Глава 15. Лукьян

Лукьян, загрузив полный багажник стройматериалами, свернул в Грушевый переулок — собрался сделать ремонт в квартире Мэри, а то уж очень непрезентабельно выглядит жильё. Обои со стен не валятся, паркет не вздымается, но в целом вид удручающий.

Рядом крутился Витюха. Малой с трудом терпел детское автокресло, не была выработана привычка.

В Норильске они изредка ездили в поликлинику — плановые осмотры по ДМС зачастую проводились врачами на дому, — иногда в гости, но особенно раскатывать было некуда.

Вся жизнь сынишки проходила в районе родной «сталинки» — детская площадка, там же детский развивающий центр — Валентина Борисовна водила в группу для таких же кнопок на полчаса — сорок минут, большего пока не требовалось.

— Ма-маша! — выдал Витюха, глядя вперёд, засучил ногами, будто побежал.

Это он Мэри так называл. На одном дыхании два «ма» и быстрое «ша» — выходило «мамаша».

Действительно, у дома матери Мэри была припаркована божья коровка, как всегда сверкающая. Неподалёку устроился белый Мерседес GL — не новый, но внушительный. У забора стояла сама Мэри, сцепив руки в защитном жесте, над ней нависал какой-то армянин и шипел в лицо, размахивая листом бумаги.

Муж? Похоже на то…

Лукьян медленно притормозил, обращая на себя внимание. Говорящие не изменили положений. Мужик продолжил что-то выговаривать, ещё немного — и из ноздрей пойдёт огонь, из ушей пар, из жопы — ядовитый газ.

Мэри отвечала, скалясь, как разъярённая кошка.

Пришлось Лукьяну заглушить мотор, выпрыгнуть из салона, двинуться к парочке. Неизвестно, что у них происходило, только морда «мужа» не сулила ничего хорошего Мэри. Беднягу перекосило, как при эпилептическом припадке, того и гляди пена пойдёт изо рта.

— Пыл поубавь! — гаркнул он в сторону «мужа».

— Иди куда шёл! — ответил тот.

— Я дойду — пожалеешь, — не угрожая, просто констатируя факт, прошипел Лукьян сквозь зубы.

Мужик был не хиленький, мышечная масса имелась, но если кулак Лукьяна опустится на чёрную лохматую макушку, голова выскочит аккурат между кривоватых ног.

— Успела нового дурака найти? — протянул «муж» — Или так, на пару палок под пивко? — скабрезно усмехнулся, оглядел Мэри, как отброс какой-то. Лукьяна с силой передёрнуло, она лишь сжала до бела губы. Привыкла? — Больше-то ты ни на что не пригодна.

— Жизнь показала, что ты тоже не очень-то годен, Давид! — ответила Мэри, глядя прямо в глаза «мужа».

«Давид» было произнесено таким тоном, что скажи она «урод ебаный» или похлеще, прозвучало бы комплиментом.

В эту же секунду он толкнул её в грудь, отчего Мэри покачнулась, ударилась затылком о забор, беспомощно взмахнув руками.

Лукьян сделал последний шаг, схватил за грудки бывшего муженька, тряхнул так, что голова покачнулась из стороны в сторону, как у раздроченной собачьей игрушки, ноги задёргались, рот скривился, потекли слюни.

Впечатал урода в боковину Мерседеса, открыл дверь, затолкал с силой в салон, отвесил пару тумаков, с грохотом захлопнул дверь, крикнул:

— Ещё раз увижу рядом с Машей — урою!

— Встретимся в суде, тварь! — завопил тот, кинул уничижительный взгляд на Мэри, дёргая за ворот своей рубашки, в злости оторвав две верхние пуговицы.

Скажите пожалуйста, нервный какой.

Красными пятнами пошёл, пот на лбу выступил, глаза бешеные выпучил, как при десятидневном запоре.

Через мгновение Мерседес рванул с места, специально окатив Мэри столбом пыли с обочины.

Лукьян обернулся на грохот калитки — Мэри скрылась.

— Езжай, куда ехал, Лукьян! — раздалось с той стороны. — Мне нужно побыть одной!

Требование справедливое, имеет право на жизнь, согласен, но в целом так дело не пойдёт. Надо разобраться, что произошло. Что это было, чёрт побери, и как часто происходит? Он поедет, но обещать, что не вернётся, не станет.

Машинально поднял скомканный лист бумаги, оставшийся лежать в пыли на месте разборок бывших супругов, похожий на никому не нужный белый флаг.

Сейчас отвезёт Витюху домой, сдаст с рук на руки матери и отправится в гости к одной ведьме. Не похоже, что она обрадуется визиту, но никто спрашивать не собирается.

Любой ведьме необходимо, чтобы её пожалели, поцеловали, ну и выебали.

— Бабах дядю! — прокомментировал малой произошедшее на его глазах.

Залёт, папаша, это залёт.

Хорошо, что словарный запас сына пока мал, не сдаст с потрохами отца, решившего, что махать руками у него на виду хорошая идея. Валентина Борисовна не оценит, Пелагея шкуру спустит, мать плешь проест.

Похрену, «бабах» получился символический, со всей гуманностью. Пара лещей да пинков и на лёгкую пиздюлину не тянули, не то что на приличный «бабах».

Пока разгружал стройматериалы, поглядывал в сторону божьей коровки, как бы не упорхнула его ведьма. Неизвестно, куда рванёт, на каком шабаше её искать.

И для верности посматривал на участок Заводовских, где мелькала фигура Мэри в короткой юбчонке, майке, с высоким хвостом — прямо чирлидерша. Чемпионка мира по упражнению с метлой.

Про смятый клочок бумаги совсем забыл, если бы не заглянул в салон за пакетом с мелочёвкой, не вспомнил бы. Развернул, мельком пробежал взглядом, потом ещё раз, вчитываясь внимательно, после ещё, едва ли не по слогам.

О, пришло время охуительных историй…

Биологическое отцовство предполагаемого отца (Погосяна Давида Рубеновича) в отношении ребёнка (Погосяна Левона Давидовича) исключается.

Величина комбинированного Индекса отцовства составляет 0, следовательно, вероятность отцовства в настоящем случае равно 0 %.

Дерьмовая ситуация для всех участников событий, похоже, ставшая сюрпризом для Погосяна. Даже как-то стало жалко мужика, если он действительно ни ухом, ни рылом до сего дня.

Сочувствие, впрочем, как мелькнуло, так и испарилось, не привык Лукьян печься о посторонних мужиках. Больше интересовало состояние Мэри.

Она, несомненно, та ещё ведьмочка, любую нечистую силу, вызовет и изничтожит, приворожит, отворожит, порчу на понос наведёт, но стервой, сознательно повесившей чужого ребёнка на мужа, не выглядела.

Поднёс телефон к уху, набрал номер. Почти сразу ответили громогласным, таким, что услышал не в динамик, а с соседнего участка вживую:

— В жопу негра иди, только на метр глубже!

— Уже там, что принести из сей Шамбалы? — хохотнул Лукьян, анализируя голос Мэри. Не плачет — хорошо, орёт — ещё лучше.

— Пива и рыбы, хочу сдохнуть от отёка всей Марии!

— Отличный план! Через полчаса буду.

Сумерки начали опускаться на фруктовые сады Грушевого переулка. Вдали линия заката зажглась красно-оранжевым. Воздух застыл и стал настолько прозрачным, что казался нереальным.

Быстро смотался в магазин, накупил помимо пива всякой гадости, вроде чипсов и сухариков, на которые обычно Мэри смотрела с явно читаемым желанием осенить святым крестом, чтобы исчезло с глаз долой. В завершение взял контейнер отварных, ещё горячих раков. И конечно, солёной рыбы.

Желание женщины — закон.

— Маша дома, тёть Жень? — спросил у матери Мэри у калитки, почувствовав себя маленьким мальчиком.

Мальчик Лукьян, тридцать шесть годиков, почти два метра роста, несколько полторашек пива в пакете, контейнер раков, вяленая рыба в бумаге в руке.

Картина маслом.

— На огороде, под грушей-дичкой, — махнула рукой тётя Женя. — А ты чего пришёл-то, Лукьян? — крикнула вслед.

— Да так просто, — а что ответишь? «Я, тёть Жень, дочку вашу на досуге поёбываю»?

— Так просто… не терял бы ты на неё время… — последнее пробурчала себе под нос, вздохнула и скрылась в доме.

Мэри сидела на разложенном пластиковом шезлонге, согнувшись в три погибели, покачиваясь из стороны в сторону, словно болело у неё что-то, и невидяще смотрела перед собой.

Эх, Мэри, Мэри, что стало с тобой — местной звёздочкой — яркой, звонкой, боевой?

Жизнь ломает людей, но прямо сейчас казалось, что по ней танком проехала с разворотом на месте…

Лукьян достал телефон, нашёл то, что хотел, включил на полную громкость, широко улыбнулся и двинулся в сторону скрюченной фигурки, переступая с ноги на ноги, чуть покачиваясь.

Дружба крепкая не сломается

Не расклеится от дождей и вьюг.

Друг в беде не бросит, лишнего не спросит,

Вот что значит настоящий верный друг!

Подошёл, начал деловито выкладывать то, что принёс, расставлять на траве и шезлонге, рыбу устроил на пакете, достал пластиковые бокалы, разлил пиво — и всё это под смех Мэри.

Нужным быть кому-то

В трудную минуту

Вот что значит настоящий, верный друг!

— За всё хорошее, против всего плохого! — провозгласил он, протягивая стакан Мэри.

— Ты дурак? — засмеялась она в голос. — Я же пошутила! Ты собрался прямо здесь пить? За забором твои родители! Увидят!

Лукьян посмотрел на родительский дом, торец которого возвышался над участком Заводовских. Его комната выходила на этот пятачок с фруктовыми деревьями.

— О своей репутации заботишься?

— Моей уже ничто не поможет, — фыркнула Мэри, опустошив залпом бокал.

— Я им внука в подоле принёс, — засмеялся Лукьян. — Прикинь! Их пиво с раками не проймёт!

Жевали солёную рыбу. Лукьян с поклоном преподнёс самое вкусное — жареный спичками пузырь, Мэри слопала, закатывая глаза. Расправлялись с раками, облизывали пальцы, пренебрегая всяким этикетом, ныряли в пачки с чипсами, до ожесточения споря, какие вкуснее.

Победила не дружба, победила ведьмина магия — Лукьян признал, с сыром — вкусно.

— Это бывший был? — наконец спросил то, что хотел, Лукьян. — Чего хотел? Часто он руки распускает?

— Он самый. Не часто, вообще никогда. Просто толкнуть может, всегда мог, тряхнуть, пощёчину отвесить, но бить — не бил.

— Пиздец, ты себя слышишь? Мужик не должен распускать руки, хочется потрясти кулаками — иди на ринг. Ты представь, что будет, если я тебя просто толкну — голова отлетит на пяток метров, нахрен.

— Прежде, чем отлетит, откусит тебе яйца, — фыркнула Мэри.

— Что ж Погосяну своему не откусила? Его яйца жалко?

Ого, в Лукьяне ревность заговорила, чувство ему совершенно не свойственное. Не был склонен к излишней драматизации, а ревность — это всегда трагедь, слюни, слёзы, распидорасило.

Тратить время на эту страдальческую тягомотину не мог, жизнелюбие не позволяло.

Соберётся пострадать с чашечкой какао на подоконнике, томик Мандельштама, на худой конец Есенина, отыщет, сразу то какао закончилось, то на подоконник ноги не помещаются, то зимний клёв пошёл, то сын родился. Так жизнь и проходит, без сопленаматываний на кулак.

— От неожиданности, наверное, — всхлипнула Мэри. — Представь, притащил ДНК-тест, что Левон не его сын! — впилась взглядом, будто сканировала реакцию.

— А он его?

— Его! — взвизгнула Мэри.

— Значит, тест подделал, — пожал плечами Лукьян. — Будете делать по судебному решению — подделать не получится.

— А вдруг не подделал? — Мэри пьяно выдохнула. — Вдруг и правда не его?.. Может, он и не мой? Подменили. Я больше недели в реанимации провела, Лео сразу после родов увезли, меня к нему пустили только через две недели…

Мэри побелела до такого состояния, что морской загар исчез, посиневшие губы вздрогнули.

— Где тогда мой ребёнок? — прошептала она хрипло.

— Твой ребёнок сейчас торчит в бассейне Зервасов, насколько я знаю, собирается у них ночевать, потому что с утра они с их дедом едут на рыбалку.

— Я серьёзно!

— И я. Мэри, ну ты чего, Лео — одно лицо с тобой! На улице случайно встретишь, сразу поймёшь, чей он сын. Если переживаешь, сдай анализ, а то доведёшь себя до невменоза, а ты и так, прости… местами ведьма, — усмехнулся он по-доброму. — В нём вообще ничего от Погосяна нет, если хочешь знать, он и на армянина-то не похож.

— Свекровь всегда меня этим тыкала, — отвернулась Мэри. — Сын должен быть похож на своего отца, в их роду все сыновья похожи на отцов, а я породу испортила, — процедила горько. — А может, он правда не от Давида?.. — выдохнула.

— Такое может быть? — нагнул голову вбок Лукьян.

— Может… наверное… Я никогда не думала, что может. В голову ни разу в жизни не пришло, но ведь может.

Мэри сама налила себе пиво, выпила одним залпом, налила ещё, сделала несколько глотков, оставила, видимо, больше не зашло.

Да, алкоголик из тебя, Мэри, так себе… третий бокал всего, глаза уже в кучку.

— Я с Давидом с семнадцати лет встречалась. Подъехал на крутой тачке, цветы дарил, в рестораны водил, много ли мне надо было, после — показала взглядом в сторону родительского дома. — В восемнадцать уже жила с ним, всё по-взрослому: обеды готовила, с учёбы ждала, шмотки стирала… дово-о-о-о-ольная была. Обосраться, счастье привалило! Только он меня с родителями не знакомил, придумывал причины, отмазывался вечно. Я значения не придавала, позже поняла, почему не знакомил. Я русская. Трахать меня можно, жить со мной — пожалуйста, жениться — нет. Мамо будет против, родня встанет на уши, проклянут и забудут, что был у них Давидик.

— Есть такое, — криво улыбнулся Лукьян.

Парочка приятельниц юности попали в подобный переплёт. Одна выбралась к тридцати, с помятой самооценкой, но хоть с баблом для компенсации морального вреда. Вторая — матерью-одиночкой, влачившей полунищенское существование на глазах бывшего героя-любовника, который благополучно женился на подходящей и думать забыл о той, которой мозги полоскал. Родня горе-папаши, само собой, детей не признавала и не признает, если какой-нибудь катаклизм не случится.

— В общем, через год Давид сделал мне предложение, я едва не обоссалась от счастья. Начала готовиться к свадьбе, бегать по салонам, выбирать платье, банкетный зал… пока в один прекрасный день он не пришёл домой и не заявил, что свадьбы не будет, родители против. В общем, я уехала.

— Вы посрались, и ты пошла мстить?

— Мы не посрались, а расстались, — перебила Мэри. — Примчалась его мамаша, сестра, тётки, отец. Сначала ласково меня отговаривали, дескать, послушай мудрого совета — а советы были мудрые, но когда я это поняла, боржоми уже не помогало, — потом стали кричать, угрожать, вышвырнули мои вещи из квартиры сыночки-пресыночки среди ночи и закрыли дверь. Давид стоял, как в штаны навалил. Переночевала я на вокзале, вернулась сюда, хорошо — каникулы были, поехала на море с подружкой и Семёновым — партнёром бывшем. По танцам! — фыркнула. — Ну и… отомстила, да. Обрыдла эта армянская история, решила жить дальше. С деньгами было жалковато расставаться, привыкла к хорошему уровню жизни, а с Давидом — вообще нет. Я тогда в народном ансамбле была, меня брали в казачий, решила попытать счастья на кастинге в мюзикл в Москве. В общем, новая жизнь, новые планы, Погосяна — в задницу!

Мэри помолчала, сделала пару глотков.

— Вместо Москвы очутилась в больнице, думала аппендицит, оказалась беременность, и как назло — родственница Давида в том отделении работала. Он, естественно, узнал. Прилетел, весь герой, даже памперс мамка разрешила поверх синих трико не надевать. Кричал — женюсь, сам всё решу, рожай! Пошёл против всей родни… У меня, идиотки, глаза по пятаку, счастье в жопе рыбой бьётся, как же, мужик ради меня подвиг совершил, с мамой поругался, какая я роковуха. Только отец отговаривал, говорил: «Зачем лезешь в осиное гнездо? Рожай, езжай в Москву, воспитаем, никому не будешь должна»… как в воду глядел, — всхлипнула она. — Влезла, расплатилась сполна.

— Выходит, Левон может быть Семёновым? — усмехнулся Лукьян.

Парня жалко, если узнает. От такого говна, как Погосян, всего можно ожидать, может и вывалить правду-матку на неподготовленную почву подростковой психики. Однако не отметить иронию такого поворота невозможно.

— Или Андреевым, — засмеялась Мэри. — Хочешь взросленького сына, Лукьян?

— Ну нахуй! Я бы запомнил, — он растянул губы в улыбке.

— Да я сама только сегодня вспомнила, и то смутно. У тебя отвальная была, отпуск заканчивался, в Норильск свой собирался, ну мы и… утром я на море, а ты на север.

— Что-то было такое, — кивнул Лукьян, хмуря лоб, пытаясь выудить из памяти события той отвальной. — Блядь, только давай ты не будешь обижаться, что я ни хуя не помню, а? Мэри, ну позязя!

— Проблем мне мало, что ли, на такую хрень обижаться — прыснула Мэри. — Я тоже не сильно-то помню. Выходит, с тех пор ты поднаторел в искусстве ебли, — сделала сомнительный комплимент. — Но отцом ты быть можешь, — скользнула сомневающимся взглядом по Лукьяну. — Вообще ничего общего.

— Отцом — было бы здорово. Я бы знаешь, как обрадовался, но нет, — скривил губы Лукьян. Не любил он эту тему, но молчать после таких откровений не стал. — Я бесплодный, Мэри. Стерильный, как окна перед Пасхой у хорошей хозяйки.

— В смысле? А Витюха?

— Отец Витюхи вахтовик откуда-то из центра России, Лизка с ним мутила полтора года…

— Ты уверен? Он же рыжий!

— Уверен. ДНК не делал, правда, по группе крови очевидно.

— Ты забрал чужого ребёнка? — округлила глаза Мэри, будто он по поверхности Луны без скафандра прошёлся.

— Какой он чужой? Я Витюхе имя дал, ращу с рождения — мой он. Андреев Виктор Лукьянович!

______________________

*Песня «Настоящий друг» слова Михаила Пляцковского, музыка Бориса Савельева.