Глава 26. Мэри

Лукьян, не выпуская меня из рук, занёс в свою комнату, щёлкнул светильником. Сразу же направился к кровати, по пути с выразительным урчанием терзая мои губы.

Контраст стылой одежды и моего горячего тела вопреки логике отчаянно возбуждал.

Я стонала, цеплялась за мужскую шею, обнимала необъятные плечи в куртке, скользила пальцами по ткани, хваталась за мех воротника.

Лукьян опустил меня на кровать резким движением. Дёрнул подо мной покрывало, я рефлекторно покачнулась и упала на спину.

— Знаешь правильное положение, — прохрипел Лукьян, скидывая с себя куртку, которую тут же отбросил в сторону.

Я на спине, упираясь на ноги, поползла головой к изголовью, не отводя взгляда от Лукьяна.

Какой же он… какой…

Здоровенный, пышущий тестостероном, жаром, всепоглощающей страстью, которая чувствовалась в каждом нетерпеливом движении.

Он стащил с себя свитер вместе с футболкой через голову, вопиюще мужским жестом, от которого у меня зашлось дыхание. Повёл широкими плечами, будто те затекли в тесной одежде. Дёрнул пряжку ремня на тёмных джинсах, раздражённо дёрнул ногами, спуская их вниз.

— Да твою ж мать! — выругался Лукьян, падая рядом со мной на кровать, одной ногой стаскивая штанину со второй.

Я засмеялась, чувствуя, как взбудораженные мурашки разбегаются по всему телу от близости мужского тела — горячего, почти обнажённого, жаждущего.

— Ржёт она… — выдохнул Лукьян, справившись с джинсами.

Сграбастал меня, подмял под себя. Мгновенно стало не до смеха.

Я смотрела в глаза передо мной, впервые отмечая все оттенки серо-зелёного в обрамлении светлых, пушистых ресниц.

Разглядывала линию губ — твёрдую и одновременно чувственную. Шею, на которой судорожно билась вена, перекачивая кровь по могучему телу. Напряжённый лоб с заломом между бровей и капелькой пота.

Потянулась носом к шее, уткнулась в ключицу, почувствовала аромат геля для душа и родной запах самого Лукьяна. Индивидуальный, который ни с чем не перепутать — немного пряный, чистый и морозный почему-то.

— Всё, блядь, сдаюсь, — выдохнул Лукьян.

В то же мгновение впился в мои губы, словно сожрать хотел. Пихнул язык в мой рот, застонал громко, и сразу же углубил поцелуй, будто в этом прикосновении губ к губам формула счастья всего человечества сокрыта.

Жадно, алчно, плотоядно, отрываясь только на судорожные вдохи и выдохи.

Я едва успевала за таким напором, неистово повторяя движения, стремясь взять инициативу в свои руки. Не поспевала, неслась в вихре из обжигающего дыхания, тонула в тепле горячих, немного шершавых ладоней.

В объятиях, жадных прикосновениях, становившихся хаотичнее с каждой минутой.

Лукьян сдёрнул с меня шёлковую майку пижамы, обнажая. Обхватил грудь рукой, прокрутил сосок, навалившись всем телом, распластав по кровати.

Дышать становилось невозможно, но не от тяжести, от острого желания, поглощающего меня.

Я отчаянно ёрзала, пыталась выпутаться из железных лап, стащить с себя шорты, бельё. Дёрнуть трусы Лукьяна вниз, освободить член, который тёрся о внутреннюю сторону моего бедра, заставляя мозги плавиться в обжигающем киселе.

Прочь, всё прочь.

Внизу живота наливалось тяжестью. Я дрожала всем телом, судорожно, с всхлипами дышала, чувствовала, как бельё становится влажным от вязкой смазки.

Сил терпеть больше не оставалось, я пролетела четыре тысячи километров не для того, чтобы меня лапали, а чтобы трахнули! Выебали чтобы!

— Бля-я-а-а-а… — протянул Лукьян, стаскивая с меня шорты.

Отодвинулся, уставился на меня голую. Лишь трикотажные небольшие трусы прикрывали лобок, впиваясь сырой ластовицей между половых губ.

Рефлекторно, скорее по привычке, я прикрыла шрамы рукой, скользнув взглядом по стене в поисках выключателя — у входа.

— Да, блядь, Мэри, успокойся ты! — рыкнул Лукьян.

Схватил мои руки, дёрнул вдоль моего тела, зафиксировал, сел сверху на ноги, едва не раздавив, впился в моё тело жадным, жрущим взглядом. Закинул мои руки над головой, продолжая алчно разглядывать.

Вдруг нагнулся с урчащим рыком, обхватил сосок, сжал сухими губами, а после ударил языком и сразу же прикусил. Меня вывернуло от острой ласки. Я выгнулась, требуя ещё, и сразу же получила то, что хотела.

Между ног пекло, ныло, требовало прикосновений, трения, высвобождения. Я раздвинула их шире, качнула бёдрами, вызывая обжигающий выдох Лукьяна.

— Не могу больше, — услышала сквозь гул в голове и стук собственного сердца, который перемешивался с шумным мужским дыханием, его колотящимся пульсом и тиканьем часов.

Он сдёрнул с меня трусы, слегка царапнув тонкую кожу бедра ногтём, пробежался поцелуями вдоль моих ног.

Опустил губы ровно между, несколько раз лизнул, словно пытался напиться после долгого забега, прошёлся пальцами по половым губам, нырнул между, сразу к одному добавляя второй.

Я почувствовала, как меня простреливает электроток. Выгнулась, задыхаясь от невыносимых ощущений, потянулась к резинке мужских трусов, слепо шаря по упругому животу, покрытому короткими волосками.

Твою мать, это так… так… так… офигенно, божественно!

В это время Лукьян приподнялся, снял с себя трусы, явив миру налитой, стоящий колом член. Массивная головка подрагивала, капля предэякулята мерцала в тускловатом освещении, ствол, увитый венами, качнулся в нетерпении.

Я протянула руку, обхватила, провела ладонью от головки до яиц, размазывая смазку.

— Перестань, — прорычал Лукьян, откидывая мою руку. — Кончу сейчас.

Дёрнул меня на себя, навалился сверху, накрывая собой. Упёрся одной рукой, чтобы не раздавить своей массой, второй дёрнул моё бедро наверх.

Упёр член у входа, стиснул зубы и плавно вошёл, сразу до самого конца, вызывая у меня глухой стон неземного удовольствия.

— Да что ж у тебя так тесно-то… — прохрипел он, качнув бёдрами.

Начал двигаться сначала осторожно, словно останавливая себя, привыкая. Я отвечала с жадностью, спеша увеличить темп.

Почти сразу же толчки начали нарастать, фрикции становились сильнее, жёстче, грубее, удары ощутимей, и так до бесконечности, до белый пелены перед глазами, сбитого дыхания, жара во всём теле и вокруг, взрыва в голове, душе, сердце.

Очнулась я почти погребённая под Лукьяном, который тяжело дышал, словно марафон пробежал.

Совершенно, беспардонно счастливая, не в силах перестать улыбаться от уха до уха.

Внизу немного саднило, дыхание всё ещё сбивалось. Я лежала в собственной луже, на груди выступила испарина, от Лукьяна буквально парило жаром… оставалось надеяться, что мы не разбудили весь дом.

Заворочалась, пытаться выбраться.

— Куда? — прохрипел Лукьян.

Ловко перевернул меня, поставил в коленно-локтевую позицию, пристроился сзади, обхватил мои бёдра.

— Стрижка только начата… — с этими словами вошёл всё ещё стоящим членом, или уже стоящим.

Неважно.

Просыпалась я долго. Не могла отделаться от чувства, что меня переехали КамАЗом, а потом опустили в вязкую субстанцию, которая не позволяла толком пошевелиться. Открыла глаза, посмотрела вбок, рядом спал Лукьян, обхватив меня одной рукой, властно устроив её на моём животе.

Выбралась, нашла пижаму, трусы, оделась, попыталась привести волосы в порядок. Глянула в зеркало… бог ты мой. Настолько оттраханной я не выглядела давно, с лета, если точнее, и то… было в случившемся этой ночью что-то совершенно непривычное для меня, неожиданное, сбивающее с ног.

И я не про несколько оглушительных оргазмов, а про особенную интимность между мной и Лукьяном, какую-то обезоруживающую близость.

Посмотрела на часы. Двенадцать… дня или ночи? За окном темно, не понятно.

Подошла на цыпочках к двери, прислушалась, из квартиры доносился шум телевизора, значит, дня.

И как теперь объяснять Левону своё нахождение в спальне Лукьяна? Он не маленький, всё сам поймёт, только в том-то и дело, что не маленький.

Приоткрыла дверь, глянула в сторону нашей с сыном комнаты — пустая. Быстро проскочила, схватила домашний костюм, рванула в ванную комнату, надеясь, что найду там полотенца.

Приняла контрастный душ, смывая следы бурной ночи.

Позорище… нимфоманка престарелая…

Выбралась, тихонечко вернулась в комнату, окончательно привела себя в порядок, выдохнула, стараясь собраться с мыслями. Пошла на поиски сына, нацепив самое безоблачное выражение лица из возможных.

Пф-пф-пф…

На кухне Левона не оказалось, две тарелки стояли в мойке, блюдо с пирожками на столе, выходит, позавтракал.

Осторожно заглянула в комнату Тюхи, ожидая там увидеть Левона и Валентину Борисовну. Мало ли, может, вызвался помочь от скуки, или деятельная няня привлекла его, отвлекая от разврата собственной матери.

В центре комнаты сидел Тюха, складывая конструктор с большими деталями, рядом по-турецки устроился Левон и, высунув язык, собирал какую-то конструкцию.

— О, чего строим? — раздался за моей спиной беззаботный голос Лукьяна.

Он обошёл меня, стряхивая с влажных волос капельки воды. Сел рядом с мальчиками, поправляя однотонную футболку и серые тренировочные штаны.

— Многоуровневую парковку, — спокойной ответил Левон, посмотрев на Лукьяна, бросил на меня смущённый взгляд.

Видно, что старался держаться независимо, но чувствовал себя неловко.

А уж я как неловко себя чувствовала…

— У Валентины Борисовны выходной, она покормила Витюху завтраком и ушла, сказала — ты в курсе, — посмотрел на Лукьяна. — Я там рис с сосисками поел и пирожки, — поглядел на меня. — И борщ.

— Хорошо, — кивнула я. — Молодец.

— Валентина Борисовна просила напомнить, что сегодня ёлка.

— Точно! — ударил себя по лбу Лукьян. — Мы тогда с мамой завтракать, а ты пока собирайся, на ёлку пойдём, — потрепал по-дружески Левона.

— Мне-то зачем? — опешил Левон. — Я в Деда Мороза не верю, — засмеялся он.

— Ёлка в детско-юношеском центре, у нас во дворе. Мелким праздник, а ребятам, как ты, занятия разные. Спорт, библиотека, клуб компьютерный, посмотришь, может приглянется что. Не сидеть же дома. Потом погуляемся по городу, если не околеете, — хмыкнул он.

Центр находился в отдельно стоящем здании. В холле, раскрашенном в яркие цвета, висело расписание кружков. Я оценила количество и разнообразие, кажется, на любой вкус и возраст. От этнографического до хореографического.

Вокруг с шумом и гамом носились дети и подростки, кто-то куда-то спешил, кто-то громко болтал или спорил, иногда заходили взрослые, оставляли подросших чад и спешили по своим делам. Мамочки малышей, вроде Тюхи, переодевали карапузов, наряжая в карнавальные костюмы.

На Тюху тоже нацепили маску медведя и коричневый комбинезончик с большими, круглыми пуговицами спереди. Получился потешный Чебурашко-медведь. Я млела, глядя на своего сладкого любителя живых куриц и сосисок в тесте, с трудом держа себя в руках, чтобы не накинуться с поцелуями.

— Дядя Лукьян! — подскочила к нам девчушка лет десяти — двенадцати.

Светленькая, с наскоро завязанным хвостом на макушке, в джинсах, оверсайз футболке и кроссовках.

— Это ваш парень? — показала на Левона, уставившись на Лукьяна голубыми, в пол-лица глазами, с накрашенными ресничками.

— Да я как-то не по парням, Лисён, — усмехнулся он в ответ. — С нами парень, да. Понравился? — подмигнул смешливо.

— Высокий, — уважительно протянула Лисёна. — Ты в волейбол играешь? — спросила Левона, требовательно глядя на него.

В общем-то, под таким взглядом выход один — научиться, даже если до этого и слова «волейбол» не слышал.

— Играю, — ответил Левон.

Не обманул, действительно играл, даже за сборную школу выступал. Не бог весть какой успех, но мяч спасовать мог.

— Пойдём с нами. У нас игрока не хватает. У тебя же сменка есть? Кроссовки же? — Сменка у Левона была, спасибо предусмотрительному Лукьяну. — Ну и отлично! Как тебя зовут? Меня Алиса.

— Левон, — едва смутившись, ответил Лео.

— Прикольное имя, — Алиса настойчиво потянула за руку Левона. — Бахром, смотри, кого я нашла! Его Левон зовут! Он в нашей команде будет! — крикнула она кому-то через весь холл, таща за собой растерявшегося Лео.

— Иди, — одобрительно кивнул Лукьян в его сторону. — Волейбол поинтересней Деда Мороза будет.

Потом мы смотрели представление для малышей, те с энтузиазмом прятались от нестрашного серого волка, прыгали вокруг ёлочки с белочками и зайчиками, водили хоровод со Снегурочкой и получили заслуженные подарки от Дедушки Мороза — наборы светящихся палочек и мандарины!

Волшебство так волшебство!

Мы прогулялись по улице, оставив Левона в клубе — шёл напряжённый матч. Я не переставала удивляться, как много людей, особенно детей, на улице. Тридцать три градуса мороза, ветер, темень, а народ гуляет, всё ему нипочём, кто-то даже мороженое ест.

Сумасшедший, что возьмёшь…

Вернулись домой. Лео позвонил, сказал, что задержится, дорогу помнит. Пока Тюха сопел на дневном сне, Лукьян затащил меня в ванную, там настойчиво попросил отсосать. Я не возражала, тем более, мне ответили взаимностью, превратив мозги в кисель.

К вечеру, приготовив ужин и обед на завтра, я начала не на шутку дёргаться. Сколько можно торчать в этом центре? Уже не просто темнота, а хоть глаз коли. Ветер к тому же бил в окна с удвоенной, утроенной силой. Левон трубку не брал, меня начало мелко потряхивать.

Лукьян оделся, сказал, что сходит на разведку и в любом случае приведёт потерю домой. Восьмой час уже… пора.

Не успел подойти к входной двери, раздался звонок. На пороге стояла Алиса, рядом с ней румяный с мороза Левон.

— Здрасте, — выпалила девчушка. — Вот, привела! Вы только не ругайтесь сильно. Мы сначала выиграли, потом ещё раз, а после играли в настолки. Фонд пополнился. Игр привезли навалом!

— Я бы сам дошёл… — недовольно буркнул Левон, косясь на создание в ярком пуховике с белой меховой опушкой.

— Да там ветрина поднялся, караул просто! Актировку для школьников объявили, в общем. Ну, я пошла! — отрапортовала Алиса, развернулась на месте и была сразу же остановлена Лукьяном за плечо.

— Куда это ты пошла?

— Мне ж только два перегона на автобусе, а остановки с обогревом!

— Заходи, отважная Лисёна, — улыбнулся Лукьян. — И не спорь. Сейчас отцу твоему позвоню, будет ехать с работы, заберёт. А нет — сам довезу. Или тут останешься. В актировку она ещё по улицам не шлындала… Андрюх, привет! — поднёс телефон к уху. — Лисёна твоя у нас пока. Ага, застряла. О! Давайте с Ленком к нам подгребайте, посидим, с Машей моей познакомитесь, Левоном. Чего взять, чего взять… — глянул на Левона с Алисой. — Пиццы, гамбургеров, колы, только выбери самую вредную.

— Суши! — крикнула Алиса.

— Суши, — усмехнулся Лукьян. — Ну что, начнём подготовку к новому году? — подмигнул, глядя на меня. — Командуй, чем помочь на кухне. Два мужика пить изволят, закусывать надобно.

— Картошку чистить, курицу разделать, — отдала я распоряжение. — Левон, Алиса, Витя на вас.

— Ма-а-ма-ша, шли! — выскочил в это время Тюха в коридор.

Я покорно пошла следом за ним. У человека бульдозер и многоуровневая парковка, понимать надо. А с картошкой и Лукьян справится. Не маленький.