Глава 12. Лукьян
До базы решили добираться на внедорожнике Лукьяна, прицеп запросто брал два квадрика, к тому же веселее.
Мальчишки на заднем сидении слушали воспоминания, открыв рот. Где бывали Лукьян с Косом, куда мотались, какие приключения находили — а искали они их с особым энтузиазмом, повышенным. Учились бы, как искали, в премьер-министры страны выбились бы, как минимум.
Сколько прошли пешком по горам, которые мелькали за окнами, там, где гиды водили восторженных туристов. Сколько проехали на УАЗах и Буханках, какие только лужи не месили, главное, чтобы грязи побольше, пожирнее.
— А, тогда ещё мама твоя с нами была, — вспомнил Кос, глядя на Лео, рассказывая одно из событий по-хорошему бурной молодости.
— Да ладно?! — воскликнул Лео.
— Вот тебе и ладно, — подмигнул Кос. — Она у тебя молоток. В шестнадцать лет наравне с нами на покатушки гоняла. УАЗ, лебёдка, грязь — всё нипочём. А сколько протопала ножками. Ни в чём не уступала нам, двадцатилетним.
— Не-е-е-е, — протянул Лео недоверчиво. — Мама не могла, она женщина.
— Мам мужчин и не бывает, природа так устроена, — подмигнул Кос. — Женщина не человек? У неё не две руки, не две ноги, нет головы? Маша всегда боевой была, как-то раз с парнем поругалась, еле растащили. Как его звали-то? — посмотрел вопросительно на Лукьяна.
Тот напряг мозги, было такое. Собрались большой толпой, все уже студенты, кто-то на последних курсах, и эта егоза-стрекоза навязалась. Они с Косом привыкли, что соседка — наперсник, товарищ и брат, значения не придавали.
Другим ведьминский характер пришёл не по сердцу.
— Сергеев Валерка из девятиэтажки, — подсказал Лукьян, вспомнив. — Увязался за нами, с нами же девочки были, — для пацанов пришлось сгладить слова. «Девочки» были, конечно, но заслуживали иного эпитета. Не, так-то нормально, они без претензий, чего бы нет, если да. — Он всегда задохликом был, едва не сдох на подъёме, Маша по нему прошлась на виду у всех. Ну и… в общем, Лео, если бы мы вовремя не подоспели, получил бы Валерки травмы, не совместимые с самооценкой, на всю жизнь.
— А я думал, она только танцами занималась… — пробормотал Лео растерянно. — Танцы — бабское занятие.
В процессе поездке по заповеднику внезапно выяснилось, что друг наш Лео не приспособлен ни к бабским занятиям — разогреть обед на горелке, не спалив к чертям этот самый обед, приготовить быстренько из того, что бог послал, сложить промокшие вещи в пакет не комком, разобраться с приготовлением ко сну.
Помер бы Левон Погосян без женской надёжной руки от голодной, холодной смерти. И это пришлось парню признать.
Ни к мужским не приспособлен — с лебёдкой разобраться, с домкратом, костёр развести, палатку расправить.
Ни к обычным, мальчишеским забавам, коим подвержен мужской люд до глубокой старости — это если смотреть на Лукьяна.
Лассо из верёвки смастерить, потому что настоящий индеец всегда найдёт повод бросить лассо. В грязь на квадре въехать по самое горло. Перевернуться с башкой, после вытаскивать всем дружным коллективом под гогот и одобрение товарищей, чтобы следующий последовал примеру. В той же луже.
Сашка тоже на развлечения мужиков поглядывал с лёгким недоумением, у него был другой драйв — хоккей. А трус, как известно, не играет в хоккей. Но у того был отдельный вид удовольствия, степень важности которого переоценить невозможно — общение с отцом.
Ничего, ничего, — думал Лукьян — втянется и Лео.
Видимо, папашка забил на сына ещё будучи в браке. А может клерком был, белоручкой, не умеющим ни кран починить, ни домкратом пользоваться.
Что он парню показать может? Как бы сам без надёжного женского плеча ни окочурился.
И действительно, пацан быстро проникся происходящим.
К концу поездки вовсю кашеварил. В меру своих умений, конечно, но яичницу с тушёнкой сообразил, догадался посыпать зеленью.
И не пересолил. Вернее, совсем не посолил, но всем известно, где пересол, а где недосол, так что похвалы получил заслуженные.
Управлялся с лебёдкой. Почти наравне со взрослыми мужиками вытаскивал квадры. Пацан-то крупный, сильный, хоть умом ребёнок совсем — мамин-бабушкин, золотой. Помогал с экстренными ремонтами. Подать, подержать, сообразить.
Главное, перестал каждую минуту лезть в телефон в попытках поймать связь, которой в этих местах не было, недовольно крутить башкой по этому поводу, бурчать под нос проклятия в адрес сотовых операторов в духе недовольной бабки.
В двенадцать лет вдруг оказалось, что мир — огромный, разнообразный, живой!
Стоят реликтовые леса, есть далёкие посёлки, где люди живут обособленно, словно на острове. Существуют интересы, помимо виртуального микро-пространства, накрывшего человечество цифровым колпаком.
Есть общение лицом к лицу, глаза в глаза. Мужской мир, далёкий от барбершопов и зависания в телефоне, где за слова отвечают, бьют по морде, а не по паспорту, где учат держать слово, если дал.
В общем, добрались до Лазаревского уставшие, вымотанные вдрызг — это пацаны, мужики потирали руки в предвкушении выпивки и женщин, — и беспардонно счастливые.
— Звони маме, — сказал Лукьян Лео, когда они толпой остановились у первого попавшегося магазинчика купить воды.
— А что, связь есть? — уставился тот.
Гляди-ка, забыл, что телефон — продолжение руки современного человека.
А если его с собой на недельные покатушки взять или в избушку свою у изножья Путорана, пожить на дикой природе, где из достижений цивилизации лишь дизель-генератор?
Вот у парня мир перевернётся…
Там, средь дикой, необузданной стихии дышится по-другому, процессы в башке включаются иные, глаза начинают смотреть на мир под непривычным углом.
— Мама спрашивает, когда приедем? — отвлёк от мыслей Лео, подлетев с вопросом.
— Скажи, через час будем.
Нужно было сбить грязь с квадрика и переодеться, чтобы не пугать отдыхающих своим видом. И особенно одну нервную ведьму, доверившую ему самое ценное — ребёнка.
Её Лукьян точно не собирался злить, её планировал трахнуть этой ночью, что там трахнуть — выебать от всей душеньки.
К вечеру, после заселения, откисания в ванне, приведения себя в божеский вид, Лукьян сидел на лавке во дворе отеля, игнорируя призывные взгляды двух красоток.
Взгляды объяснялись легко и просто. Слух, что в отель заселилась толпа квадроциклистов, значит, по умолчанию, мужиков не бедных, проскочил мгновенно и заставил местных охотниц за баблом и хуем — у кого какие приоритеты, — активизироваться.
Девицы на вид были неплохи. Молодые, не старше двадцати пяти, толстогубые, остроскулые, с набитыми бровями, прилепленными ресницами, всё по заветам современных стандартов.
Подтянутые, но не тощие, есть за что ухватить, где подержаться, а что в филейной части или сиськах может оказаться галимый силикон — пофиг. Он не эстетствующий гурман.
И по идее можно было снять одну или другую, или даже двоих сразу, раз выпал такой случай, но Лукьяна интересовала конкретная ведьма, до которой этим двум гражданкам далеко. И по внешности, и по сучности характера.
Потому простите девы, не до вас.
Во дворе неспешно собиралась вся их большая компания, включая жён, подруг, детей. Дамы расфуфыренные, какой-никакой, а выход в свет, дети счастливые, мужики подшофе.
Появился довольный Кос, не отводя телефона от уха, кивнул присутствующим. Понятно всё, ведёт задушевные беседы с жёнушкой.
Помнится, первая реакция на брак лучшего друга и родной сестры у Лукьяна выражалась одним выражением: «Да ну на хуй!». Сейчас кажется, что эти двое всю жизнь жили вместе, прямо попугайчики-неразлучники. Хотя, они жили по соседству с самого рождения Поли. Считай, всю жизнь.
Выбежали Сашка с Лео. Довольные, обветренные, загорелые, покусанные мошкарой, с ободранными локтями и коленками, у одного царапина на лбу — Конюховы на минималках.
Выпорхнула Мэри, моментально приковав к себе взгляды. Лукьян едва челюсть не потерял под лавкой.
Твою мать…
А может, нахер этот ресторан, сразу ебаться?!
Широкая прозрачная юбка в пол чёрного цвета, боди вырви глаз красного цвета, какого-то чёрта подчёркивающее грудь, и красные же туфли на широком каблуке. Волосы убраны в высокий хвост, серьги-цепочки, мини-сумочка через плечо на тонком ремешке, в такой только телефон и пара карточек поместится.
Пронёсся сдержанный гул мужского одобрения. Колыхнул стоящий неподвижно воздух, мгновенно стих. Мужики экстренно вспомнили, что рядом жёны.
Мэри — просто мастер провокаций.
Вот коза!
В целом образ не блядский. Девицы, строившие глазки несколько минут назад, в простых сарафанах выглядели куда вульгарней. Умела Мэри держать серёдочку, но член Лукьяна точно спровоцировала, и наверняка не только его.
И похрену. Пусть хоть у всего мира стоит на его ведьму, на то она и ведьма.
Расположились на веранде ресторана на набережной, время на поиски татить не стали. Заказали всего, много, щедро.
Холостые парни начали приглядывать девиц на вечер и ночь, семейные утихомиривали детей. Жёны болтали о чём-то своём, женском, судя по смеху, вряд ли делились рецептами выпечки.
Мэри присоединилась к беседе, смотри-ка, приняли девчонки за свою.
С Лукьяном, значит, своя.
Он раньше женщин в эту компанию не приводил, хоть никто бы не удивился и не осудил, что женатик бабу приволок — дело его, сугубо личное. Тем более, Лизку никто не видел, лично не знал. Она всего один раз приезжала на Кубань к родителям мужа, потом категорически отказалась. Не нравилась ей семейственность, сплочённость. Пугала теснота общения… Чёрт с ней, с Лизкой.
У него теперь Мэри есть.
С ней можно и в мир, и в пир, и в добры люди, и в койку, что прямо сейчас актуальней всего остального.
Градус постепенно повышался. Музыкант надрывался, желая угодить щедрой компашке, то и дело к нему подходил кто-то из их толпы, заказывал песню, две, три. В честь жены, подруги, друзей, хорошей погоды, потому что все мы здесь сегодня собрались, и по другим веским поводам.
Детей увели жёны. Подростки усвистали сами, с радостью вырвавшись из-под бдительного родительского ока.
Лео с Сашкой заявили, что немного прогуляются вдоль берега и будут сидеть в номере одного из них, скорей всего Саши — там балкон больше.
Понятно всё. Дойдут до первого магазина, накупят снэков, колы, другой откровенной дряни, пока родители утратили бдительность. Засядут, в надежде проболтать всю ночь, вырубятся через час максимум. После такого-то путешествия.
— Слушай, эта Маша — жена Давида Погосяна? — подсел к Лукьяну один из приятелей, Геворг, для своих Юрий, так повелось. Он медленно ворочал языком и глазами.
— Погосяна, Давида или нет — не знаю. Только жена бывшая.
— А-а-а-а, — глубокомысленно протянул Юрий. — Не удивительно, что бывшая.
— А что так? — хмыкнул Лукьян, накатил холодненькой, прикидывая, насколько комильфо будет разбить Геворгу морду.
Лицо всё-таки официальное. В администрации города финансами заведует…
— Не принято у нас на русских жениться, понимаешь, вернее — принято на армянках. Нет, всякое случается, я жену из Беларуси привёз, знаешь же. Катенька, за тебя! — крикнул он через стол в сторону жены, поднимая рюмку. — Гаяне — мать Давида, — готова была на пороге мёртвой лечь, лишь бы свадьбу сына сорвать, а он поперёк пошёл, женился.
— Так молодец же, герой, — ухмыльнулся Лукьян, не слишком-то проникаясь героизмом бывшего мужа Мэри и самой беседой.
— Герой? Дерьмо он человек, а не герой. Я тебе как армянин говорю — дерьмо, — кивнул Юрий, одновременно икнул и упал на собственные руки.
Созрел клиент, выноси готовенького.
Лукьян перевёл взгляд на пятачок между столами, выделенный под танцпол. В свете диско-шара танцевали девчонки и несколько мужиков, последние скорее покачивались в собственном ритме, но на ногах держались уверенно — не посрамят род мужской, не уронят честь.
Мэри выделялась лёгкость и плавностью движений. Плыла на своей волне, отдаваясь танцу без остатка. Складки прозрачной юбки окутывали облаком стройные ножки, которым на плечах бы его лежать, спинка прогибалась в такт музыки, а должна была в его постели…
Вот этим и собирался заняться Лукьян прямо сейчас.
В смысле, в своём номере.