Глава 14. Мэри
Мы продолжили идти вдоль пляжа. Иногда сворачивали на набережную, сливаясь с людьми. Встречали кого-нибудь из компашки, оставшейся в ресторане, когда мы ушли.
Все разошлись, кто-то отправился в номер, кто-то на поиски приключений, и ожидаемо находили. Особо буйного забрал наряд полиции, но быстро отпустил. Друзья пришли на помощь, взяли на поруки, скажем так.
— Что ты дёргаешься? — нагнул голову Лукьян, когда я в очередной раз посмотрела на часы.
— Переживаю за Лео.
— Парню двенадцать лет, он выше тебя на голову, что может произойти? — засмеялся в ответ Лукьян. — Кос ведь написал, пришёл в номер, эти два суслика дрыхнут без задних ног, раньше обеда не проснутся, зуб мудрости даю. Если вдруг что — Кос позвонит. Давай, начинай отдыхать! Когда ты в последний раз отдыхала?
— Я много лет домохозяйкой была, — фыркнула я. — Дома сидела. Отдыхала.
— Если я что и понял, забрав Витюху, побыв в шкуре женщины, это то, что лучше сварщиком на пятидесятиградусном морозе въёбывать, чем домашним хозяйством и ребёнком заниматься. Не, может у вас, женщин, иначе как-то мозги устроены, но я за два дня выходных нашей няни выматываюсь вдрызг, и это жены нет — никто не пилит. Если бы пилила, я б точно вздёрнулся. Повторяю вопрос, когда последний раз отдыхала?
— Никогда, — честно ответила я, разводя руками.
Единственный раз, когда мы поехали с Давидом вдвоём на базу отдыха в Архыз, закончился тем, что он снял каких-то девиц. Спустил на них запланированный бюджет, оставил меня без ски-пасса* на неделю, в результате обвинил, что не остановила его, а ведь могла.
Обязана была! И вообще — была бы нормальная баба, не глядел бы он по сторонам.
Делиться воспоминания я не собиралась, не те у нас отношения с Лукьяном.
На самом деле никаких отношений вообще.
Моё расположение к нему объяснить проще простого.
Я помнила его с самого детства. Наши отцы не были друзьями «не разлей вода», но всегда поддерживали добрососедские отношения, к тому же оба состояли в Казачьем обществе.
А мы, дети, росли бок о бок, невольно становясь приятелями.
Сейчас наш городок разросся, появились новые районы, как хаотично застроенные частными домами, так и целые коттеджные кварталы от застройщика, а тогда наш Грушевый переулок был почти последним на плане.
Детей в округе было немного. В школу добирались пешком или на маршрутке, всегда одной дружной компашкой. Вечера проводили, болтаясь на улице, точно так же вместе.
Выросли, общение продолжили скорее по инерции. Костас и Лукьян брали меня с собой в короткие походы и на покатушки. Я с радостью принимала приглашения, они были чуть ли не единственными, с кем меня отпускал отец в нежные пятнадцать-шестнадцать-семнадцать лет.
Чуть позже оба окончательно повзрослели, уехали, я тоже пошла своей дорогой, какого-то чёрта прямиком в лапы к Бастинде.
Ой, к многоуважаемой свекрови Гаяне, я хотела сказать.
Были встречи и позднее, даже пара совместных попоек — это с Лукьяном. В последние же лет десять-двенадцать мы окончательно разошлись в разные стороны, но общее детство, воспоминания невольно сближали, дарили иррациональное чувство безопасности.
Однако, это вовсе не значило, что я расслабилась и поплыла.
Нет!
Не существовало мужчины, которому я бы поверила хотя бы на час, на минуту, секунду. Годы замужества приучили меня в любой ситуации держать ухо востро и не расслабляться ни в коем случае. Забывать уроки я ни в коем случае не собиралась.
— Вот и отлично! Значит, отдыхаем! Хочешь рыбки? — спросил он, останавливаясь у ларька, где продавали жареную черноморскую рыбу, мидии и устрицы.
— Не-е-е, — отмахнулась я. — О еде думать не могу.
— Может, устриц? Говорят, они действуют на стоя… либидо, — засиял Лукьян, будто супер-шутку с большой сцены сказал на огромную публику, а та осыпала овациями.
— Если у тебя проблемы с либидо — ешь, — протянулась я ехидно.
Теоретически-то я помнила, что флирт — это не равно подъёбка, но практически я не флиртовала лет… о, господи, даже вспомнить не могла — когда.
И флиртовать не собиралась.
— Проблемы у меня прямо противоположного характера. От этого моллюски не помогут, — загоготал он. — Только если одна, конкретная, — повёл бровями, смотря на меня.
— Ты меня сейчас с моллюском сравнил? — уставилась я на Лукьяна.
О, шуточки за триста подъехали.
Пошарилась в глубине души, отыскивая обиду. Не нашла.
— Ага. Повышаешь моё либидо, как если бы я контейнер этих гадов сожрал. На слово верить не обязательно, лучше удостовериться рукой, — последнее он шепнул мне на ухо, опаляя горячим дыханием и обжигающим теплом своего тела. — Или ртом, — добавил он.
— Обнаглел? — уставилась я в ответ.
— Понял, умолкаю, ебать буду строго в миссионерской позе, аккуратно, но сильно.
— Иди уже, ебака, — зашипела я, толкая этого бугая в сторону от людей, некоторые из которых начали оборачиваться на наш диалог.
Пройдясь ещё немного, взяли шампанского. Продавец сунула бутылку в крафтовый пакет, любезно сказав, что так алкоголем не считается и можно пить в общественных местах.
Логично, да…
Душа Лукьяна не выдержала, когда мы проходили мимо одного из многочисленных ларьков с шашлыками, издающими головокружительный запах. Даже я, сытая, водила носом и глотала слюнки.
В итоге уселись за столиком. Лукьян с аппетитом ел, будто час назад не смёл половину меню в ресторане — вот бы мне такой метаболизм. Пытался накормить меня, уверяя, что ничего страшного не случится. Во всех, я, душенька, нарядах хороша, да. Пили шампанское из пластиковых стаканчиков, вели разговоры.
— Лукьян, ты ведь обманул, что от Витюхи мама отказалась? — спросила я то, что крутилось в голове.
Не верилось во всю эту историю… какая-то она слишком кинематографичная, и я, при всём своём выпестованном цинизме, не могла поверить в такое.
— Я предлагал документы показать, — ответил Лукьян, спокойно дожевав кусок мяса. — Отказалась. Она в детдоме росла, наверное, поэтому. Нам с сыном лучше вдвоём, чем с ней, уж поверь.
— Зачем ты жил с ней, если она такой монстр? — скептически протянула я.
Может, Лукьян её вынудил или ещё что-то…
Не может мать отказаться от здорового ребёнка!
Я столько видела матерей больных детей, без всякой надежды на выздоровление, и они зубами вгрызались в любую, самую крошечную надежду на жизнь своего малыша, что ситуация с Витюхой не утрамбовывалась в моей голове. Никак.
Она же не мужик, чтобы отказаться от дитя.
— А зачем мы живём не с теми людьми, тратим на них силы и время? Вот ты, зачем жила?
— Не знаю… — в глазах покачнулось, шампанское било в голову. — Сначала я думала, что встретила своего человека. Потом надеялась, что он станет своим. Сейчас не верю, что он существует — этот свой человек.
— Я в психологии не силён, не проработанный, как теперь говорят, но глядя на Витюху, как он растёт, могу сказать, что любому человеку в первую очередь нужно повстречать одного человека — себя.
Возвращались мы в отель в задумчивой тишине. Я думала о том, насколько же прав Лукьян, я действительно потеряла себя или не нашла. Не было времени…
О чём думал он, сказать не могла. Впрочем, нетрудно было догадаться, судя по ладони на моей пояснице, которая постоянно сползала ниже.
Поднялись на свой этаж, я остановилась у своего номера, Лукьян настойчиво повёл дальше — его номер был напротив, через три от моего.
Небольшая часть меня кричала, что необходимо остановиться. Не нужны мне отношения, подобие отношений, ничего не нужно, секс тоже не нужен… Остальная часть отказывалась слушать возражения, и покорно следовала за твёрдой мужской рукой.
Мы синхронно переступили порог номера. Единственное, что я успела — остановить его руку перед тем, как включился свет.
Номер остался в спасительной темноте.
Мгновение — и Лукьян резко развернул меня в своих огромных руках, прижал к себе с силой. Ещё одно, и его губы впились в мои, язык напористо проник в рот, начал хозяйничать, а я оказалась только рада этому.
Сразу же я начала уплывать. Шампанское во мне бурлило или кровь, неважно.
Горячо, сложно дышать, по телу — миллионы острых мурашек, как огненных игл.
Близко, жарко, тело к телу, язык к языку, дыхание смешано с дыханием.
Лукьян подталкивал меня в сторону кровати, поддерживая за спину, пока я пятилась, не отрываясь от его губ. Он божественно целовался. Чувственно, остро, жарко, так, что меня выгибало к нему навстречу, вынуждая тереться о напряжённый член.
С удивлением почувствовала, что моё белье насквозь мокрое, миллион лет назад забытое чувство. Болезненное возбуждение, вспыхнувшее буквально за несколько секунд, неслось по венам, пульсировало в висках, оседало тяжестью внизу живота.
Я хотела Лукьяна. На себе. В себе.
Что будет потом — плевать.
Мы продолжали целоваться жадно, алчно, агрессивно, словно боролись, хотя я сразу отдала ему все права на себя на эту ночь. Обменивались дыханием, прикусывали друг друга, сплетались языками.
Беспорядочно шарили руками по телам друг друга, прихватывали, сминали, сжимали, присваивали.
Лукьян скинул с плеч лямки моего боди, потянул вниз лиф, растягивая эластичную ткань, пока не добился нужному ему результата — грудь выскочила на волю, встречая освободителя напряжённым, требующими ласки сосками.
Ждать не пришлось.
Огромные руки сразу же обхватили груди, аккуратно сжали, прокрутили соски, заставляя меня буквально заскулить. Пошло и влажно. Не теряя времени, поднял подол длинной юбки, провёл по внутренней стороне бёдер, обхватывая по пути, сжимая, ловко расправился с застёжкой внизу.
С заметным нетерпением я дёрнула молнию на лёгких мужских брюках, нырнула под бельё, высвободила член, крепко сжала его, закрыв глаза в наслаждении.
Ощущение бархатистой, горячей кожи, стальной твёрдости, обожгли нервные рецепторы не только в руке, в душе тоже. Пресловутые мурашки побежали от ладони по всему растревоженному забытыми чувствами телу.
Лукьян рефлекторно толкался мне в руку, я обхватывала, дурея от происходящего. Член был действительно большой, горячий, увитый венами, с выразительной головкой, по которой я водила большим пальцем, размазывая влагу.
Лукьян нещадно углубил поцелуй, несколько раз наши зубы ударились друг от друга. Прежде чем толкнуть меня спиной на кровать, он облизал мой язык развязно, словно в в фильме для взрослых.
Мне оставалось надсадно дышать от перевозбуждения, Наблюдая из-под полуприкрытых век, как Лукьян снял брюки вместе с бельём, стянул футболку, отбросил всё в сторону.
Не отводила взгляда от потрясающего вида — обалденного мужика, который прямо сейчас хочет меня. На локтях отползла на середину кровати, гладя одной рукой свою грудь, крутя и сжимая сосок. Сняла стринги, и словно под гипнозом широко развела ноги.
Для него.
Между ног было сыро, там пекло и пульсировало от нестерпимого желания.
Голый Лукьян навис надо мной, опаляя жаром и ароматом мужского жгучего желания — тем, что женщины чувствуют скорее кожей, чем обонянием. Меня сразу же вынесло на следующую ступень возбуждения, хотя казалось, их больше не существует.
Я балансировал на грани.
Почувствовала тяжесть обнажённого тела на себе. Прострелило понимание, что сейчас кончу. Вот-вот. Чуть-чуть — и взорвусь миллиардами звёзд.
Он просунул одну руку между нами. Провёл от моей шеи до промежности, скользнул пальцами во влажную, горячую плоть, издал неясный шипящий звук, выдыхая между зубов, и направил в меня член неумолимым движением, до самого конца.
В забытьи я услышала свой глухой стон от того, что наконец-то я под этим шикарным мужиком, а его член во мне.
Что будет завтра, я подумаю завтра.
— Блядь, ты такая тесная, — прохрипел Лукьян. — Нереально, пиздец, — он зажмурился, чуть останавливаясь, и сразу начал фрикции.
Непроизвольно я улыбнулась, закинула ноги на мужские бедра, крепко схватилась за шею, притянула к себе.
— Соскучилась? — самодовольно выдохнул он.
Ответить я не успела. Мужской язык начал двигаться в моём рту синхронно члену.
В одном чёртовом ритме.
Во мне всё пульсировало в такт, будто только этого и ждало. Лоно ритмично сжималось, пытаясь то удержать член внутри, то вытолкнуть.
Удержать, вытолкнуть, удержать, вытолкнуть…
Живот начал сокращаться от подступающих судорог, ноги дрожали. Мне нужна была какая-то капля, грамм, пылинка, чтобы кончить… но кончать я не хотела.
Хотела задержать это ощущение, успеть понять, что это со мной, у меня.
Руку, которую, было, протянул Лукьян к клитору, я оттолкнула. Нет, рано!
Мне нужно, необходимо выпить чувство, что я живая, до самого дна.
Он вдавил меня в матрас своей тяжестью. Поменял угол проникновения, несколько раз зашёл и вышел с хлюпающим звуком, пока не врезался с силой.
Несколько глубоких, резких толчков, и меня вынесло, разнесло и унесло.
Я запрокинула голову, конвульсивно дрожа, сжимаясь всем телом, пульсируя внизу до оглушительно-сладкой боли. С губ срывался утробный стон.
Чёрт! Чёрт! Мать твою!
Меня скручивало, как ведьму в костре инквизиции, колотило и мотыляло. Воздуха не хватало, сил на стон тоже. Я лишь хватала немым ртом раскалённый воздух и выдыхала его с глухим хрипом.
С трудом раскрыла глаза, веки были словно чугунные, увидела расфокусированный, поплывший взгляд и губы, которые беззвучно шептали что-то бессвязное, неразборчивое.
В следующий миг Лукьян сжал челюсти, выступили скулы, по всему большому телу прошла крупная судорога, следом ещё несколько, и во мне разлилась горячая влага…
Лукьян обмяк, навалившись сверху, отпустил мои колени, не вышел. Я чувствовала всё ещё эрегированный член в себе, остатки своей пульсации, расслабленно водила руками по сопревшей макушке и спине, и бездумно смотрела в потолок.
— Я презерватив забыл, — прохрипел Лукьян, переворачиваясь на бок, потянул меня на себя. Член остался во мне. — Это проблема?
— Нет, — облизнув губы, ответила я. — Никаких проблем…
___________________
* Ски-пасс (от анг. ski-pass: ski — лыжи, pass — пропуск) — абонемент на подъёмники на горнолыжных курортах или в целых регионах. · Чаще всего ски-пасс выглядит как магнитная карта.