Глава 24. Лукьян

Мороз пробирал до костей, ветер пронизывал насквозь, заставляя стучать зубами.

Лукьян не понимал, это от погоды — не такие и сильные морозы стояли для начала декабря, — или его безбожно колотила от перепоя?

Расплатился с таксистом, вышел у дома, съёжился на ветру, машинально поднял глаза на окна. Темнота. А чего он ожидал в третьем часу ночи? Порядочные двухлетние Витюхи видят десятый сон рядом с няней.

Поднялся в квартиру, разделся, стараясь не шуметь. На цыпочках прошёл в комнату, переоделся, отправился в ванную, долго смотрел на собственную небритую морду в зеркало.

Как там ослик Иа говорил?

Жалкое зрелище… Душераздирающее зрелище… Кошмар…

Нет, выглядел он нормально. Вон, румянец здоровый на половину холёной морды, стрижку обновил в барбершопе, там же ему сделали массаж лица, а чтобы жизнь малиной не казалась, вырвали волосы из ушей и носа, и коррекцию, прости господи, бровей.

Хоть под венец.

Под венец, ясное дело, Лукьян не пошёл. Отправился к недавно разведённому приятелю на днюху, которая послужила предлогом для пьянки в компании таких же одиноких мужиков и разбитных баб с сочными сиськами.

Всё, как полагается такому случаю.

Много бухла.

Много жрачки.

Много баб.

Вернулся домой, воняющий алкоголем и чужими духами.

Срань господня, как же от одной несло… дохлым котом в куче перегнивших на солнце фруктов. Правда, баба утверждала, что аромат посвящён богине Цирцее, и вообще последний шик столичной моды.

Лукьян в душе не ебал, что это за богиня такая, но отмывался и отплёвывался долго после этой Цирцеи.

После сидел на кухне, тупил в телефон, меланхолично жуя бутерброд с колбасой. Есть не хотелось совершенно, просто требовались какие-то движения, была бы погода близкой к человеческой — отправился бы во двор, на спортплощадку. А так сдует вместе с турником, нахрен.

Да блядь, что ж так тошно-то?

Дураком Лукьян не был, понимал, что творилось в голове и сердце. Надоело одиночество, жизни хотелось нормальной, чтобы семья была, как у людей.

Жена, чтоб мозг полоскала, херню на Вайлдберриз заказывала, какой-нибудь пипидастр, например. Выговаривала, когда задерживаешься без предупреждения. В назидание в сексе отказывала — не, это уж совсем край, — но он знал, плавал, в целом не возражал, если за дело, главное, чтоб ненадолго.

Бабу найти не проблема, особенно для роли жены. Щёлкни пальцами, налетят, как сороки, будто в ЗАГСе им мёдом намазано, секрет вечной жизни выдают.

Та же Цирцея понеслась бы, теряя тапки, не дожидаясь рабочих часов. Вон как маслеными глазами зыркала, когда унюхала одинокого мужика. Вещала, какая она хорошая-пригожая-хозяйственная. В рот берёт, трусы собственноручно стирает, детей любит, особенно чужих.

В общем, свалил Лукьян от греха подальше от такого счастья с ароматом дохлой кошкой в куче перегнивших фруктов.

В мире существовала лишь одна женщина, на которой он готов был жениться.

Правда, он так и не разобрался, бес в неё вселился или психушка по ней плачет, но это неважно. Ему тридцать шесть, почти тридцать семь, здоровье отменное, а значит, лет тридцать-сорок для того, чтобы разобраться, в запасе имеется.

Зашёл в комнату, улёгся на кровать, провёл носом по руке, принюхиваясь, словно реально ведьма могла почувствовать следы этой Цирцеи на его теле. Слава богу, больше не воняло, с трудом, но отодрал запах. Набрал знакомый номер, игнорируя время.

— Алё, — раздалось недовольное с другой планеты.

С той, где накануне была плюсовая температура, снега не выпало и сантиметра, не факт, что вообще пойдёт.

— Привет, — глухо сказал Лукьян, кинув взгляд на дверь — закрыта.

— Ты на время смотрел?! — зашипела Мэри.

— Не-а, — честно ответил Лукьян.

Не смотрел он ни на какое время. Просто вдруг понял — или услышит сейчас ведьму свою, или сдохнет. Сдыхать ему никак не подходило.

У него Витюха рос, в садик только пошёл, адаптация, все дела. На работе неожиданное повышение привалило, а это не только рост в должности, но и в кошельке. На зимнюю рыбалку с мужиками собрался, весной на Камчатку.

Планов громадьё, в общем. Помирать — не вариант.

— Двенадцатый час у тебя, — кинул взгляд на настенные часы со стрелками. — Время ещё детское.

Специально повесил, когда узнал, что молодёжь не понимает механические часы, чтоб у Витюхи таких проблем не было. Рановато, конечно, пока малой ни цифр, ни букв не знал, и знать не желал, но пусть будет.

— У тебя, выходит, без двадцати четрые, — вздохнула Мэри. — Чего не спишь? Витюха заболел? А я тебе говорила, что отдавать в сад в два года — идиотизм! Что он там забыл, какую такую социализацию? Социализируется ещё, на его век хватит, будет, как все, к тридцатнику мечтать уехать на край света и завести козу.

— Не болеет Витюха, отлично всё с ним, — буркнул Лукьян. — Знаю я всё… а что делать? Валентина Борисовна летом дом достраивает, уезжает. Комбинат их квартиру покупает дороже рыночной стоимости, в качестве поощрения старейшим работникам, вроде премии за выслугу лет, так что мы с Витюхой остаёмся одни… Привыкать надо к садику, в общем. Полгода выходит на адаптацию нам.

— Выходит… так чего звонишь-то?

— Слушай, дом на Речной продаётся ещё? — вспомнил Лукьян. — С плоской крышей.

— Зачем тебе? — фыркнула Мэри.

— Да вроде нормальный дом-то… купить хочу, может, переедем с Витюхой. Климат, воздух, все дела. Родня опять же рядом, есть кому посидеть с малым, мать точно не откажется, только рада будет.

— А жить вы с Тюхой святым духом будете? — прошипела Мэри.

Вот же ведьма, на расстоянии могла вызвать мурашки во всём теле. Аж член привстал, хотя тема для разговора совсем не возбуждающая! И вообще, он вздрочнул в душе.

— Да вроде не дурак, голова, руки на месте. К Поле пойду или Косу, сначала разнорабочим, глядишь — до бригадира дорасту.

— Всё равно будешь зарабатывать раз в пять меньше, — опустила с небес на землю Мэри. — Сиди в своём Норильске, пока сидится… станет Витюха старше, поймёшь, что траты на няню и детский сад — сущие копейки. Тебя только повысили к тому же, не просирай карьеру. А то будешь потом на свадьбах гостей фланкировкой развлекать, — горько засмеялась.

И была во всём права.

Нечего Лукьяну делать на Кубани. Не его это место. Он словно по ошибке родился средь пахотных полей и фруктовых садов под палящим солнцем, а когда приехал сюда, на край земли, сразу дома очутился. Врос в этот суровый край всем телом, сознанием, сердцем.

Но что ж так тошно-то от этого?

Сдался ему Таймыр этот, плато Путорана, реки, озёра, водопады, иные из которых неизученные по сей день, Енисей могучий, если главного нет рядом — личной ведьмы. Боевого гнома, ростом с табуретку, всегда готового вступить с ним в бой, орущего, как сотня вепрей одновременно.

Может лучше шашками на чужих юбилеях трясти да бетон мешать?

— Верно говоришь, — уставился в потолок Лукьян. — Но тошно что-то, муторно. Понимаешь?

— Я среди ночи не слишком понятливая, — усмехнулась Мэри.

— Всё не в радость, мимо всё. Пошёл сегодня на днюху к Вадьке, коллега мой, неважно, в общем. Всё, как положено. Водка холодная, еды море, покупная, правда, но после трёх рюмок среди нас гурманов нет, — хрюкнул он. — Бабы с мясистыми ляжками, а всё не то.

— Блядь, Лукьян, ты звонишь, чтобы рассказал, как какая-то баба тебя не удовлетворила? Охуеть, рядочком пляшешь! Чего, сосала плохо или в жопу не дала?

— Причём здесь «сосала»? — выдохнул Лукьян. — И вообще, не было ничего у меня с этой Цирцеей!

— Ни хуя себе имечко! — заржала во весь голос Мэри. — Тебя не Одиссеем случаем зовут?

— Лукьяном меня зовут! — огрызнулся он в ответ. — Говорю же, не было ничего и не могло быть. Я вообще был против баб, но днюха-то не моя, имениннику не укажешь. Тёрлась, ясень пень, крутилась, как вошь на гребешке, только не вставляют меня другие бабы, Мэри. Даже не встал толком, когда сверху на коленях ёрзала. Чужая, противная, воняет ещё… духи какие-то жуткие, сказала — в честь Цирцеи названы. Цирцея эта что, дохлым кошкам покровительствовала?

Мэри заржала в голос, и смеялась минут десять, пока не выдавила:

— Понимаю, о каких духах ты говоришь. Бедолага! У меня бы тоже на «Кирке» не встал!

— У меня на бабу не встал, а не на кирку… — выдохнул Лукьян.

Не туда разговор пошёл, совсем не туда.

Он вообще-то не собирался обсуждать каких-то левых баб, на которых не стоит, которых не ебал ни разу.

Поначалу, по приезду, вплотную занимался Витюхой, не до гулянок было. Потом попустило, время появилось свободное, стали приглашать на одну попойку, на другую, везде баб подкладывали, те и рады стараться, репутация впереди Лукьяна бежала с хером наперевес.

Только ни на кого не шевелилось ни в штанах, ни в душе. Нет, вставать-то вставал, сущность мужскую не обманешь, но воспринималась эта эрекция, как досадное недоразумение какое-то.

Бутылка на столе стоит.

Хуй в трусах стоит.

От того и другого радости мало.

— Мэри, я серьёзно. Послушай меня, — перебил он поток женского смеха на другом краю света. — Я тебе верность не обещал, ты мне тоже, поэтому если что — у меня претензий не будет…

— Спасибо, мил человек! — перебила она, заливаясь гоготом.

— Помолчи, а! Я серьёзно говорю, не нужен мне никто. Ни богини, ни царицы, ни продавщицы, никто кроме тебя не нужен. Давай что-то с этим делать. Тебе ведь тоже без меня херово, правильно?

— Да щаз!

Другого ответа Лукьян и не ждал.

— Давай хотя бы попробуем. Ты баба с ебанцой, понятно, но так и я не подарок.

— Да что мы попробуем-то? — взвилась Мэри. — У тебя от спермотоксикоза осложнения на мозг? Ты что пробовать собрался за четыре с половиной тысячи километров?!

— Присмотреться попробуем, подумать, как лучше для всех нас будет. Для тебя, меня, Лео, Витюхи. Приезжайте с Левоном на новый год к нам, поглядишь, что здесь и как, прикинешь, сможешь здесь жить или нет… с сыном посоветуешься. Здесь школы сильные, среднее образование — огонь, кружки всякие, секции, я интересовался на будущее для малого. Тебе работа найдётся, ты ведь хореограф, хореографы везде нужны.

В последнем Лукьян уверен не был, но вроде видел на соседнем доме вывеску школы танцев и филиал института культуры с хореографическим отделением имелся, кажется.

В крайнем случае замутит на комбинате студию бальных танцев для шахтёров, а что?

Кадриль моя сердечная, старинная, но вечная… Та-ри да-ри да-ри-та. Та-ри да-ри да-ри-та!

— Ну, а если совсем не понравится, не пойдёт вам житуха здесь, буду я думать. Квартира у меня в Краснодаре есть, деньги на дом имеются. Бизнес какой-нибудь замучу… туристов на джиппинг-туры возить, пюре фруктовое делать, арбузы выращивать. Приезжайте!

— Лукьян, ты предположение, что ли, мне делаешь? — пискнула Мэри.

— Не делаю я тебе никакого предложения, — отозвался Лукьян. — Предложение бабе как надо делать? Здесь будем жить, столько будем тратить, гарантии у тебя такие-то. Бабе цветы, детям мороженое, миру — труд и май! Приезжай, вместе приложим хуй к носу.

— Лучше уж не к носу… — буркнула Мэри.

— Ведьма ты, — хохотнул он в ответ. — У меня встал, аж задымился! Второй раз за вечер дрочить придётся.

— Видео пришлёшь, как дрочишь?

— Да легко, — засмеялся Лукьян. — Могу и онлайн показать, включайся.