Глава 31

Жирная крыса дернула носом, принюхиваясь к запаху крови, ощетинилась и исчезла в щели между досок. Вэл отвела взгляд, с безразличием рассматривая согбенную фигуру рядом. В ворохе грязного тряпья, с лицом в черных разводах сидел мужчина без возраста, с неприкрытым интересом наблюдая за девушкой. Вэл медленно моргнула, силясь прогнать навалившуюся слабость, оперлась здоровой рукой о земляной пол и попыталась встать. Голова предательски закружилась, ее повело в сторону; она, чувствуя, как пот выступает на лбу, тяжело дыша, привалилась к замызганным деревянным стенам.

Бродяга ухмыльнулся и сплюнул на и без того грязный пол хлипкой хижины.

– Чем заслужила? – хриплым пропитым голосом спросил он.

Вэл покосилась на нищего и облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы.

– Полюбила зверя, – ответила она, запрокидывая голову и прислоняясь затылком к скрипящим доскам.

Радовало, что нашлось, пусть и жалкое, но укрытие от бушевавшей за стенами непогоды. Студеный ветер, завывая, заносил город ледяными хлопьями колючего снега.

Но Вэл повезло – ее, потерявшую сознание, милостиво бросили под худой, но крышей.

Дыра, конечно.

Вызвало слабую улыбку.

Все вернулось на круги своя. Спасибо Раза, что не дал забыть о том, кто она и где ее место.

– На, выпей-ка. – Из грязных тряпок показалась покрытая язвами и коростой рука с черной бутылью из непрозрачного стекла.

Вэл, отбросив малейшие зачатки брезгливости, с благодарностью протянула ладонь, взяла бутыль и тут же приложилась к щербатому горлышку. Кислая жидкость скользнула в болезненное горло, обжигая внутренности и принося успокоение.

– Спасибо. – Вэл вернула бутыль бродяге и прикрыла веки, слушая, как в сломанной руке молотом стучит боль.

– Спала с другим? – поинтересовался новый знакомый.

– Если бы, – отозвалась она потухшим голосом. Голова знакомо поплыла, боль приглушенно отступила, пульсируя на кромке сознания.

– Ну, это дело обычное, – пожал плечами бродяга, сипло посмеиваясь. Он запрокинул голову, глотнул из бутыли и утер грязной ладонью серые губы. – Они особо не разбираются. Доверяют только своим. Кто на тебя наговорил-то?

– Подруга. – Вэл почувствовала, как горечь заливает внутренности, сметая поселившуюся внутри боль.

«Почему, – хотела спросить она. – За что?»

Перед глазами встало лицо Янисы, красное и заплаканное.

«…я застала их вместе, на конюшне…» – сказала она, уничтожая жизнь Вэл.

– Ничего, ты же, главное, жива, – пожал плечами бродяга. – Только вот рука у тебя нехорошая.

Нехорошая?

Вэл, чувствуя, как слабеет под коленями, опустила глаза, разглядывая покалеченную руку. Она прижимала ее к животу, баюкая, словно ребенка, лелея собственную боль.

– Все нормально, – проговорила Вэл, сквозь тонкую, запачканную бурым тунику видя, как сильный отек охватывает руку ниже локтя. Кожа покраснела и натянулась, будто на барабане.

Отличный перелом, мастерская работа. Вэл видела такие раньше. Если не вставить кость на место и не зафиксировать, то ничем хорошим это не кончится.

Изматывающая дрожь прокатилась по телу, Вэл поежилась, замерзая.

Неудивительно. На улице настоящая зима, а она в одной тунике, штанах и сапогах. В том виде, в котором ее утром швырнули в фургон и отвезли в темницу.

Утром? Она подняла голову, всматриваясь в прорехи в крыше. Пасмурно, но еще светло. Сколько прошло времени?

Порыв холодного воздуха ворвался в хижину, и Вэл сжалась, прижимаясь щекой к плечу.

– Мне… надо… кое-что посмотреть, – зачем-то сообщила она бродяге, с трудом повернулась и, припадая на одну ногу, ощущая, как мелкие иглы острыми уколами забираются под коленную чашечку, сделала пару шагов в сторону.

С ширинкой справилась не сразу, и это, казалось бы, простейшее действие так сильно утомило, что она чуть не рухнула, дергая неподатливую шнуровку, чувствуя, как капли пота скользят по лицу.

Прислонившись здоровым плечом к стене, Вэл наконец добралась до нижнего белья и, когда пальцы щедро окрасились красным, стиснула зубы, со свистом выпуская воздух из горевших легких.

Вэл прикрыла глаза, восстанавливая дыхание.

Ублюдок. Долбаный ублюдок.

Захотелось заорать, завыть от бессилия, боли и тоскливой, всепоглощающей обиды.

Вэл подтянула пояс штанов, одернула тунику и обессиленно сползла по стене, пряча лицо в гудящих коленях.

Что же, может быть, это и выход – подхватить лихорадку и умереть так, как и должно такой, как она.

Жалость к самой себе окутала Вэл, поглощая душу.

Жалость и обида – и больше ничего. Она чувствовала себя преданной и не смогла бы ответить честно, что задело больше – предательство Раза или коварство Янисы.

Вэл, я люблю тебя.

Черные глаза на усталом лице, алая кровь на белом снегу, большое черное тело лошади. Раза целует ее, прощаясь навсегда.

Это волшебные слова?

Конечно.

Слеза стекла по щеке. Вэл закусила губу, задерживая дыхание, тщетно борясь с собой, а затем рот ее скривился, и тихие рыдания вырвались из груди.

Не имело никакого смысла строить из себя сильную, потому что она такой не была.

Потому что ее вообще больше не было.

Никто и ничто, слабая девчонка, возомнившая о себе слишком многое.

Потому что Раза уничтожил ее, сломав легко, точно слабое тонкое деревце, только-только научившееся противостоять ударам окружающей стихии, но забывшее о силе человека.

Нет, не человека. Силе зверя. Жестокого зверя, умело притворявшегося человеком.

Вэл ненавидела Раза, ненавидела так сильно, что буквально видела, каким черным стало собственное сердце. Таким же черным, каким была густая короткая шерсть предавшего ее зверя.

Судорога охватила тело, сотрясая плечи и выжимая скупые слезы.

– Смирись, девочка, – прохрипел бродяга. – Он еще придет за тобой, поверь моему слову.

Вэл подняла заплаканное лицо.

– Пусть катится в пекло, – жестко произнесла она, но бродяга только хрипло, надсадно рассмеялся.

– Это просто наказание. Браслет-то он оставил. – Смех перешел в лающий кашель, и мужчина схаркнул кровавый сгусток слизи себе под ноги. – Ты ему нужна. Считай, легко отделалась.

Вэл нахмурилась, переводя взгляд на свои руки. Тускло играя гранями из-под запачканного рукава туники, золотой браслет затейливого плетения обвивал правое запястье.

Сердце упало вниз, Вэл замерла, чувствуя, как холод пробирается в самую душу. Пальцы больной руки потянулись к застежке, тихий стон сорвался с губ, когда острая боль толчками разлилась от локтя до припухшей кисти.

– Оставь эту идею, лучше выпей, – хмыкнул бродяга.

Вэл, тяжело дыша, прислонила гудящую голову к шаткой стене.

Он еще придет за тобой.

Из сухих растрескавшихся губ вырвался тихий едкий смешок.

Пусть приходит.

– Вэл, ты слышишь меня? Эйри?

Вэл дернулась, с трудом разлепляя веки. Перед глазами плыло, она замотала тяжелой головой, желая, чтобы ее оставили в покое. Сознание погружалось в тихие, успокаивающие волны, отдаляя звучащий над ухом голос.

– Вэл! – Болезненный удар по щеке заставил ее вскинуться и широко распахнуть веки. Перед затуманенным взглядом предстали темные глаза, длинные светлые волосы, заплетенные в причудливую косу, и бронзовая загорелая кожа, проглядывающая сквозь ворот серого полушубка.

– Убирайся. – Вэл мотнула головой, с трудом заставляя себя удерживаться в сознании. – Пошла в преисподнюю.

– И я рада тебя видеть, – отозвалась Дэни, приобнимая ее за плечи. – Вставай!

– Отвали. – Вэл отшатнулась от девушки, морщась от разрывающей изнутри головной боли. Тошнота поднялась из недр желудка, Вэл сглотнула, надеясь не сблевать на саму себя.

Дэни проигнорировала слабые возражения, закидывая ее здоровую руку себе на плечи и обнимая за талию. Дэни поднялась, утягивая вяло сопротивляющуюся Вэл за собой.

Организм отреагировал на незваное вмешательство, и Вэл вырвало под ноги. Дэни покачала головой, наблюдая за густой, вязкой, желтой слюной, повисшей нитью на нижней губе.

– Давай идем, нужно постараться, – пробормотала она, придерживая почти теряющую сознание Вэл.

Та не ответила, чувствуя, как тяжелая голова все упорно старается завалиться набок. Она сделала шаг вперед, ведомая Дэни, – ноги предательски подогнулись, и она почти рухнула вниз. Дэни стиснула ее здоровую кисть и удержала на месте, с силой хватая за талию.

– Твою мать, – пробормотала Дэни. Вэл хотела было сказать, что ее мать давно умерла и нет никакого смысла сотрясать воздух ее упоминанием, как Дэни мягко опустила ее на обледенелую землю.

– Правильно, вали отсюда. – Вэл встала на колени и наклонила голову, прикрывая веки.

Она давно не чувствовала боли, кажется, пропавшей уже как пару дней. А может быть, неделю – Вэл не могла бы сказать точнее. Время утратило смысл, превратившись в слово, которое ничего не значит. Были только свет и тьма, сменявшие друг друга с завидной регулярностью. А потом голод, жажда и острая щемящая боль, овладевающие поначалу, отступили, позволив погрузиться в чудесное, восхитительное забытье.

– Я убью его, – раздался над ухом Вэл рычащий голос. Тело, подхваченное сильными руками, поднялось вверх. Голова откинулась назад, а затем чужая теплая ладонь аккуратно прижала щеку к чему-то мягкому. Вэл приоткрыла глаза, с трудом заставляя себя вынырнуть из охватившего сознание тумана.

– Пусти, – вяло прошептала она, утыкаясь взглядом в золотистую короткую шерсть на груди большого зверя. – Пусти, нелюдь.

– Потерпи, скоро все кончится, глупый человек, – с неприятными рокочущими нотками в голосе ответила Дэни. Ее крепкие руки («или лапы», – мелькнуло в опустошенной голове) бережно держали Вэл, точно ребенка, стараясь не задеть раненую руку.

– Ты меня убьешь? – цепляясь за услышанное слово, прошептала Вэл. Она вжалась лицом в мягкую теплую шерсть, вдыхая неожиданно приятный запах меха. Услышала непонятные негромкие удары и запоздало поняла, что это бьется сердце большого золотистого баргеста, несшего ее на руках.

– Нет, я скорее убью его, я же говорю, – отозвалась Дэни.

Вэл приоткрыла распухшие веки, рассматривая длинную морду, и внезапный приступ смеха сотряс тело.

Вэл захрипела и закашлялась, ловя на себе странный, необъяснимо заботливый взгляд зверя.

– Передай ему, что я его ненавижу, – пробормотала Вэл, вновь прикрывая усталые тяжелые веки. У нее не было сил думать о словах Дэни, о ее странном поведении, о том, почему она здесь и куда несет свою жалкую, едва живую ношу.

Вэл не было страшно от присутствия рядом зверя, и она не волновалась за свою дальнейшую судьбу. Все это было ничтожно и совершенно ничего не значило.

– Сама ему и передашь, – негромко проговорила Дэни.

Вэл захотелось возразить, но голова казалась настолько тяжелой, похожей на чугунный шар, и она лишь поерзала щекой по мягкой шерсти, убаюканная мягкой, ритмичной походкой золотистого зверя.

– Я же говорила тебе, что нельзя оставлять ее! Чем ты думал?

Тихие голоса, возникшие в голове Вэл, становились все громче и громче, назойливо вторгаясь в умиротворенное спящее сознание.

– Я должен был забрать ее домой, по-твоему? Не перегибай, Дэни. – Знакомый до боли голос обрушился на Вэл, вынуждая мгновенно пробудиться.

Раза. Злость поднялась стремительным порывом, воспламеняя спящее сердце.

– Должен! Ты должен заботиться о каждом из нас, разве нет? – Голос Дэни, возмущенный, на тон выше, чем голос Раза, удивлял. – Не ты ли говорил мне, что никогда не оставишь тех, кто принадлежит тебе?

– Не путай понятия, – спокойно, в своей обычной манере ответил Раза. – Она предала меня. Пусть благодарит за то, что осталась жива.

– О! Конечно, Раза. – Глубокий вдох и шумный выдох. – Так это твое милосердие? Не бить ее в голову? Ты хоть понимаешь, что мы едва не потеряли девочку, и все из-за твоего упрямства? Тогда нужно было убить ее, и дело с концом, чем так мучить! Ты забыл, что она человек? Которого ты, между прочим, сам привел в наш город!

Вэл поерзала спиной, ощущая себя на твердой, но одновременно мягкой поверхности. Кровать? Тахта? Где она? Было тепло, и она осторожно, стараясь не выдать себя, нащупала кончиками пальцев здоровой руки шерстяное одеяло, накинутое до пояса.

– Замолчи, Дэни, и не испытывай мое терпение. – Голос Раза наполнился гневом, но Вэл не думала о нем, прислушиваясь к своим ощущениям. Голова притупленно болела, сломанная рука вновь неприятно заныла, давая о себе знать. Вэл задумалась, что совсем не знает, сколько времени провалялась без сознания.

– Я больше не твоя Вторая, помни об этом! А вот она носит на руке твой браслет, верно, Ра? И она важна для тебя, эта человеческая девчонка, правда? – Пауза. Вэл задержала дыхание, с неприязнью ощущая, как предательски учащенно забилось сердце. – И я искренне не понимаю, как ты позволил всему этому случиться!

– Я сказал тебе. Замолчи. – Судя по голосу, Раза был зол, с трудом сдерживая себя.

– Действительно, красавица, шла бы ты погулять. – Хлопок, будто Кара ударил Дэни по спине. – Мы все знаем, какая ты у нас жалостливая, и ты молодец, свое дело сделала. Так что иди проветрись.

Здесь еще и Кара? Безумно захотелось открыть глаза и оглядеться, но любопытство, щедро приправленное необъяснимым страхом привлечь к себе внимание, вынуждало Вэл лежать молча, притворяясь спящей.

– Нет проблем, делайте, что хотите, – огрызнулась Дэни, а затем раздались тяжелые быстрые шаги, и хлопнула дверь, отдаваясь вибрацией в теле.

– Ох уж эта Дэни, – вздохнул Кара. – А ты говорил, тебе нравится ее человечность.

– Тогда, когда она к месту, – напряженным голосом отозвался Раза.

Несколько долгих, показавшихся бесконечными секунд мужчины молчали, заставляя Вэл с трепетом предполагать, а не заметили ли они, что она уже давно не спит.

– Ну как она? – наконец произнес Кара.

– Дерьмово, Кара, – тускло отозвался Раза.

– Как сам? Пришел в себя? – Звук льющейся воды пробудил жажду. Вэл сглотнула мучительно пересохшим горлом.

– Со мной все в порядке.

– Да говори кому угодно, но не мне. – Кара замолчал, шумно глотая воду, а затем деревянная кружка брякнула о невидимый стол. – Простил ее?

– Мне не за что ее прощать. Она просто слабый человек, как и сказала Дэни.

Вэл втянула носом воздух, не веря своим ушам.

Что?

– Раза, – протянул Кара, – прекращай, а? Она предала тебя, ты сам только что говорил.

– Верно.

– Но?

– Не важно. – Раза явно не хотел отвечать на вопросы Кара, голос звучал слабо, казалось, его мысли были где-то далеко отсюда.

– Говори давай, – понизив тон, серьезно сказал Кара.

Раза молчал.

Вэл чувствовала, как, вторя сошедшему с ума сердцу, в сломанной руке бьется боль.

– Мне кажется, в том, что она сделала, есть и моя вина, – произнес Раза.

Внутри все оборвалось и устремилось далеко вниз, в не имеющую дна пропасть. Вэл судорожно вдохнула обжигающий легкие воздух.

– Значит, я вел себя как-то не так, делал что-то неправильно.

– О, узнаю своего мальчика, – тихо проговорил Кара. – Ты готов винить себя, но не готов поверить в то, что она, возможно, действительно ни при чем.

– Я тебе не мальчик, Кара, – поправил Раза, но голос его звучал спокойно, словно эти слова он сказал для порядка, только потому что должен был. – То время давно ушло.

– Правильно. Мальчик вырос. Только нисколько не изменился.

– На что ты намекаешь? На то, что я напрасно подверг ее наказанию? – с искренним удивлением спросил Раза. – Ты сам был там и все слышал. Яниса не стала бы врать.

– Почему ты так уверен?

– Потому что мы оба знаем ее… – изумленно фыркнул Раза. – Сколько, Кара? Десять, пятнадцать лет? Ты должен помнить ее еще совсем ребенком.

– Ну и что? – серьезно спросил Кара. – От той девочки, с которой ты по молодости резвился в кровати, давно могло ничего не остаться.

Вэл ощутила себя дурой. Нет, даже хуже. Полнейшей идиоткой, наверное, хотя и это слово не передавало всех чувств.

Яниса была знакома с Раза.

Яниса. Знакома. С Раза.

Вэл остро почувствовала, что почти приблизилась к чему-то важному, будто еще немного, стоит только протянуть руку – и ухватишь то главное, что, оказывается, ускользало от нее все это время.

Стрела с прикрепленной к древку запиской. Милая белокурая девушка со свечой в руке.

Как его имя?

Раза.

Из дозорных, верно? Вожак их стаи.

Яниса знала его. Все это время эта девушка с невинным лицом знала Раза.

Все рядом, на поверхности, нужно просто увидеть.

Вэл пыталась, понимая, что ее усилия тщетны.

Ревность? Месть за прошлое? Нет, маловероятно. Тогда что? Почему? Ради чего она затеяла такую долгую и серьезную игру?

Три месяца, за которые они стали подругами. Три месяца – и один день, за который она все разрушила.

– Нет, я верю ей. Ты думаешь, я бы позволил просто так обвинить Вэл? Они мне полтора часа рассказывали… Пардус говорил, что замечал в ней перемены. Она плакала и скрывала от него свои слезы, боялась рассказать это дерьмо. – Голос Раза непривычно сорвался, точно ему было сложно вспоминать произошедшее. – О чем мы вообще? Это просто глупо мусолить все по кругу.

Мужчины помолчали какое-то время, а затем Кара тихо произнес:

– Ты оставишь ее своей Второй? Даже если все так и было?

– Да, – ответил Раза.

Внутри, глубоко под ребрами, болезненно сжалось.

«Глупая, прекрати так реагировать на него, – осадила себя Вэл. – Он не заслуживает этого».

– Она делает тебя слабым, Раза. – Ухмылка слышалась в голосе Кара, и Раза, несомненно, заметил ее так же, как и Вэл.

– Может быть, – отозвался Раза после небольшой паузы, и его голос на мгновение дрогнул. – Но с ней я… могу быть собой. Я могу быть тем, кто я есть, понимаешь?

– Ты почти прикончил ее, но смотри-ка, она успела затянуть на тебе ошейник. – Раздался хриплый смешок. – Будь аккуратен, не удавись.

– Иди ты, – беззлобно ответил Раза.

Вэл не выдержала. Хватит. Она больше не могла слушать все это. Этот сумасшедший, переворачивающий все с ног на голову разговор. Так не должно было быть.

В висках глухо стучало, горло неприятно саднило, и Вэл ощущала, что еще немного – и проклянет саму себя за слабость, за проснувшиеся чувства, за надежду, пробудившуюся после услышанного.

«Ничтожество, – сказала она себе. – Ты никто. Почему он так нужен тебе – мужчина, который легко предал тебя?»

Вэл зашевелилась, открывая веки. Яркий дневной свет больно резанул по глазам; она вскинула здоровую руку, морщась и стараясь прикрыться ею от холодных лучей зимнего солнца, падающих сквозь открытые ставни окна. Она моментально узнала знакомые стены в доме Зеффа, обитые темными деревянными панелями. Она лежала на тахте, где обычно спала.

Но где сам хозяин дома?

– Кажется, пора к ней, – раздался голос Кара.

Вэл медленно повернула тяжелую горящую голову вбок, выхватывая из знакомой картины два силуэта.

– Ну как ты? – кивнул ей бритоголовый, приближаясь к тахте. Во взгляде Кара сквозила неприятная жалость. Вэл опустила глаза, не желая видеть ни Кара, ни Раза, шагнувшего в ее сторону.

Она молчала, наполненная противоречивыми чувствами. Тахта прогнулась, Вэл вскинула глаза, разглядывая присевшего рядом Раза.

– Хорошо, что ты пришла в себя, – проговорил он, с тревогой на непривычно худом лице смотря на молчавшую Вэл. – Я волновался за тебя.

Вэл почувствовала себя так, точно ее окатили ледяной водой.

Волновался, говорит? Ну не смешно ли?

Необъяснимая дрожь взлетела по рукам. Вэл нахмурилась, рассматривая бледное, осунувшееся лицо Раза. Черные волосы, отросшие до неприличия, уже прикрывали кончики ушей, и она вновь вспомнила о том, что совершенно не знает, сколько прошло времени с того злополучного дня, когда красивая сказка, едва успев начаться, безвозвратно закончилась.

– Иди ты, понял? – выдавила из себя Вэл, прищуривая голубые глаза.

Раза не ответил и не отвел взгляда. Он молчал и просто смотрел на Вэл сверху вниз. Краем глаза она видела Кара, стоящего рядом. Мужчина не двигался, внимательно наблюдая за происходящим.

– Твоя рука, – сказал Раза так, словно не слышал ничего сказанного Вэл, – срастается неправильно.

Его взгляд скользнул на сломанную вспухшую руку, наспех перевязанную руку, и Вэл мгновенно поняла, что он имеет в виду.

– Нет, – прошептала она, холодея от ужаса. – Нет, пожалуйста!

Раза проигнорировал ее, поворачиваясь к Кара.

– Держи ее, – жестко произнес он.

Вэл попыталась привстать на локте, задерживая дыхание от охватившего ее безумного, овладевающего всем существом страха.

Самого обычного, самого естественного человеку страха неминуемой боли.

– Не надо, пожалуйста, Ра, умоляю тебя, – заскулила Вэл, чувствуя себя маленькой и слабой.

Она больше не вынесет этого, просто не сможет.

Дрожащие пальцы коснулись черного рукава. Вэл была готова забыть обо всем, готова сделать что угодно, только не испытывать вновь чудовищную, сметающую разумное боль.

Ладони Кара с силой схватили ее плечи, удерживая прямо. Вэл противно самой себе захныкала, желая умереть здесь и сейчас.

– Прости. – Черные глаза на мгновение задержали свой взгляд на белом, обескровленном лице. – Больше боли не будет. Обещаю.

Вэл хотела возразить Раза, сказать, что он уже обещал это, что он вновь соврет – как безумная, всеохватывающая, пронзительная боль яркой ослепительной молнией вспыхнула в руке, когда он сломал ее заново.

Кость громко, будто сломанная ветвь в лесу, хрустнула, вставая на место. Вэл замерла, откинув голову на подушки и смотря в высокий потолок. Коричневые деревянные балки перекрещивались, образуя правильные квадраты. Квадраты плыли над головой подобно облакам. Вэл закрыла глаза, прогоняя выступившие слезы.

– Все хорошо, слышишь, все хорошо. – Влажная прохладная ткань коснулась белого, покрытого капельками пота лба.

Вэл медленно моргнула, переводя взгляд вниз. Лицо Раза, потерявшее свою равнодушную маску, казалось бледнее обычного. Он с тревогой смотрел в голубые, полные слез глаза.

– Я тебя ненавижу, – чуть слышно произнесла Вэл и с глубоким внутренним удовлетворением увидела, как жгучая всепоглощающая боль, ничуть не уступающая той, которую только что испытала она сама, затмевает туманной поволокой черные потерянные глаза.