Эпилог. Мэри

Меня окружили ученицы. Нарядные крошки в ярких костюмах, с блёстками на волосах и разрумяненных щёчках. Счастливые, весёлые, игривые.

— Мария Фёдоровна, спасибо! — взвизгивали они в едином порыве.

— Мы вас любим!

— До осени!

— До скорой встречи! — отвечала я.

— Ты самая красивая, Дашенька, — говорила одной. — Самая лучшая, Катенька, — другой. — Самая талантливая, Марьяша, — третьей.

Для каждой нашлось то, в чём она самая-самая-самая. Не потому, что так полагается, и родители скинулись мне на шикарный букет к отчётному концерту, а потому что мои крошки на самом деле самые-самые.

Все без исключения!

Распрощавшись до следующего учебного года, я довольная уселась в небольшом кабинете, отведённым для педагогов, в ожидании Тюхи. Он во время концерта находился в зале, под присмотром старших девочек: смотрел, танцевал в проходе, громко аплодировал. А сейчас вовсю развлекался с аниматорами, отмечая начало каникул.

Через день у нас с Тюхой самолёт в Москву, несколько дней знакомства со столицей, и отправка на Кубань, чтобы насладиться летом на полную катушку, от всей души.

Солнце, свежие фрукты и овощи, горы, море, приключения.

Честно сказать, я ужасно соскучилась по тёплому краю, с нетерпением ждала, когда нога коснётся родной земли, несмотря на то, что ни разу за полтора года не пожалела, что переехала в Норильск.

Да, климат здесь — не подарок, мягко сказано. Экологическая обстановка сомнительная. И всё-таки именно здесь я стала по-настоящему счастливой, любимой, наконец познала вкус полноценной жизни.

Я работала там, где хотела. Занималась делом, которое выбрала ещё в детстве — хореографией. Сама танцевала для души и тела. У меня был любимый, обожаемый муж, который отвечал мне полной взаимностью, а может быть любил меня сильнее.

Огромное, бесконечно доброе сердце Лукьяна умело любить крепче и беззаветней, чем моё, истерзанное.

И двое сыновей, моих любимых мальчишек.

Один из которых бойко читал стихи, осваивал алфавит, обожал конструкторы и просил завести попугая.

Второй маялся выбором будущей профессии, отлично учился и бесконечно влюблялся. А ещё вымахал ростом почти с отца, переняв в полной мере страсть к мужским «забавам» и отчаянным путешествиям.

Не хватало лишь лапочки-дочки, но об этом я не думала, была счастлива тем, что имела.

Сейчас Левон с Лукьяном отправились на место падения Тунгусского метеорита, да-да. Куда-то в глухую тайгу, пешком! Не весь путь, конечно, но и того, что им предстояло пройти, хватало, чтобы довести меня до нервного мандража.

Однако я держалась, подбадриваемая привычными обещанием Лукьяна, что всё пройдёт отлично.

Да и что того путешествия-то?

Сначала в Красноярск, оттуда на самолёте в село Ванавара — других путей в это ч у дное место попросту нет, лишь по воздуху, — а после совсем немного пешком. День, может быть два, в крайнем случае три.

Сущая ерунда! Мелочи!

Оставалось надеяться, что когда придёт время открытий мира с Витюхой, я смирюсь с количеством труднодоступных мест, где обязательно нужно побывать настоящему мужику.

Встретиться мы должны были в Москве, куда они прилетят из Красноярска, а мы с Тюхой из Норильска.

Всё так и случилось.

Мы с младшим благополучно добрались в столицу, где нас встретила донельзя счастливые, обветренные, местами сожранные комарами парочка: отец и сын.

Накинулись с медвежьими объятиями, поцелуями и громогласными рассказами о путешествии. По задумке Левона особенно меня должна были восхитить встреча со свежими следами медведя.

Даже не знаю, почему восторга я не разделила…

Провели несколько дней в Москве, остановившись в знаменитой Сталинской высотке на Котельнической набережной, и на два дня в одном из небоскрёбов Москва-Сити. Впечатлений получили море разливанное, во всяком случае, мы с Тюхой.

Я от шоппинга и новых нарядов — простите, любители искусства и истории! — Тюха от павильона птиц в Московском зоопарке.

Кажется, мы обречены на покупку попугая.

И наконец-то оказались в родном, до боли знакомом городке, раскинувшемся частным сектором, окутанным тенью фруктовых садов. Пахнущим сладостью ягод, свежестью зелени, перезревшим тутовником, дорожной пылью, юностью, надеждами и мечтами.

Остановились в доме старших Андреевых. У Лукьяна, вернее, у нас — он настаивал именно на такой формулировке, — была квартира в Краснодаре, но разве это может сравниться с родными с детства стенами, возможностью общения с близкими людьми, семейными ужинами, растягивающимися на половину ночи. Смехом, радостью от встречи, детскими шалостями, которые прекращались только ночью, и возможностью наконец-то побыть наедине с мужем.

Не час, два, три, пять, пока дети в школе, садике, на занятиях, а полноценно, на несколько дней, в какой-нибудь поездке, когда Тюха с удовольствием проводит время с многочисленной роднёй, а Левон носится с лучшим другом Сашей.

Отпуск — лучше время!

Я пришла в свою квартиру убраться, пока Тюха наслаждался обществом бабушки. Левон с Лукьяном, Костасом и Сашей умчались на очередную Кудыкину гору на квадроциклах.

Законные метры я оставила для Левона, понимая, что, возможно, он захочет поступить в Краснодарский институт, и тогда жильё может пригодиться. Хотя бы чтобы сдавать и получать небольшой, но стабильный доход.

Пока же квартира пустовала, потому что я оказалась дрянной сестрой, отказавшись отдать выстраданные стены на растерзание братца и его семьи.

К слову, они обзавелись шестым младенцем, останавливаться не собирались. Ванька же, тем временем, больше полугода не работал, ссылаясь то на усталость, то на низкую оплату, не достойную его квалификации разнорабочего, то на магнитные бури.

Из-за этого мать бесконечно пилила меня, пророчила скорый развод с Лукьяном, ведь кому нужна такая, как я, считай, не женщина вовсе, а так — мученье одно здоровому мужику… Вот пройдёт первое увлечение, и поймёт, какой «приз» ему достался, сразу сменит на здоровую.

— Жена нужна здоровая, а сестра богатая, — назидательно поучала меня мать, требуя войти в положение Ванечки.

— Интересно, зачем сестре брат, которому важна не она, а её богатства?! — вспылила я. — Не помню, чтобы после развода, когда я сидела без копейки денег, впахивала на трёх работах, пытаясь свести концы с концами, заплатить в том числе и по Ванькиным счетам, он хотя бы ради приличия разок поинтересовался, не нужна ли помощь сестрёнке!

— И чем же он мог тебе помочь?

— Да чем угодно. Словом добрым!

— Вот выкинет тебя муж, тогда попомнишь мои слова, придёшь за словом добрым, да поздно будет, — горестно вздохнула мать, смотря на меня с искренним сочувствием.

Ведь она и правда верила, что я никак не могу стать счастливой. Шанс на счастье мне удалили вместе с маткой. Вырезали и утилизировали.

— И сейчас поздно, — отрезала я. — Зато если выкинет, будет куда вернуться — в чистую квартиру с хорошим ремонтом. Заведу двух котов для счастья, от них любви побольше будет, чем от родного брата.

— Дура девка, — вздохнула мать.

Я же выскочила из родного дома, как ошпаренная. И пошла наводить порядок в своей квартире после годового отсутствия.

Не успела помыть окна, как в дверь позвонили. Интересно, кто? Лукьян с Левоном точно носятся где-то в предгорье, раньше ночи можно эту парочку не ждать. Не все медведи перепуганы, не все тропы изъезжены.

— Ираида? — уставилась я на сестру Костаса.

Когда-то она взяла меня на работу администратором в свой салон красоты. Мы не были сильно близки, пусть и росли рядом, но всегда относились друг к другу с теплом и пониманием. Особенно во времена моего разводы. Одинокая женщина, пережившая ужасный брак, всегда поймёт такую же одинокую, пережившую такой же ад.

— Привет, — улыбнулась она. — Была в магазине рядом, увидела тебя в окне, решила зайти, — немного смущаясь, продолжила.

— Проходи, — я радушно отступила от двери, показывая жестом, что рада.

— Я чего пришла… — немного потупившись, после того как мы дежурно обсудили природу и погоду, начала Ираида. — Замуж я выхожу.

— Знаю, — кивнула я.

Наделала соседка шума с этой свадьбой. Настолько, что до Норильска докатилось. Старший Зервас пил валерьянку литрами, бесконечно сетуя на возраст, что не может в том же количестве употреблять нормальное успокоительное — узо, коньяк, виски, на худой конец.

Мало того, что последовала примеру старшего брата, поправ традицию вступать в брак только со своими, выбрав мужчину с явно не греческим именем Игнатьев Антон, так ещё выходила в положении, что доказывало отсутствие девственности у молодой.

Откуда взяться невинности у матери двоих детей, биология умалчивала. Возможно, об этом говорила греческая мифология, мне, как неспециалисту, неизвестно.

Немного примерял с горькой действительностью Зервасов-старших тот факт, что Игнатьев был крупным бизнесменом, значимым игроком на строительном рынке страны. Его компании вели работы не только на юге, Кавказе, но и в Москве, Санкт-Петербурге, даже на Сахалине.

В общем, кровиночку Зервасы отдавали в надёжные, главное, богатые руки.

— Понимаю, что вы с Лукьяном приглашены на свадьбу, и просить гостя об одолжении как-то… нехорошо, но… ты ведь хореограф, — озадачила меня Ираида.

— Да, — кивнула я, подтверждая то, что известно всем.

— Мы с Антоном разучиваем танец молодых, и меня полностью устраивает наш педагог, но я хочу сделать сюрприз. Танец для жениха. Что-нибудь несложное, учитывая, — показала на едва округлившийся животик, такой хорошенький, что защемило под ложечкой.

— Так попроси вашего педагога поставить танец, — отреагировала я.

— Занятия в Краснодаре, меня возит водитель Антона, он почему-то решил, что беременность — это невыносимо сложно, и укутал меня в вату, — якобы недовольно буркнула Ираида.

Ой, лиса!

— Сюрприза не получится, — догадалась я.

Ираида кивнула и продолжила:

— Помнишь, как ты станцевала для Лукьяна на вашей свадьбе.

Как же не помнить? Мы праздновали с размахом, когда приезжали в первый отпуск.

Вообще-то, я была против, считала это глупостью. Андреевы так не думали, как и несколько десятков знакомых и родственников. Пришлось уступить всеобщему напору.

И покрасоваться шикарным платьем и собственным счастьем хотелось, чего уж.

Хотелось свадьбу, где я по-настоящему счастлива, любима и люблю. Свадьбу, на которой я искренне верю в собственное долго и счастливо, и благополучие своих детей.

Тогда я станцевала для Лукьяна фланкировку шашками в свадебном платье, стилизованном под казачий костюм. Назовите меня позёршей, но для одного-единственного танца я заморочилась с нарядом.

Ведь танцевала я для лучшего в мире мужчины — собственного мужа.

В свете цветных софитов сияла сталь шашек, сиял наряд и ярче всех сияли мои глаза, я уверена в этом. Ничто на свете не украшает женщину так, как чистое, незамутнённое, самой высшей пробы счастье и вера во взаимность.

Любовь, доверие, взаимоуважение.

Фланкировка произвела настолько неизгладимое впечатление, что наша брачная ночь — первая, спонтанная её часть, — произошла в подсобном помещении банкетного зала.

— Ты хочешь фланкировку? — постаралась скрыть я удивление.

— Нет, — засмеялась Ираида. — Я не собираюсь доводить Антона до сердечного приступа, размахивая шашкой перед его лицом, — она точно вспомнила выражение лица Лукьяна. — Что-нибудь проще, но такое же эффектное. Я оплачу, — сразу же добавила.

— Придумаем, — с готовностью ответила я. — Но только никаких денег, — добавила строго. — Мне будет приятно помочь тебе, ведь в своё время ты помогла мне.

— Вспомнила тоже, — отмахнулась Ираида, сияя.

Больше, чем через месяц, почти накануне нашего возвращения в Норильск, после отлично проведённого отпуска, полученных впечатлений, щедрого запаса витаминов, мы отправились на свадьбу Ираиды, отныне Игнатьевой.

Лукьян принарядился, дабы не ударить в грязь лицом рядом с красавицей женой — его словами. Я не возражала против таких формулировок.

Красавица я или нет?

И дело не в физической форме, которую я продолжала поддерживать, не в платье, которое стоило ненормальных денег — самую чуточку, но всё же ненормальных, — не в косметологах, на которых я не жалела средств и времени.

Дело в счастье, от которого я сияла сильнее, чем от ультрасовременных биоревитализантов.

Любовь — вот что по-настоящему наполняет женщину, заставляет светиться, а не инъекции.

Левон не отходил от лучшего друга Саши и косился в сторону симпатичной девочки, кажется, родственницы Зервасов. Понятно всё, очередная стрела Амура пронзила непостоянно сердце сына Лукьяна…

Тот случай, когда генетика не давала сбой.

Тюха очаровывал гостей, привычно принимая многочисленные знаки внимания.

Я приготовила Ираиду, провела последний инструктаж, напомнила основные движения, успокоила, как только могла. Рядом с невестой осталась её неизменная подруга Полина, я же, воспользовавшись пятиминутным перерывом перед выступлением, вышла подышать на улицу.

Жара стояла невыносимая. Надо же, как быстро я привыкла к климату Таймыра, как скоро полюбила дикие, малонаселённые места.

Казало бы, наслаждайся последними деньками южного тепла, а я начинала тосковать по своему Норильску, крошкам-ученицам, ежедневным хлопотам, и даже по настолько трескучим морозам, таким, что слышен шёпот звёзд.

— Маша? — услышала за спиной тысячу лет забытый голос бывшего мужа.

Резко обернулась, ожидая увидеть как всегда подтянутого, пышущего высокомерием и самодовольством мужика, а увидела… господи…

Скукоженный, обрюзгший тип, лишь отдалённо напоминающий некогда успешного человека — самого Погосяна Давида Рубеновича, на которого пачкамии вешались бабы.

— Давид? — с сомнением уточнила я.

Может, просто похож, очередной двоюродный брат, троюродный племянник, мало ли. Невозможно настолько измениться за полтора года. Именно столько прошло с момента нашей последней встрече с Давидом, на суде.

Тогда я представить не могла, что мой сын будет по праву носить фамилию и отчество Лукьяна. Сейчас не могла представить, что Погосяны были когда-то нашей с сыном семьёй.

— Видишь, что вошь эта, Гаруник, со мной сделала? — оскалился он, сделав шаг ко мне, окатив запахом дешёвого алкоголя.

— Привязала к батарее на год и вливала в горло «Боярышник»? — оскалилась я, рефлекторно отпрянув, будто видела перед собой ядовитую гадину.

С выбитыми зубами, откачанным ядом, но отвратительную до поднимающейся тошноты.

— Заявила, что, видите ли, не станет терпеть мои измены и мою мать. Обвинила во всех грехах мира и ушла. Ещё и алименты повесила, сука!

— Какое горе… ты, погляди, какая дрянь, на твоего же ребёнка алименты с тебя же требует, — протянула я, едва не плюнув в лицо бывшему.

— Хрен она у меня чего получит, — оскалился Давид. — Я квартиру сразу на маму переписал! А бизнес тю-тю, — неопределённо взмахнул руками, скривившись, словно кислого сожрал.

— Живёшь теперь под мостом, — окинула я взглядом неопрятную, дешёвую одежду бывшего.

Раньше он не знал о существовании подобных «брендов», теперь стоял в засаленной футболке с рынка, покачиваясь в ботинках из дерюжного кожзаменителя.

— С мамой живу, — довольно пробормотал Давид. — В квартире теперь сестра с мужем, но и хорошо, мне ни к чему.

О, наконец-то на улице святой Гаяне праздник, сыночка-пресыночка вернулся к мамочке. Уселся под родную юбку.

— Работы только не стало… — пьяно покачнулся он, пустив струйку слюны с уголка губ по подбородку. Меня едва не вырвало от представившегося зрелища. — Я продуктами занимался, поставками в рестораны, в этот тоже, — кивнул на дверь одного из лучших, на пороге которого я и стояла.

В каком ещё могло проходить торжество единственной дочери Зервасов и Игнатьева?

— Сука со своим папашей разнесла по всему краю, что у меня гепатит! Тварь! После такой новости, понятно, все отказались работать со мной. Ещё и папаша надавил на кого следует — оставил меня без новых контрактов, гастарбайтеров — и тех кормить не дали, — скривился он.

— Вылечился бы, — пожала я равнодушно плечами. — Гепатит С лечится.

— Лечится, только во время лечения пить нельзя, — несчастно протянул Давид, смотря взглядом побитой собаки, который, видимо, должен был вызвать жалость, только не вызвал.

Насрать!

— Да и какая разница есть гепатит, нет гепатита — фирма уже разорилась, — развёл он руками, вращая глазами, как безумец.

Я попятилась к двери.

— Но ничего, ничего, — загоготал, словно одержимый Давид. — Этой суке тоже несладко придётся. Папочка её вылечил, да кому она теперь нужна? Ни один мужик из нашего круга не возьмёт, после гепатита-то и видео, которые я выкинул в сеть… Интересные видео, смачные, — оскалился он. — Я ещё ДНК-тест сделаю. Мама говорит, Лусине на Погосянов не похожа. Нагуляла сучка, прямо как ты!

— Даже не знаю, почему тебе так не везёт, — усмехнулась я, резко развернулась и поспешила в зал.

Вот-вот начнётся выступление моей невесты, не до бывшего мужа мне и его «бед». Богоподобной Гаяне разбирается с ДНК-тестами внучки, просранным бизнесом сыночка, репутационными потерями Погосянов в глазах армянской диаспоры и делового мира Краснодарского края.

— Лео, сынок, — пьяно заблеял Давид за моей спиной, я поняла, что в дверях появился Левон.

— Вы ошиблись, — отрезал Левон, обхватывая меня за плечи оберегающим жестом.

Ух, здоровяк какой, весь в отца!

— Мой отец Лукьян Николаевич Андреев, а вас впервые вижу. Пойдём мам, там тётя Ираида, кажется, сейчас в обморок упадёт, — доверительно шепнул он, мгновенно забывая о том, что только что увидел человека, которого двенадцать лет жизни считал отцом.

Слишком большое место в жизни моего мальчика занял Лукьян. Огромное пространство в мыслях и сердце, настолько бесконечное, что и крошечки для мелочной душонки Погосяна не осталось.

— Ира, давай, — подбодрила я раскрасневшуюся невесту. — У тебя всё получится. Сегодня твой день. Я — там, — показала я на точку обзора, откуда собиралась наблюдать за танцем и подсказывать в случае надобности.

После торжества, где, естественно, невеста и её танец произвели фурор, мы отправились в гостиницу, чтобы не ехать сто двадцать километров на такси в весёленьком состоянии.

Левон убежал с Сашкой в парк Галицкого, пригласив несколько симпатичных девочек. Тюха отправился с бабушкой и дедушкой домой, его там ждали не только сладкие сны, но и куры, которых моя свекровь завела специально для внука.

Подумать только!

Для внука, который приезжает раз в год, построить курятник и целый год возиться с пернатыми!

А мы с Лукьяном собиралась оторваться на полную катушку, оставшись наедине, вне стен дома, где проживает большая семья, полная детей.

Не выдержав, я рассказала о встрече с Давидом, делясь смешанными чувствами. Судьба бывшего мужа меня не волновала, пусть бы он сдох в сточной канаве, внимания не обратила бы.

Но отказаться от собственной дочери, внучки?.. Ка-а-а-к?

В то, что Гаруник родила не от Давида, я не верила ни на минуту, а вот что для Гаяне любая помеха на пути к единственной драгоценности в жизни должна быть убрана — очень.

Давид лично отказывался от дочери… знать её не хотел, видеть.

Почему, господи, почему людям, которым не нужны дети, господь их посылает, а нам с Лукьяном…

— Не переживай, — широко и совершенно беззаботно просиял Лукьян. — Обзаведёмся мы с тобой девчонкой.

Он знал о моей тайной, неосуществимой мечте — доченьке.

— Как, интересно? — искренне засмеялась я.

— Как, как… года четыре назад я был уверен, что у меня не будет ни одного ребёнка, а сейчас двое пацанов, и какие. Орлы! Заметь, оба родные! — важно пояснил он. — Что мы, девчонку не добудем? — загоготал он.

— И правда, — ответила я.

Нашла проблему!

Мы, Андреевы, сможем всё!