозрят в измене. Брат, разумеется, соврет, будто я охочусь в родовом имении – вот туда мне и нужно попасть.

– Но ведь скажут…

– Не скажут, – успокоил ее граф, – слуга вместо меня каждый день загоняет дичь. Издали лица не разглядеть, а вещи мои.

Стефания понимающе кивнула. Задерживать Ивара опасно: на кону судьба целого государства. Он ведь не просто ее жених, а единственный наследник герцога Дартуа-Лагиша, помощь которому – долг каждого лагишца. И ее тоже. Помолвка налагала определенные обязательства, будущая герцогиня и вовсе не просто женщина, а потенциальная жена правителя со всеми вытекающими лишениями и долгом перед страной.

После, переодеваясь за ширмой в одежду управляющего (на этом настояла Стефания), Ивар коротко поведал о событиях минувших дней. Королевского сборщика налогов убил не он – тот стал жертвой второй части летучего отряда. Преступление случилось на границе провинции, и, разыскивая виновников, королевские солдаты по ошибке приняли за них графа и его спутников, спасавшихся бегством после расправы над военным наместником Ородонии. Отправить его к праотцам оказалось намного сложнее, чем ограбить сборщика – половина заговорщиков полегла, сраженная арбалетчиками. Остальные веером разлетелись по Лагишу, отвлекая внимание ородонцев от графа.

Они скакали весь день и половину ночи, скрываясь от погони в виноградниках, несясь прямо через поля, пока не выбились из сил. Когда на горизонте забрезжил силуэт замка, Ивар свернул к нему. То, что это Каварда, граф понял не сразу, но, по его признанию, обрадовался: любимая женщина – самый надежный друг.

– А дальше вы все знаете. Бедняжка, вы столько натерпелись по моей вине!

Граф расцеловал невесту. Она не ответила и, вернув плащ, робко поинтересовалась, как они выберутся из провинции.

– На телеге, под видом крестьян, – беззаботно ответил Ивар. – Ищут всадников.

– Но вас же в лицо знают, – возразила обеспокоенная баронесса.

– Телега не пустая, а с бочками, – задорно подмигнул Ивар. – Я не дурак и не попадусь ородонцам. Поверь, они еще пожалеют, что посмели вторгнуться в наши земли.

Стефания шепнула: «Я верю в тебя!» и наградила поцелуем.

Люди управляющего собирались довезти графа и его спутников до ближайшего города. Там с помощью верных лагишцев они затеряются в толпе и, разжившись новыми лошадьми, под покровом темноты доберутся до поместья.

До отъезда оставались считанные минуты.

Мулов впрягли в повозку, нагрузили ее бочками с вином. Три пустых оставили для заговорщиков. Провизию положили в четвертую. Стефания наблюдала за всем этим из окна: Ивар настоял, чтобы она не мерзла.

Со стороны казалось, баронесса отправляла слуг на ярмарку. Они буднично переговаривались, бранились и, кажется, совсем не спешили.

Стефания не сомневалась, местные направят солдат по ложному следу. Лагишцы скорее умрут, чем помогут завоевателям, хотя об этом можно не волноваться. Она тоже пыталась вести обычную, размеренную жизнь, перво-наперво посвятив управляющего в легенду, которую сочинила для офицера. Он заверил, что не сболтнул лишнего и в порыве восхищения назвал госпожу «настоящей лагишкой».

– Теперь герцогство – моя родина, – скромно потупилась Стефания, умолчав о связи с семьей Дартуа.

Ивар оказался прав, ородонцы вернулись. Они появились в обеденный час, когда только-только стемнело. Стефания догадывалась, пытались подловить беглецов.

Солдаты пересчитали лошадей и расстроились, обнаружив всех на месте.

Офицер долго допрашивал управляющего и слуг, а его люди осмотрели то, что не успели ночью. Не обошлось без травм – балка отдавила излишне подозрительному ородонцу ногу. Ему не торопились помочь, молчаливо злорадствуя.

Взяв с баронессы слово немедленно сообщить о любых подозрительных, капитан с солдатами ускакали. Ее ни в чем не обвиняли: тщательный обыск, допросы и слово чести сняли любые подозрения. Наоборот, офицер расшаркался в извинениях, обещав при первой возможности прислать цветы столь очаровательной даме. Стефания сделала вид, будто еще обижена, но польщена комплиментом. Когда отряд скрылся из виду, она велела управляющему голубиной почтой известить герцога о случившемся. Сама она не держала птиц из столичной голубятни, зато у соседа они имелись. Барон, несомненно, не откажет в помощи, если, конечно, сам уже не послал крылатого вестника.

Чтобы не навести на след солдат, решили обождать до утра, заодно сторговаться о корме для скота. Так никто точно не подумает дурного. Не предают же корону между спорами о качестве травы и зерна!

Ночь выдалась бессонная. Стефания переживала за Ивара, за тайник на своих землях, – не нашли бы! – за герцога. Она помнила клятву, принесенную им королю: там были строки о верности Ородонии. Если Лагиш подымет восстание, герцога обвинят в государственной измене и казнят.

Баронесса металась по спальне, словно дикий зверь по клетке. Она лихорадочно размышляла, чем может помочь любимому. Впервые Стефания не врала себе, пусть Ивар жених, дорог ей как друг, герцог привлекал как мужчина.

В голове родился сумасбродный план: найти виновных в убийствах и якобы наказать их, а самим заручиться помощью союзников. Тут пригодится Хлоя, нынче она теневая королева.

Стефания грустно усмехнулась. Кто станет ее слушать, кому нужны ее идеи, забота? Лагиш точно отмахнется. Политика для мужчин, а ее удел – прятать людей и оружие, узнавать через сестру планы Ородонии, то есть предать родину. Однако изменницей баронесса себя не считала, она не лгала, говоря о любви к земле Лагиш.

Не выдержав, Стефания среди ночи послала за управляющим, чтобы тот проверил тайник. Ближе к утру передали ответ: «Того, чего вы ищите, давно нет». Значит, либо землянка пуста, либо тайник перенесли в другое место.

Назавтра, как и собиралась, баронесса отправила с голубиной почтой письмо. Оставалось только ждать.

* * *

Злой ветер завывал в трубах, стучался в окна.

Странным украшением предпраздничной недели стали виселицы в главном городе провинции. Тела запретили снимать, и они висели, залитые дождем, окаменевшие, исклеванные воронами. Людей казнили по приказу местных властей, но в угоду завоевателям. Якобы именно они украли деньги и перерезали солдат. Один местный, двое ородонцев-дезертиров.

Убийц военного наместника нашли мертвыми – люди Ивара пожертвовали смертельно раненными во время погони.

В одном из портов сообщили о подозрительных субъектах, которые в спешном порядке отплыли на Острова полумесяца. Моряки божились, что видели их, садящимися на иностранную шхуну. Незнакомцы ушли в последний судоходный день, когда остальные корабли давно спустили паруса, приготовившись к зимовке. Случилось это две недели назад, на границе осени и зимы, когда Ивар постучался в ворота Кавардийского замка.

История выглядела правдоподобно: заморские княжества недолюбливали Ородонию, короля удовлетворила предложенная версия, хотя он все равно потребовал провести доскональное расследование.

В тот день Стефания со скуки помогала кухарке печь местный пирог, который традиционно подавали в Светлый праздник. Ей доверили самое простое: просеять муку и вымочить изюм с курагой. Кухарка месила сладкое тесто, служанки ловко готовили начинку из творога и мягкого сыра. Такой пирог пекли и в богатых домах, и в крестьянских хижинах, только состоятельные люди добавляли в него орехов и обильно посыпали сахарной пудрой.

Увидев на пороге кухни управляющего, Стефания не удивилась: он должен был вернуться с объезда. Однако мужчина вел себя странно, необычайно серьезно и скованно.

– Что случилось? – встревожилась баронесса и вытерла руки о фартук.

– Миледи, к вам гости, – доложил управляющий. – Я проводил их наверх. Эй, – обратился он к служанкам, – вино и закуски, живо!

– По какому праву вы распоряжаетесь от моего имени? – баронесса смерила мужчину недовольным взглядом.

– Его светлости не нужно ваше разрешение, миледи.

Женщины на кухне возбужденно зашептались, а Стефания, сняв фартук, поспешила наверх.

– Переодеваться, живо! – на ходу крикнула она горничной.

Баронесса лихорадочно размышляла над тем, что скажет Эжену, стыдилась бедности жилища и жалела, что попотчевать гостя нечем. Совсем другую еду подают в герцогском замке.

Когда Стефания вошла в гостиную, Лагиш стоял к ней спиной, рассматривая скудное убранство помещения. Взгляд приковал гобелен – единственное яркое пятно. Эжен услышал шаги и повернулся прежде, чем баронесса успела его поприветствовать.

Стефания замерла в глубоком реверансе и извинилась за долгое ожидание. Вышло нечто детское, несуразное, наверное, лучше вообще молчать.

Баронесса замерла в полусогнутом положении, дожидаясь разрешения подняться.

– Не стоило торопиться, миледи, я прекрасно подождал бы столько, сколько потребовалось, – мягкая магия его голоса наполнила гостиную, заставив трепетать и сгорать от желания. – Встаньте, пожалуйста.

Молодая женщина выпрямилась и осмелилась взглянуть на герцога. Оказалось, он тоже смотрел на нее.

– Надеюсь, вы получили письмо, милорд, и с графом Дартуа все хорошо? – поспешила спросить Стефания, чтобы избежать неловкого положения. – Вижу, вам уже принесли вина…

Она уцепилась взглядом за бутылку, как матрос за канат в бушующем море.

– Да, благодарю вас. Благодарю за все, миледи.

Опешившая баронесса замерла, не зная, как понять его слова, а герцог стремительно подошел к ней…и опустился на одно колено. Стефания испуганно охнула и отшатнулась. Лагиш поймал ее руку и поцеловал. Сначала одну, потом вторую.

– Вы спасли моего брата, миледи, моего единственного наследника. Вы, ородонка, рисковали собственной жизнью. Топор палача – неравноценная плата за выгодный брак, выдай вы Ивара, заслужили бы королевскую благодарность, но вы… Понимаете, выручив Ивара, вы спасли Лагиш.

Баронесса никогда об этом не задумывалась. Задыхаясь от переполнявших ее чувств, смеси страха и восторга, она смотреть на герцога сверху вниз. Так непривычно принимать знаки внимания, которые оказывают королевским особам! Щеки рдели маками герба Дартуа, руки похолодели, отчего прикосновения губ к коже казались обжигающими. Глупо, но Стефания ощущала себя безумно счастливой, будто девочка после первого причастия. Лагиш превозносил ее смелость, находчивость, а она не слушала. Вернее, не слышала. Никто и никогда не вставал перед ней на колени, не держал вот так ее рук, пусть не признавался в любви, а просто сердечно благодарил.

– Я в неоплатном долгу перед вами, миледи, а долги чести Дартуа не забывают. Надеюсь, сумею хотя бы частично его отдать.

Лагиш встал и усадил баронессу на стул. Ему пришлось поддержать ее под локоть: ноги Стефании отказывались идти. Налив вина, он провозгласил тост за будущую графиню Дартуа:

– Я так сильно ошибался в вас, миледи, беру назад все глупые обидные слова. Вы достойны Ивара, любой мужчина позавидует ему.

Выпив для храбрости, Стефания решилась сказать правду:

– Ваша светлость, я сделала это не ради Ивара. Вернее, и ради него, но думала о другом. Мое имя не достойно тех похвал, которые вы расточали, потому что я лгунья.

Последние слова она произнесла едва слышно, мысленно попрощавшись с дорогим человеком. После признания Эжен Дартуа никогда не переступит порог ее дома и правильно сделает. Невеста обязана хранить верность жениху или расторгнуть помолвку. Стефания не сделала ни того, ни другого, водила Ивара за нос.

Герцог изумленно поднял брови.

– Я не понимаю вас, миледи.

– Я беспокоилась за вас, думала о вас, не об Иваре, да простит Господь мою заблудшую душу! – лихорадочно пробормотала баронесса. – Ради вас спрятала бы даже убийц короля.

Признание далось нелегко, но на душе сразу стало легче. Пусть она сожжет все мосты, но выпутается из паутины иллюзий, недомолвок и самообмана.

Лагиш молчал, и это тягостное затянувшееся молчание с каждой минутой становилось все тяжелее и осязаемее. Оно давило на плечи, заставляло все ниже и ниже опускать голову.

Герцог хмурился. Естественно, кто бы на его месте отреагировал иначе? Наконец он отрывисто приказал:

– Потрудитесь объяснить, миледи.

– Я просто дрянь, ваше светлость, предавшая долг и честь, – прошептала баронесса и закрыла лицо руками.

Хотелось разрыдаться, но она силой воли сдержала слезы и медленно, делая частые паузы, продолжила:

– Ивар ничего не знает. И не узнает, если не расскажете вы. Это ваше право. Я не люблю Ивара. Да, я готова хранить ему верность, заботиться о нем, только… – Стефания судорожно вздохнула и не закончила фразу. – Видит бог, я не авантюристка, действительно думала, что люблю. Простите меня, ваша светлость.

Молодая женщина замерла, ожидая, когда герцог обрушит на нее поток гнева. Он медлил, видимо, откровенность баронессы перешла допустимые границы. Сейчас Эжен уйдет, Стефания больше никогда его не увидит. Она представила себе мир без Лагиша, и испугалась: так стало холодно и пусто. Решив, что падать дальше некуда, баронесса робко взяла его руку и поднесла к ладонь губам. Она ожидала суровой отповеди, пожелания покаяться, а вышло иначе.

– Ну, и что мне с вами делать? – устало протянул Лагиш. Казалось, он совсем не сердился. Странно. – И ведь спрашивал столько раз и советовал подумать… Ивара не жалко? Он ведь убьет.

– Пусть. Я верну кольцо, – упавшим голосом добавила Стефания. – Клянусь!

– Сами решайте. Замуж собирались выйти ради статуса?

– Нет, ради тишины и спокойствия. Ивар стал бы хорошим мужем.

Стефания всплакнула и наконец выпустила ладонь герцога. Он смотрел на нее со смесью грусти и сочувствия, а потом налил еще вина.

– Я не священник и не имею права судить, будучи сам грешен. Боюсь, Ивару найдется, в чем обвинить и меня, – качнув головой, усмехнулся Эжен. – Прятаться за чужие спины и бежать с поля боя не достойно дворянина, не так ли, миледи? Так давайте примем бой.

Он неожиданно подмигнул баронессе и протянул ей бокал:

– Пейте, легче станет. Ивару каяться не вздумайте, – предупредил Лагиш, – а то знаю я вас, женщин!

Стефания недоуменно наблюдала за герцогом, силясь понять, о чем он. Совсем не так должен себя вести брат опозоренного жениха. Выходило, будто Эжен не так уже опечален.

– Разве вы не прикажете покинуть герцогство? – осторожно поинтересовалась баронесса, чтобы хоть немного прояснить ситуацию.

– И не надейтесь, миледи. Пожалуй, стоит возблагодарить глупость принца Эдгара, сославшего вас сюда. За него нужно выпить. Чтобы принц так же проиграл все сражения в своей жизни, как проиграл вас!

Лагиш залпом осушил свой бокал.

Баронесса чуть пригубила вино и дрожащей рукой поставила фужер на стол. Ее обуревали противоречивые чувства, тайная надежда боролась с законами разума. Как хочется поверить во взаимность и так страшно обмануться!

Помедлив, молодая женщина сняла кольцо с маками: отныне оно жгло палец.

Прикосновение герцога стало полной неожиданностью. Проведя ладонью по щеке, он поцеловал баронессу. Поддавшись чувствам, она обняла Лагиша, потянулась к нему. Стефания не помнила, как оказалась у герцога на коленях, когда он распустил ей волосы. Рыпнулась и замолкла совесть, стоило Лагишу только посмотреть баронессе в глаза. Она со вздохом прижалась к нему, положила голову на плечо. Руки герцога надежно сомкнулись на талии.

Сердце Стефании то замирало, то пускалось в бешеный галоп. Даже если бы за стенами рвались ядра, она ни за что не захотела бы встать с любимых колен.

– Я вам нужна? Неужели я вам нужна? – шептала баронесса. – Я согласна стать любовницей, кем угодно, на сколько угодно, только рядом, милый, дорогой, единственный!

Слова лились легко, Стефания не боялась говорить всесильному герцогу то, что не шептала даже Ивару. Это казалось естественным, как иначе она могла называть Эжена?

– Скажите, отчего вы сбежали? – лукаво поинтересовался герцог. – Соблазнили и испугались. Миледи, – тон мгновенно утратил игривость, – я способен отличить влюбленную женщину в постели от обычной охотницы за удовольствиями. Словом, я догадывался о ваших истинных чувствах и делать «кем угодно» не собираюсь. Кем именно, посмотрим, но от себя не отпущу. Видимо, не стоило расписываться за Мишеля Дартуа – с божественными таинствами не играют.