Глава 10. Мэри
Мы целовались долго, вязко, откровенно смакуя друг друга, как редкий деликатес. Тысячу лет я не целовалась вот так жадно, жарко, пошло.
Успела забыть, какое это удовольствие.
А может и не знала никогда, сейчас уже сложно вспомнить, что у меня было с Давидом.
Воспоминания — единый клубок злости, ненависти, неприятия.
Его ли, себя ли — не разобрать.
Лукьян оторвался от губ, посмотрел пьяными глазами. Я же от понимания, что пьян он вовсе не от водки, а от меня, вспыхнула необъяснимым кайфом, такой жгучей радостью, что едва не задохнулась.
— Вкусная, — прохрипел он. — Будешь? — показал взглядом на водку, я бездумно кивнула в ответ.
Не стоило бы, меня и без того сильно штормило, но я боялась потерять тонкую ниточку, держащую меня в ощущении, что я живая женщина из плоти и крови.
Оказывается — это приятно.
И пусть происходящее всего лишь самообман под действием алкоголя.
Я кивнула, взяла полную рюмку, выпила одним махом, заела виноградом — неожиданно вспомнила, что я девочка, да. Сморщилась.
Гадость… б-р-р-р.
Лукьян резко поднялся, обхватив меня одной рукой, словно я весила меньше пушинки. По идее для такого бугая мои меньше пятидесяти килограммов так и должны ощущаться.
Краем глаза отметила, что второй рукой он захватил презервативы, промолчала, что девайс этот совершенно лишний.
Листы с результатами анализов разлетелись по кухне. На столе осталась початая бутылка, закуска и разлитый от резкого качка сок.
Натюрморт, однако… Докатилась ты, Заводовская Маша, докатилась.
И чёрт с ним!
Меня начало трясти от нетерпения. Принятый алкоголь добавлял жара, необъяснимого куража в бурлящую кровь. Мы истово обнимались, ощупывали другу друга, пробовали на вкус. С губ то и дело слетал хриплый смех, перемешанный с пошлыми вздохами.
— Туда? — Лукьян показал взглядом на мою комнату, в которой мы сидели в прошлый раз.
Он нёс меня одной рукой, прижимая к сильному телу, опустив губы на мою шею, покусывая и целуя поочерёдно, а я почему-то думала, что носки моих ног не достают до пола, и не достанут при такой разнице в росте.
И что всё происходящее мне иррационально нравится. Главное, не протрезветь раньше времени.
— Хорошо у тебя, — пробормотал он дежурный комплимент, занеся меня в комнату.
Я лишь усмехнулась в ответ.
Хорошо, лучше некуда. Воплощение уюта, да. Полутороспальная кровать в углу, рядом стол-книжка с единственным украшением дома — букетом от того же Лукьяна. Диван, два кресла, шкаф, всё раздолбанное и кособокое.
Мне не дали погрузиться в стыд от собственного жилья, вообще думать о чём-либо. Отвлекли глубоким, обстоятельным поцелуем. Мне того и нужно было.
С жадным наслаждением я впитывала вкус Лукьяна — сладко-терпкий, — и запах — свежий, как вольный ветер. Меня вело, словно я допила бутылку, оставшуюся на столе.
Он уверенно пошёл в сторону кровати, в последний момент я успела вцепиться в косяк двери.
Самое важное забыла. Свет, необходимо выключить свет. Я не выпила столько, чтобы трахаться при свете, и не выпью никогда, это точно смертельная доза.
Мы остались в полутьме. Слабый отсвет фонарей сквозь полураскрытые шторы — единственный источник света.
Темнота успокоительным покрывалом поглотила меня. Минутное напряжение, пока я боролась за право остаться в темени, отпустила.
Лукьян по-медвежьи сграбастал меня, обхватил двумя руками, с силой прижал к себе, повалил нас на постель.
Всё, что мне осталось — зажмуриться и отключить голову. Удалось не сразу, но горячее мужское дыхание рядом отлично отвлекало от кружащих мыслей, хаотичных от выпитого.
Не сразу, но я начала чувствовать. Кайфовать от накрывающих тёплой волной ощущений. От того, как Лукьян сильно сжимал, бесцеремонно трогал, нагло ощупывал, целовал откровенно пошло и горячо. Отказывалась впускать в себя что-то, кроме собственных чувств.
Не удалось уловить момент, когда с меня слетело платье, демонстрируя, что я была без лифчика, зато в чулках с ажурной резинкой, крошечных кружевных трусиках и широком поясе для чулок.
Уж такая я, выйти в люди, даже если не собиралась ловить мужика на живца, без хорошего нижнего белья и духов не могла.
— Еба-а-а-ать, — оценил мои старания Лукьян хриплым стоном. — Нам пиздец, Мэри, нам пиздец, — переиначил интернет-тренд, почти задыхаясь.
Облизнулся плотоядно, пробегаясь по мне лихорадочным взглядом. Впился поцелуем, заставляя мои мозги и тело плавиться. Когда он успел раздеться, нависнуть сверху, посылая импульсы жара в каждую клеточку тела, не заметила.
В голове отчаянно стучало: скорей-скорей-скорей.
Мы торопились, будто могли опоздать.
Я спешила. Он спешил.
Дальше обрывочные воспоминания, скорее на уровне ощущений, чем реальности.
Звук рвущейся упаковки презерватива.
Мои трусы, оставшиеся на месте, отодвинутые нетерпеливым рывком в сторону.
Жадные, с каждой секундой более хаотичные ласки.
Тяжесть непривычно чужого горячего тела на моём теле, распятом на кровати.
Влажное, опаляющее дыхание на моей шее.
Волоски, покалывающие сквозь капрон тонкую кожу на внутренней стороне широко разведённых бёдер.
И наконец-то, наконец, острое, на грани чего-то нереального, космического, ощущение, как непривычно большой член плавным, неумолимым движением входит в меня.
Растягивает, растягивает, растягивает…
Это было настолько остро-сладко, что оставалось только стонать, выгибаться навстречу, несмотря не слабую боль слизистой и в мышцах.
Закрыть глаза, ловя волны эйфории, чувствовать, как поджимаются пальцы на ногах, часто-часто дышать, потому что иначе не получается.
Меня буквально ошпарило трепетанием, которое начало зарождаться внизу живота. Не может быть… Я столько лет не кончала, что могла перепутать начало оргазма с мышечным спазмом от непривычно большого размера.
Откровенный, чистейший кайф не давал мне анализировать хоть как-то происходящее.
Пофиг, всё пофиг. Всё потом.
Мы продолжили целоваться, жадно сплетались языками, щедро делились вкусами и запахами. Подчинялись неумолимо нарастающему ритму фрикций. На спине выступила испарина, по груди катились капельки пота.
У Лукьяна тоже.
Мы оба были влажные, пышущие жаром, с непреодолимой жаждой продолжения и логического конца.
Было горячо, почти нестерпимо. Мир вертелся за закрытыми веками, кружился, как на карусели.
Не хотела открывать глаза, возвращаться в реальность. Плавала в тактильном удовольствии, которое ощущалось сильнее от того, что подобного не происходило миллион лет и три года.
Шумное, надрывное дыхание, моё и Лукьяна, оглушало, добавляло вклад в мой откровенный кайф.
Лукьян менял углы, ритм и темп, вынуждая меня подстраиваться под него, как он подстраивался под меня, пока партия не будет исполнена безупречно…
Закинула ноги ему на бёдра, отчего проникновения стало глубже, откровенней. Опустила, упёрлась скользящими пятками в простыню. Двигалась навстречу, ловя ритм, податливо отвечая.
Сходила с ума от происходящего.
Обнимала за крепкие влажные плечи, царапала, надсадно дышала в ухо. В порыве вытянула руки над головой, упёрлась ладонями в хлипкое изголовье, издавая хриплые звуки вперемешку с громкими, исступлёнными стонами.
Это не просто хорошо, это где-то за гранью добра и зла — такого просто не бывает. Не со мной.
Лукьян усилил темп, кровать жалобно скрипнула под нами, изголовье начало стучать о стену, разнося звук по всему дому.
Сильнее, сильнее, быстрее, быстрее, ритмичней с каждый ударом.
В ответ прилетел звук удара по батарее.
— Потерпишь, блядь, — нервно кинул Лукьян, продолжая двигаться во мне, уперев одну руку в подушку рядом с моим лицом.
В мутных сполохах я видела, как напряглись мышцы, какая сила таилась в каждом движении.
Батарея снова громыхнула. В ответ Лукьян усилил толчки, правил ритм, подгоняя меня и себя сильными фрикциями, вращениями и ударами.
Быстрее и быстрее с каждым качком бёдер, сильнее, ещё сильнее.
Я въехала макушкой в изголовье кровати от напора. Лукьян подставил руку, чтобы я не билась головой об изголовье. Впился мне в губы, прикусывая почти до боли.
Выгнулась под ним со стоном, который сразу же поймал его рот.
Во мне билась обжигающая лава, такая забытая, такая непривычная, такая изводящая, давила изнутри, пугала внутренним напряжением.
А, наконец, прорвавшись, растеклась по всему телу блаженными судорогами, которые длились и длились бесконечно долго, пока я не обмякла, окончательно потеряв себя.
Лукьян тяжело дышал мне в шею, опаляя щёку горячим, влажным дыханием, догоняя.
Толчок, ещё толчок.
Сильнее, сильнее, в сорванном ритме, будто сбился, потерялся в своём удовольствии настолько, что перестал контролировать себя. Отдался рефлексам, первобытным инстинктам.
Почувствовала, как внутри меня напрягся член, казалось донельзя, дёрнулся несколько раз, кончая, вместе с густым хрипом мне в ухо.
Мужское, разгорячённое, огромное тело навалилось на меня сверху, придавливая своей тяжестью, прямо сейчас невозможно уютной. Дышать стало нечем, однако возражать или отталкивать я не собиралась.
Мне было охуительно, и расставаться с этим охуительно я не торопилась.
В сладкой нирване, похожей на кисель — тело совершенно не слушалось меня, я словно в невесомости парила, — гладила горячие, мощные плечи, спину, шею, опускалась по позвоночнику к ягодицам, лениво проводила по рукам.
В ответ Лукьян повернул мою голову и мягко, с душераздирающей нежность поцеловал меня в губы…