Глава 18. Мэри
После всех потрясений, пожара, расстройства Левона, приезда полиции, дознавателя — а ещё впереди встреча со следователем и многое другое, не менее «занимательное», — утро началось в полдень.
На показ дома я, естественно, не поехала, попросила коллегу. Физические силы я бы из себя выдавила, моральных не осталось совсем.
Всё, что смогла — упасть в кровать и провалиться в сумбурный, лихорадочный сон.
Сына в квартире не оказалось, зато нашла сообщение в мессенджере: ушёл на оптовый рынок, работать. Вот что ты будешь делать… ещё и он подкидывает масла в огонь.
Не должен человек в двенадцать лет разгружать фуры.
Не должен и всё!
О своём мальчике обязана была позаботиться я, но всё, что могла — лежать на кровати и взглядом сверлить потолок.
От столь занимательного и интеллектуального занятия оторвал звонок в дверь. Пришлось шлёпать босыми ногами к двери, открывать.
— Так и знал, что ты ещё спишь! — объявил Лукьян, делая шаг в прихожую, которая мгновенно стала меньше от его присутствия. Вот же здоровяк! — Капучино с круассанами, — потряс он крафтовым пакетом и бумажным стаканчиком из кофейни в нашем доме. — Просыпайся, собирайся, нас ждут великие дела.
— Какие ещё дела? — недовольно буркнула, рефлекторно, скорее интуитивно запахнув халат сильнее.
Воспоминания о взгляде на мой изувеченный живот застали врасплох.
Стоило огромных трудов привести его в тот вид, который я имела сейчас — без фартука, свисающего над лобком, без обвисшей кожи, без тёмно-красных рубцов — но это всё равно непотребство, которое не мог исправить ни один пластический хирург.
Уродство, которое я не показывала людям, и тем более не собиралась демонстрировать временному любовнику, который через месяц смоется из моей жизни.
— Мы едем покупать тебе машину, — спокойно сказал Лукьян, будто о погоде сообщил.
— Чего-о-о-о?! — охренела я.
— Машину. Слушай, а у тебя окрошки нет случайно? Жара на улице, пиздец какая. Я бы окрошки навернул холодненькой.
— Пиздец не на улице, пиздец то, что ты мелешь! — взвилась я с полуоборота.
Окрошки ему? Машину?! Спасибо, нет!
Прошли те времена, когда я неслась по первому требованию мужика, выполняла его желания.
Борщ?
Окрошка?
Хаш?
Будет исполнено, мой господин! То и другое приволоку на блюде. Без хлеба, с хлебом, как пожелает повелитель!
И тыкать меня возможностью купить автомобиль, когда как у меня ещё не все платежи по коммуналке закрыты, тоже не надо.
Я так за свою жизнь наподлаживалась, столько угождала, по таким счетам платила, что теперь быть должной даже за проезд в маршрутке не хочу!
— Хорошо, с окрошкой погорячился, — засиял Лукьян. — Приходить и требовать у дамы пожрать — моветон. Ты не обязана меня кормить. Но я могу купить по спекулятивной цене. Уж очень Лео твою окрошку нахваливал и Сашка тоже, а этого засранца удивить сложно.
— Ты у всех своих баб еду покупаешь? — вспыхнула я.
Бабы вспомнились некстати, или наоборот, вовремя, чтобы не забывалась, кто передо мной.
И вообще. И потому что гладиолус!
— Ты у меня одна, словно в степи сосна, — пропел он, — словно в ночи луна, тара-ра-ра-ра-ра… дальше слов не помню я… тара-ра-ра-ра-ра… так что с окрошкой тара-ра-ра-ра-ра? — продолжил в той же тональности.
— Десять тыщ-щ-щ-щ — порция. Хлебная тарелка, сметана, майонез по желанию в цену входят, — приподняла я бровь.
Не я это начала. Спекулятивная цена, значит, спекулятивная. К тому же, без ложной скромности, готовила я так, что любого шеф-повара могла заткнуть за пояс мизинцем одной левой.
Я в принципе любила готовить, пробовать новые рецепты. Любила, когда мужчина вставал из-за стола довольным.
Любила домашние хлопоты, наводить уют нравилось, чистоту. Обожала, когда дома красиво, уделяла внимания деталям, которые и делают дом — домом.
Любила до определённого момента, пока это не стало моей обязанностью, за которую мне никто, ни разу не сказал спасибо. Принимали, как должное, зато в несоответствие идеальным идеалам тыкали неустанно.
Похоже на руку, которую отхватывали по локоть крошечными кусочками, тщательно разжёвывали и плевали мне же в лицо.
Что бы и сколько я не делала, в итоге лишь становилась обязанной больше и больше.
Теперь, единственный мужчина, которого мне приятно радовать — сын. Остальные мужчины шли ровными рядами на… хер! Я больше одиннадцати лет была обязанной, хватит!
— Отлично. Десять тысяч, — кивнул Лукьян беззаботно, достал телефон. — Ты собирайся пока, я сам налью. В холодильнике же?
— Да пожалуйста, — огрызнулась я, пошла в ванную приводить себя в порядок.
Прохладный душ, лёгкий макияж, короткий комбинезон, брендовая бижутерия — то, что не удалось забрать сучке Гаруник, — нарочито небрежная укладка, капелька духов.
Вуаля!
Как и не было бессонной ночи, истерики, слёз.
Лукьян с аппетитом ел окрошку, закатывая в блаженстве глаза. На секундочку я разомлела от увиденного, сразу же одёрнула себя.
Никакой радости от того, что угодила мужику!
Стоп!
Этой дорогой я ходила, она ведёт прямиком в компостную яму, а я со дна прошлой не выбралась ещё.
— Вторую тарелку доедаю, — кивнул Лукьян. — Двадцатник перевёл.
— Ты больной? — уставилась я на него.
Я не то, чтобы шутила… скорее огрызалась, но всерьёз брать такие деньги за тарелку окрошки перебор даже для меня, даже в том расположении духа, в котором я находилась этим утром.
— Я? Нет, — Лукьян доел, встал, помыл тарелку, поставил в сушилку, обернулся. — А ты, похоже, да, — заявил он, выбив у меня дух.
Да что он себе… да как он… да что вообще… да я сейчас… да…
— Что это за перевод от тебя? — он резко схватил телефон, развернул ко мне экраном.
— За Лазаревское… — растерялась я. — Мало? Мне столько на ресепшене сказали.
— Повезло тебе, что я женщин не бью. А нет, бью, — прошипел он.
Дёрнул на себя одним движением. Ловко перегнул через своё колено и с оттягом опустил широкую ладонь на мой зад, со смаком припечатав.
Долго думать я не стала, извернулась, вцепилась зубами в живот Лукьяна со всей силы. Пусть скажет спасибо, что не достала ниже, нашинковала бы на тоненькие слайсы его детородный орган.
Весь, целиком.
— Ведьма! — прохрипел Лукьян, отрывая меня от себя. — Чтобы я больше не видел такого, поняла? Ты не будешь возвращать мне деньги за номера, рестораны, стройматериалы, бензин, цветы, воздух, что там ещё посетит твою светлую голову.
— С какого хера ты должен платить за меня?!
— С того хера, что мне так хочется!
— Мне не хочется быть обязанной!
— Так не будь. Если мужик решил платить за женщину — это его половые трудности, даже если она вместо того, чтобы ебаться с ним, ебёт ему мозг. Свободный выбор, ёпта!
— Каталась я уже на таком «ёпта», — зашипела я, не собираясь уступать.
— Давай начистоту, моё «ёпта» побольше будет, чем у твоего бывшего, — усмехнулся он. — И кататься на нём тебе нравится, так что, не вижу противоречий. Ты готова? Поехали. Нам ещё по поводу машины собачиться, как раз время в дороге убьём.
— Ты совсем слетел с катушек? Какая машина?
— Гелендваген последней модели не обещаю, но что-нибудь подберём. Обещаю.
— Лачетти сожгли Гаруник с моей бывшей свекровью, пусть Давид и покупает, — справедливо рассудила я.
Без алиментов, ясно, я останусь, их и так, считай, не было, но машину я с него вытрясу, зубами выгрызу, с яйцами оторву!
Стерва? Училась у лучших!
— Посуди сама, пока разбирательства, пока суд, пока то, пока сё, одна в декретном отпуске, другая на пенсии. Ты к Морковкиному заговенью собралась получить деньги? С адвокатом я говорил, Кос посоветовал из своих, один из лучших в крае. Он готов вести твоё дело, но в ближайшее время никто ничего не обещает, а машина тебе нужна вчера. Всё, разговор окончен.
— Да, блядь, Лукьян!
— Но, но, но, максимум — честный давалк! — заржал он. — Всё, поехали. Мэри, мать твою, переставай быть такой стервозиной! В случае чего продашь, когда компенсируют ущерб, вернёшь деньги, — развёл он широко руки. — Но я бы предпочёл минет, да…
— Лукьян! — завопила я, что есть мочи, топая ногой. — Ты меня слышишь?!
— Нет, ась? — нагнулся он, приложив ладонь к уху, подчёркивая разницу в росте.
Блять, я в его глазах наверняка разбушевавшимся хомяком выгляжу!
Скандалили мы всю дорогу в Краснодар. Вернее, скандалила я, потому что кое-кто рыжий нарушал мои границы, заставлял чувствовать себя обязанной, а это последнее, что я могла себе позволить…
Лукьян же отшучивался, косил лукавым взглядом, беззаботно улыбался, будто я не разорялась весь путь, грозя кровавым поносом, недельным запором и ретроградным меркурием на его задницу.
Нет, в задницу!
К третьей по счёту просмотренной машине меня отпустило, а на пятую я согласилась, потому что отказаться от почти нового Тигуана бордового цвета не смогла.
В крайнем случае — расплачусь минетом, тем более в кои-то веки, считай первый раз в жизни, мне самой этого хотелось…
С трудом успела на выступление, его пропустить я никак не могла. Приехала домой около девяти. Левон уже был дома, торчал в компьютере.
— Устал? — спросила я, не зная, как подступиться к сыну. — Есть хочешь?
Неправильно это — работать в двенадцать лет… нехорошо, но и бить по рукам не хотелось. Найти ответ для себя, вот так сразу, не получалось.
— Не, мы у родителей Саши ужинали. В смысле у мачехи его… Дядя Костас мясо пожарил, а она салат приготовила. Мам, я подумал, что тоже могу готовить, когда ты на работе, у Саши же отец готовит, я имею в виду… только ты меня научи, ладно?
В это время раздался звонок в дверь.
В удивлении я отправилась открывать. Лукьян? Выглянула по пути в окно, моя новая машинка стояла припаркованная, его внедорожника не видно.
— Гаяне? — уставилась я на бывшую свекровь за своим порогом. — А тебе что надо? — посмотрела на Гаурник, глядевшую на меня, как на вшу под микроскопом.
Охренеть!
— Знала бы, что явитесь, соль на пороге насыпала бы, — прошипела я.
— Обойдёмся без эмоций, — нарисовался Давид, с ним смутно знакомый мужик в деловом костюме. — Пригласишь?
— Смотря зачем явились, — встала я в позу.
— Поговорить, — ответил Давид.
— Говори!
— Мария Фёдоровна, если возможно, давайте пообщаемся без лишних глаз, — шагнул на меня тот, что в костюме, в тот момент, когда любопытная соседка выставила свой нос из-за двери.
В кои-то веки вовремя. Если меня грохнут, будут свидетели.
Мы прошли в кухню, по пути я аккуратно закрыла дверь в комнату Левона, отметив, что он сидит в наушниках. Есть шанс, что ничего не заметит.
— Говорите тише, сын дома, — сказала я. — И быстро.
— Хорошо… — начал тот, что представительный, к тому времени я вспомнила, что это никто иной, как папаша богоподобной Гаруник, адвокат, оставивший Лео с минимальными алиментами. Как там… Говнюк Дермовович? — Геворг Саргисович, — словно прочитав мои мысли, напомнил он.
Почти угадала, да.
— Как вы, наверное, в курсе, сегодняшней ночью произошло недоразумение… — начал Говнюк Саргисович.
— Вы про то, что ваша доченька совершила поджог группой лиц по предварительному сговору и покушение на убийство? В курсе, — прошипела я.
— Мария, — прошипел Давид, скалясь, как бешеный пёс.
— Не стоит так сгущать краски, Мария Фёдоровна, — пропел Дермовович.
— Гаруник была расстроена, в состоянии аффекта, Машенька, как женщина, ты должна её понять, — вставила бывшая свекровь.
Ну конечно, конечно, я должна понять бабу, которая лишила меня мужа — который мне нахер был не нужен, но лишила же, — квартиры, материального положения. Всего лишила!
А она не хотела меня понять, когда выставляла с ребёнком в чёртово никуда, нагуляв пузо от моего мужа, вопя мне в лицо, что я — не женщина, даже не человек, так — пыль под её ногами, которую необходимо смести?
— Аффекта? — уставилась я на всех троих. — От Краснодара сто двадцать километров, любой аффект пройдёт!
— Думаю, нам несложно будет доказать, что аффект был, и привлечь вас по соответствующей статье уголовного кодекса Российской Федерации.
— Чего?!
— Не делай вид, что не понимаешь, о чём идёт речь! — попытался прикрикнуть Давид, на что сразу получил пощёчину от меня.
Честное слово, в этот миг я впервые в жизни едва не кончила с Давидиком!
Может всё время нашего брака нужно было не имитировать оргазм, а бить его по морде?
— Нанесение телесных повреждений будет засчитано не в вашу пользу, Мария Фёдоровна, — Геворг Сатанович оставил твёрдым жестом моего бывшего, который подпрыгнул, чтобы врезать мне.
Я напряглась, схватилась за край стула, зная, что вмажу в ответ.
И гори оно синим пламенем!
— Не понимаю о чём речь! — процедила я сквозь зубы. — Если ты про ДНК-тест, то его подлинность ещё надо доказать! Статьи за рождение ребёнка не от мужа нет, а за подделку теста — есть, так что готовь сухари, папаша, — я окинула взглядом живот сидящей, словно кол проглотившей, Гаруник.
Странно, что она всё это время молчала, не похоже на неё.
До сих в состоянии аффекта?
Как жаль, что мне не жаль!
— Речь о сто двадцать первой статье, — отрезал отец Гаруник, та в эту секунду шмыгнула носом.
— Чего? — не поняла я.
— Ответственность за заражение заболеванием, передающимся половым путём, карается арестом до шести месяцев, в некоторых случаях до двух лет, и будьте уверены…
— Чего, блядь?! — прохрипела я, не понимая, что вообще здесь за цирк происходит.
Клоуны собрались, запрещёнку употребили, зрителю не смешно.
— Вы скрыли от своего бывшего мужа Погосяна Давида Рубеновича наличие у вас гепатита С, в результате чего заразили его, а он в своё время свою нынешнюю жену Погосян Гаруник Геворговну. Гепатит С относится к опасным заболеваниям, наносящим непоправимый вред здоровью…
— Да пошли вы! — я подскочила, рванула в свою комнату, одним движением скинула всё, что находилось на полке, нашла папку, лежавшую в самом низу, подальше от любопытных глаз Левона. — Вот! Справка об отсутствии ВИЧ, вирусных гепатитов, в том числе В и С, ВПЧ, гонококка, трихомонады, гарднереллы, сифилиса, хламидиоза и прочего, прочего, прочего, — выкладывала я справку за справкой. — А это то же самое через три месяца после развода, а это — через полгода! Вы серьёзно думали, что я подпускала к себе эту ходячую гонорею без защиты?! Да я во время брака и после, сколько требуется для инкубационного периода, проверялась! А вот ты, драгоценная Гаруник, почему это не делала, собрав все местные бани под ним, видя, как он ебёт всё, что подаёт признаки жизни — большой вопрос. Но. Не. Ко. Мне! Вон!
— Что вы себе позволяете?! — поднял голос господин адвокат.
— Что такое? Правда не нравится? Ваша драгоценная доченька собирала всю микрофлору в саунах Краснодара, крутясь на хуе чужого мужа! Каким чудом вы не встретились там с кровиночкой, не знаю, ведь вы же там познакомились с Давидом, да?! К вам мамаша вопросов не имею, — прошипела в сторону бывшей свекрови. — Копите деньги на лечение сыночка, слышала, это дорого. Ну а вам, совет да любовь! — посмотрела на покрасневшего, как рак, Давида, как бы удар не хватил малахольного. — Всем троим, включая гепатит С!
— Дави-и-и-ид! — заныла Гаруник. — Скажи ей!
— Ты бы не ныла, а думала, как вирус на ребёнке отразится, — отрезала я безжалостно. — И где средства на компенсацию материального ущерба брать, если сесть не хочешь!
— Ну ты и дрянь, — толкнул стул Давид, резко вставая.
— Учусь у лучших, — отрапортовала я. — Пиздуйте, порог там!
Через несколько минут я упала на стул в пустой кухне.
Зуб не попадал на зуб, руки тряслись, в голове шумело, меня тошнило, мутило, кружило, не хватало воздуха, сдавливало грудь, на которую будто раскалённую бетонную плиту опустили.
— Мам, кто приходил? — появился в дверях своей комнаты Левон.
— Соседка… — ответила я тихо. — Лео, я пойду прогуляюсь, что-то мне нехорошо…
— Недолго, ладно?
— Конечно, — вздохнула я. Вышла за дверь, набрала знакомый номер.
— Звонишь предложить минет? — со смешком ответил голос, от которого сразу стало легче дышать.
Проще как-то… Свободней, будто атмосфера очистилась в одночасье.