Глава 23. Мэри
— Вот, — я протянула Лукьяну «бабушкин» полиэтиленовый пакет с цветочками, в который была упакована круглая сумма. — Если ремонт стоил дороже, скажи.
Точную сумму расходов Лукьяна вычислить не удалось, но плюс-минус, я надеялась, посчитала верно.
Давид в досудебном порядке выплатил всё, даже больше.
Я понятия не имела, что послужило последней каплей в щедрости бывшего муженька. Нынешний тесть надавил и добавил средств, страх развода или большое и светлое чувство к Гаруник, а может чувство вины перед ней же. И разбираться не собиралась.
Просто забрала деньги, написала от своего лица и лица мамы, что претензий не имею, наняла рабочих для установки нового забора и ремонта материнского дома, и была такова.
Вопрос с отцовством Левона так и остался подвешенным, но морально я была готова к большому разговору с сыном. За прошедшее лето он будто бы повзрослел на несколько лет, стал спокойней, вдумчивей, внимательней ко мне.
Главное — Погосяны в его глазах сошли с пьедестала.
Лукьян открыл пакет, внимательно посмотрел на содержимое, сразу всучил обратно, грозно оглядев меня с ног до головы.
Зевс Громовержец во плоти, жаль, что я не боюсь.
— Давай не будем сраться перед отъездом, — нахмурился Лукьян, нервно взлохматил рыжий чуб пятернёй. — Забирай деньги, пригодятся.
— А тебе, выходит, деньги не нужны, — фыркнула я.
— Деньги всем нужны, — усмехнулся Лукьян. — Но давай-ка начистоту. Для меня это не такая и значимая сумма, погоды не сделает, а тебе, чтобы заработать столько, нужно без выходных и проходных год пахать, не есть, не пить к тому же. Лео что-нибудь купи, в образование вложись, в первоначальный взнос на квартиру… в общем, что я тебе рассказываю, сама всё знаешь.
— Не хочу быть обязанной! — отрезала я.
Быть обязанной — самый большой мой страх, после страха за здоровье и благополучие собственного ребёнка.
Слишком долго я жила в положении вечной должницы.
Слишком тяжело, с кровью сдирала с себя это ощущение, чтобы влезать в эту шкуру снова.
— Не хочешь быть обязанной — не будь. Давай без скандалов и разборок проведём последний дни — и это будет твоей платой за ремонт и тачку.
— Хрень какую-то несёшь… — буркнула я, засунула пакет в бардачок машины Лукьяна, где мы и сидели.
— Действительно, не сраться целых пару дней — та ещё херня. В сказки поверил, — загоготал Лукьян. — Ладно, проехали. Куда поедем?
— Без разницы, — отмахнулась я.
На секунду поймала себя на том, что буду скучать по этому беззлобному весельчаку, всегда готовому протянуть руку помощи, будь это друг или враг — если у такого человека в принципе могут быть враги.
Сразу же отмахнулась от бессмысленных дум.
Прочь!
Недели полторы назад Лукьян поднял вопрос нашего совместного будущего, чем буквально выбил почву у меня из-под ног, заставил сначала волноваться, а после взбеситься до искр из глаз.
Какое будущее, да ещё совместное?
Белены объелся?
Мухоморов радиоактивных?
Я была категорически против любого совместного будущего.
Всё хорошо, когда кончается, и неважно, хорошо или нет, главное, чтобы закончилось.
Наш «роман» должен быть закончен и забыт. Поставлена жирная точка.
Это сейчас, в отпуске, Лукьян — добродушный великан, уступчивый и без претензий. Каков он окажется в совместной жизни — неизвестно.
Вернее известно, таким же, как все мужики.
С кучей претензий, требований, с истеричным желанием, чтобы под него подлаживались , ведь у него, великого и могучего, есть яйца.
А я никогда в жизни не собиралась больше жить во имя мужика. Уступать ему, подстраиваться, делать так, как требуется ему. Будь это готовка, уборка или выбор места жительства. Всего чего угодно.
Нет. Нет. И нет.
Накануне он снова поднял этот вопрос, даже заикнулся, что мог бы рассмотреть вариант переезда, если уж меня настолько пугает слово «Норильск».
Меня ни само слово, ни Норильск не пугали. Везде люди живут, а там может и получше, чем здесь, на Кубани… но предложение я отвергла моментально и громогласно.
Блядь, что непонятно в словосочетании «На хер с сада»?!
Не хочу я никакого совместного будущего.
Ни на Кубани, ни на Таймыре, ни на Луне. Нигде не хочу, никогда!
Любой, даже самый потрясающий мужик, рано или поздно превращается в тупого потребителя. Я не желала, чтобы меня потребляли!
Нет. Нет. И нет.
Поехали в соседний город, там погуляли в парке, посидели в ресторане с видом на реку, поели аутентичной, национальной кухни, покружились на танцплощадке под открытым небом, послушали комплименты, какая мы замечательная пара, вернулись домой к ночи.
Лео ночевал у бабушки, так что ночь провели в моей квартире, не вставая с кровати, и с других горизонтальных и не слишком поверхностей.
К тому времени я перестала стесняться собственных шрамов, попросту забыла о них. Лукьян ни разу не дал понять, что они отталкивают, пугают, вызывают отвращение, как это постоянно делал Давид, нарочито выдавливая из себя рвотные позывы, когда видел меня голую.
И я в целом перестала загоняться на тему собственной внешности, отсутствия матки, которое каким-то мифическим образом должно было сказываться на мне и ширине того, что ниже пояса.
Если выкинуть из башки всё, что насаждали Погосяны долгие годы, удобряя навозом из собственных слов, секс становится отличным приключением и перестаёт быть повинностью.
Жаль, что эффект временный и связан с конкретным мужиком.
В другое время, оставаясь один на один с собой, я сразу вспоминала, что на самом-то деле дефективная, бесплодная баба с сомнительным прошлым — умудрилась растоптать собственную жизнь, смешав её с грязью под ногами Погосянов, — и безрадостным будущим…
Выращу сына, вытяну, выучу, но сама вряд ли добьюсь чего-либо. Вечно танцевать на свадьбах не получится, я не молодею. Агентом по недвижимости много не заработаешь, выходит, администратор салона красоты — мой потолок карьерного роста.
Сходила замуж, называется, просрала жизнь, так просрала!
Теперь ещё один с подобным предложением, видимо для верности, чтобы не оставить шанс и на нищенское существование на пенсии с единственным облезлым котом.
На сорок кошек денег не хватит, да.
Следующий вечер собирались у Андреевых.
Галина — мать Лукьяна и Поли, — накрыла щедрый стол, ломящийся от угощений. Пришли Зервасы, Ираида, моя работодательница, принесла собственноручно испечённую спанакопиту, огромную миску стифадо. Я тоже не ударила в грязь лицом, угостила всех несколькими блюдами, включая коронное — долму, и обязательные сосиски в тесте для Витюхи.
Вокруг носились дети, сколько, с первого раза не сосчитаешь. Выходило одиннадцать человек, включая моего Лео. Играли между собой, со взрослыми, с игрушками.
Тюха занимался с машиной на радиоуправлении. Почти сразу батарейки приказали долго жить, чем заслужили вопли возмущения малого. В дело вступила Соня, для своих Тыковка — дочка Поли.
Всучила Тюхе пульт управления, тот с довольным видом жал на кнопки, пипикал и быр-быр-быркал, тогда как Соня толкала машинку по тротуарной плитке, невозмутимо делая вид, что Виктор Лукьянович сам руководит процессом. Умело и самостоятельно, да!
— Ты смотри-ка, — заржал Лукьян. — Тыковка всё поняла про эту жизнь! Мужику главное видимость создать, что он здесь главный. От кого только научилась, а Поль? — выразительно повёл бровями, глядя на сестру рядом с невозмутимым другом, на котором в это время висело двое младших сыновей.
— Не понимаю о чём ты, — пропела Поля. — В нашей семье всё решает Костик. Да, Котя?
— Как скажешь, дорогая, — с наигранной покорностью ответил Костас, вызвав море смеха.
Всё происходящее было так непохоже на то, что я видела в своей семье, когда росла, и тем более на Погосянов, смысл встреч с роднёй которых сводился к сплетням, зависти и потокам желчи друг на друга, но главное — на меня, как на главный источник зла в их благородном семействе.
Я знала, что не все матери холодные, как моя. Да и не была она исчадием ада, просто так уж повелось у нас, что Ванечка младший и непутёвый, а Маша сама себе дорогу выгрызет. Понимала, что Погосяны вовсе не показатель. Существовали другие семьи и отношения. Знала, но лично не встречала… а встретив, даже немного взгрустнула, что такого в моей жизни не будет никогда.
Хотя… а много ли я знала об Андреевых и Зервасах? Соседский газон всегда ровнее, а как оно на самом деле — известно только тем, кто босиком ходит по тому газону.
Меня же от одного слова «семья» по-прежнему тошнило.
— Проводить вас завтра? — спросила я Лукьяна, когда мы остались наедине.
Я натискалась Тюху, всплакнула от того, что больше не увижу своего сладкого мальчика. Не расцелую толстенькие щёчки, не подержу крепкое тельце на руках, не вдохну запах малыша — совершенно особенный, где-то волшебный, исцеляющий, плохое настроение точно.
— Кос отвезёт в аэропорт, спи, — ответил Лукьян, хмурясь.
— Но может… — что «может», я сама не понимала.
Может, отвезу в аэропорт?
Может, провожу до посадки?
Может, полечу с вами?
— Не надо, Мэри, — отрезал он. — Прощаться паршиво. Не хочу на виду.
— Ну… тогда удачи вам с Тюхой, — протянула я руку для дружеского рукопожатия.
— А тебе с Лео. Если будут проблемы с Погосяном, звони, адвокат поможет. И вообще… звони, — ответил Лукьян, пожимая мою руку.
Просто, сука, Ленин на Первомае приветствует товарищей и бревно. В роли бревна Мария, в девичестве Заводовская.
— Вот же ведьма, — хрипло проговорил Лукьян.
Дёрнул на себя, впечатал в своё твёрдое тело, окатив теплом и запахам парфюма, к которому я, оказывается, успела привыкнуть. Впился жадным, пожирающим поцелуем, мгновенно превратив мои мозги в желе.
Отпустил через несколько секунд, не дав насладиться, будто это действительно возможно — надышаться перед смертью.
Быстро развернулся и ушёл вдоль Грушевого переулка.
Не спала всю ночь, ворочалась, боролась то с духотой, то с неизвестно откуда взявшимся ознобом.
Слышала, как на рассвете отъехала машина от дома Андреевых. Мысленно пригвоздила себя к постели, чтобы не выскочить на улицу, вцепилась зубами в подушку, заглушая собственные всхлипы, а после до восьми утра смотрела воспалёнными глазами в потолок.
Утром села в машину в совершенно расстроенных чувствах.
Болело всё, от души до головы и пяток.
Кинула взгляд на заднее сиденье, резко обернулась. Набор коллекционного Лего, о котором мечтал Лео, но пока мы даже не говорили о возможности покупки, неподъёмно дорого.
Рванула упаковку, схватила записку, которая едва не упала, прочитала беглые строки, написанные рукой Лукьяна:
«Левону на память от Лукьяна. Будь мужиком. Береги маму!»
Под коробкой лежал знакомый пакет, я сразу поняла, что там. Выматерилась на всю округу, заглянула во внутрь. Так и есть, деньги, которые я накануне впихнула Лукьяну, вернулись ко мне. На купюрах лежал сложенный лист, на котором всё тот же почерк гласил:
«Был бы рядом, заткнул бы рот хуем, а так приходится пожелать всего самого лучшего.
Твой Лукьян»
Мой…