ГЛАВА 11. Если женщина не идёт из головы, то голову эту можно считать потерянной

Оказалось к лучшему, что Стеван решил провести ночь в кабинете – не только для его собственного душевного равновесия, но и для статистических показателей СК. Потому что вечером поймали и доставили Гожковича, и Шешель отправился допрашивать его и предъявлять обвинения сразу, не дав опомниться.

Прежде этого партнёра покойного Ралевича следователь видел только на фотографиях, успел много услышать о нём от разных людей, а теперь вот разглядывал самостоятельно. И впечатление беглец производил исключительно благоприятное, этакий почтенный и достойный во всех отношениях господин.

– Я не вполне понимаю, почему меня задержали, - обратился он к следователю, когда тот вошёл в допросную. - Набросились посреди улицы, поволокли…

– Прошу прощения, если стража немного переусердствовала. Стеван Шешель, следователь, - он протянул руку, а вежливость заставила собеседника приподняться и ответить на пожатие. Того, что его крепко схватят за ладонь, потянут и начнут внимательно эту руку разглядывать, мужчина явно не ожидал.

– Что вы делаете? - возмутился Гожкович.

– Вы не маг, так ведь? – спросил Шешель, жестом указал на стул, приглашая садиться обратно, и занял своё место.

– Не маг. Господин Шешель, что происходит?! Что вы делаете?

– Это просто допрос, - проговорил следователь. – В связи со смертью вашего партнёра, господина Ралевича.

– А его убили? - вполне убедительно изобразил удивление Гожкович. - Но кто?

– Полагаю, вы, – спокойно ответил Стеван.

– Но я…

– Да, вы сейчас находитесь в санатории в Мадире, на лечении, – невозмутимо кивнул следователь. - Вот уже почти две недели. И, конечно, не летали в Регидон следом за Ралевичем, не убивали его там ножом для бумаг и не поранили об этот нож руку, не пытались имитировать последствия бытовой ссоры супругов. И, уж конечно, не думали убивать его молодую жену. Собственно, у меня к вам всего два вопроса: за что вы всё-таки убили бедолагу и как именно подлили Цветане Ралевич снотворное?

– Да вы… Да я… – Гожкович покраснел – не то от злости, не то от страха. Растерянно булькнул пару раз, но потом всё же собрался и заявил: – Я требую адвоката!

– Ваше право, – так же невозмутимо кивнул Шешель. - Хотя и напрасно, добровольное признание облегчает наказание. Но только перед тем, как вы разбудите этого достойного человека, примите к сведению следующее. Через пару дней прибудут материалы дела, включая орудие убийства, бокалы, труп и показания свидетелей. Вы, безусловно, вылечили руку, и рана почти незаметна, но фиолетовый специалист определит вмешательство и сумеет восстановить пусть не давность, но форму повреждения. Насколько я помню тот жутко неудобный нож для бумаг, вы, скорее всего, оцарапали руку вот здесь и здесь.

Он показал на собственной ладони, где должны располагаться повреждения, и, дав Гожковичу пару секунд на осознание, продолжил в том же быстром деловом тоне:

– Вряд ли тот маг, к которому вы обратились за помощью, пытался скрыть следы своего вмешательства, его бы слишком насторожила такая просьба. Как вы понимаете, повреждения эти настолько специфически расположены, что это окажется достаточным доказательством. Кроме того, несмотря на то, что вы протёрли рукоять, полностью убрать с неё вашу кровь наверняка не вышло. Дальше мы установим, под каким именем вы летали в Регидон. Да, скорее всего, в воздушном порту вас никто не вспомнит, там слишком много людей, но мы знаем, в какой момент вы вылетели и к какому – вернулись. Не думаю, что делали вы это под разными именами. Да, придётся убить на это пару дней, устанавливая личности всех пассажиров и сличая их с вами, но к тому времени как раз приедут остальные материалы. Строго говоря, мне от вас даже ответы не очень-то нужны, - раздумчиво протянул он. - Я и так предполагаю, что ралевича вы убили из-за его финансовых махинаций, а горничная… Требование выдачи преступника – дело хлопотное, но никто не мешает мне полететь туда и допросить её на месте.

– Только Марту в это не впутывайте! – устало вздохнув, попросил Гожкович.

– Она ваша любовница?

– Нет, просто хорошая женщина, - отмахнулся тот. - Три года назад я помог ей, у неё тогда сын очень болел, нужны были деньги на лечение.

– А она помогла вам, - удовлетворённо кивнул Стеван, мысленно потирая руки.

Проделать всё вышеописанное он, конечно, мог и непременно сделал бы, но времени на это ухлопал прорву. И ещё неизвестно, как регидонская полиция проводила осмотр места происшествия и не потеряла ли «случайно» орудие убийства. Вряд ли, конечно, Рофелю это было не нужно, но чем боги не шутят...

– Помогла. Только девочку эту я убивать не собирался, – твёрдо заявил он. – Она мне ничего плохого не сделала.

– Только подставить, - не удержался от замечания Шешель.

– А вы всерьёз думаете, что за Ралевича она вышла по любви? – хмыкнул он. – Наверняка ведь охотница за деньгами.

– Это безусловно справедливо, только подводить её под убийство права не давало, – возразил Стеван. – Зачем вы, кстати, запугивали её страшными слухами о муже?

Гожкович отреагировал на это неожиданно – явственно смутился.

– Я так... Просто к слову пришлось, – пробормотал он. Но Шешель продолжал выразительно смотреть и молчать, Сташко ещё немного поёрзал и наконец сознался: – Зло меня взяло, хотелось ему какую-нибудь мелкую гадость сделать.

– Хотите сказать, убийство вы на тот момент еще не планировали и подставить будущую вдову не собирались? – всё-таки спросил следователь, хотя в сказанном явно была немалая доля истины – прятать эмоции Гожкович умел плохо, и смущался вполне искренне.

– Да ничего я не планировал! Думал, конечно, что придётся, но... Я до последнего не знал, решусь ли вообще! Я же даже детективы не читаю, откуда мне вообще знать, как правильно всё это делается? Не так-то просто решиться. Если бы он не начал смеяться и снова оскорблять, может, и не смог бы его ударить вовсе!

– Ладно, давайте с самого начала. Почему вы вообще решили убить партнёра?

– Потому что Павле совершенно потерял голову от жадности. Он и так втравил всех нас в проблемы, а дальше было бы только хуже. И по-хорошему решить с ним этот вопрос не получилось.

Со слов Гожковича, о том, как именно партнёр вёл дела, он узнал совсем недавно, заподозрив неладное по слишком уж стремительно растущим прибылям. Почему только теперь, хотя прибыли эти начали расти уже несколько лет как, внятно ответить не сумел, а дальше Шешель уже не перебивал и вопросов не задавал.

Заподозрив партнёра, Гожкович начал осторожно копать и накопал на приличный срок не только Ралевичу, но всем совладельцам, поскольку доказать собственную непричастность им бы было очень сложно. Конечно, сами дураки, потому что подписывали кое-какие бумаги не глядя, но в тюрьму от этого сильнее хотеться не стало.

Несколько попыток добром воззвать к Ралевичу провалились, а в последний раз Павле вообще вышел из себя, назвал партнёра трусливым червяком и бесхарактерным ничтожеством и потребовал, чтобы тот по дешёвке продал свою часть, пока он, Ралевич, не решил проблему с таким сложным партнёром радикально.

Угроза его впечатлила, и Гожкович бы даже продал свою часть, но остановило его понимание: не спасёт. Документы-то с его подписями никуда бы не делись, и попытка сбежать ничего бы не исправила. Вот тогда-то Сташко решился на убийство, посчитав поездку в Регидон удобными декорациями. Зная нравы Норка, он был уверен, что особо усердствовать в расследовании никто не станет, и очень надеялся, что после смерти Ралевича удастся подчистить и исправить всё то, что он наворотил.

Он же не знал в тот момент, что немного припозднился со своей расправой и в еще более грязное дело Павле уже влез.

Шешель мог бы возразить против такой трактовки событий и облика Гожковича как запутавшегося и пострадавшего борца за справедливость. Мог, но, подумав, не стал. В конце концов, история выходила достаточно складной, а установить и доказать, насколько Сташко себя обелил по сравнению с реальным положением вещей, было бы весьма проблематично. Больше того, Стеван был склонен верить, что убийца действительно долго колебался и, даже помчавшись за партнёром через океан, не был до конца уверен, что он сделает и как. Иначе как минимум озаботился бы другим оружием, а не схватил попавшийся под руку нож.

Однако писать явку с повинной без адвоката Гожкович, несмотря на прозвучавшее признание, не стал, и, пока того ждали, своё дело сделал дежурный фиолетовый маг. К удовольствию Шешеля, он придал дополнительного веса его словам, указав следы повреждений именно там, где предполагал следователь.

Правда, нашлось одно небольшое отклонение: залеченная царапина посреди ладони. Прикинув, как это могло случиться, Стеван предположил, что последний удар Гожкович наносил по уже лежащему телу и не вонзал нож, сжимая в руке, а затолкал, опираясь на причудливое навершие ладонью. Подтвердить это мог только отчёт о вскрытии, но на дело такая деталь в любом случае не влияла.

Адвокат выслушал Шешеля, наедине поговорил с Γожковичем и помог тому грамотно составить признание. Правда, в результате тот предстал еще более несчастным, напуганным и запутавшимся, просто робкий ягнёнок. Который ещё и очень раскаивался в минутном помутнении, подтолкнувшем к попытке подставить Цветану Ралевич, дескать изначально он усыпил её только для того, чтобы она не стала невольным свидетелем.

Шешель посмеялся, читая это творение, но великодушно махнул рукой и спорить не cтал. Он своё дело сделает, а с такими эфемерными материями пусть суд разбирается. В конце концов, женщину Гожкович в воду не запихивал и вены ей там не резал, Чарген, она же Цветана, сама пошла принимать ванну, и уж всяко не планировал это «самоубийство» заранее. Так что весь умысел на её счёт являлся бездоказательными фантазиями самого следователя.

Спровадив в изолятор еще одного «клиента», Стеван порадовался, что нет никакой необходимости идти с ним вместе: сталкиваться со слишком разговорчивым Бажичем не хотелось.

Ночь, с перерывом на сон, Шешель снова посвятил бумагам. Ещё раз без какого-либо результата пролистал все отобранные по делу Кокетки материалы и быстро бросил это занятие, потому что мысли упорно съезжали не туда. Стевана так и подмывало пойти и допросить её еще раз, но этот порыв удалось сдержать: он прекрасно понимал, что ведёт его не стремление разобраться с делом, а желание увидеть и, может быть, получить подтверждение словам Бажича.

Вскоре после начала официального рабочего дня порадовали артефакторы. Они закончили работу над щитом, чем обеспечили Стевану занятие на ближайший час: дозвониться в приёмную владыки, даже по особой линии, то еще приключение. А после того, как разговор с секретарём состоялся, позвонили уже Шешелю, и какой-то другой, незнакомый голос сообщил, что владыка желает принять следователя за обедом. Естественно, вместе с «подарком».

Кто бы сомневался.

Пришлось спешно организовывать охрану артефакту вместе с артефактором, а самому – ехать домой, чтобы надеть костюм поприличнее.

Несмотря на подозрения и предположения многих знакомых и не очень, не слушавших возражений самого Шешеля, следователь в контрразведке не состоял: просто не хватило бы времени на всё сразу, даже при его кипучей энергии и уникальной работоспособности. Но он находился в этой структуре на особом счету, и если в поле зрения СК попадало какое-то уголовное дело соответствующего масштаба, до сих пор не порученное кому-то из «своих», отдавали его обычно именно Шешелю. Так произошло, например, с крушением дирижабля, при котором погибла почти вся княжеская семья Недичей, так получилось и сейчас, с этим браслетом и смертью его создателя. А раз вляпавшись в то или иное приключение, приходилось тянуть его до самого конца, в том числе и держать ответ перед владыкой или куда чаще его строгой супругой, той самой контрразведкой и руководившей

"Историю князя Недича можно узнать из книги автора «Чистый лист». "

Поначалу Стеван еще пытался трепыхаться и отказываться от такой сомнительной чести, но было это больше десяти лет назад. За прошедшие годы Шешель вполне освоился в новой роли и даже начал получать от неё удовольствие: подобные дела хоть и доставляли массу проблем, но обычно являли собой нетривиальные, сложные загадки, требовали больших усилий и чрезвычайно бодрили. Да и Тихомира лично, и его супругу Стеван искренне уважал и находил их общество – неформальное, без участия посторонних, - приятным. Интересные, умные люди, отличные собеседники – почему бы не поговорить лишний раз?

В этот раз, как и обычно в таких случаях, правящая чета встречала гостей в узком кругу, то есть вдвоём. Владычица Айрина благосклонно выслушала смущённого высокой честью артефактора, приняла из его рук небольшую шкатулку с артефактом.

– Прекрасная работа, - похвалила женщина, ласково погладив драгоценное переплетение нитей. - Жаль, что создатель этого чуда не может представить его сам, - вздохнула она. - Скажите, мастер, есть возможность изготовить подобную вещь более… дешёвой? Может быть, с некоторой потерей в качестве.

– Я думаю, если поработать… Схема в целом ясная, использовать её можно. Если заменить алмазы… – он сначала воодушевился, но потом – снова стушевался, сообразив, что технические подробности сейчас вряд ли кого-то интересуют.

– Прекрасно. Я отдам распоряжение вашему руководству, – заполнил повисшую неловкую паузу владыка. - Составите нам компанию за обедом или у вас дела?

Артефактор с явным облегчением уцепился за предложенную возможность удрать, а Шешель ради интереса попытался вспомнить, сколько раз на его памяти кто-то из таких cлучайных гостей соглашалcя остаться. Случай вспомнился всего один: он сам, когда его пригласили на завтрак, отчитаться по первому в его жизни делу, лежащему в компетенции контрразведки. Учитывая, что Стеван явился туда после бессонной ночи на ногах и, как обычно в таких случаях, голодный, от заманчивых запахов его не отвратило бы и куда более зверское общество. Кажется, именно тогда и пал на него внимательный взгляд владыческих глаз.

– Стеван, а ты развлечёшь нас беседой? - мягко улыбнулась Айрина.

– Почту за честь, моя госпожа, - кивнул Шешель.

Слуг на таких вот камерных завтраках или обедах не предполагалось, и в первый раз это Стевана озадачило. Но ничего, сейчас уже привык и не обращал внимания на то, как владыка самолично орудует половником, ухаживая за супругой.

Годы тренировок не прошли даром, Стеван прекрасно наловчился болтать, успевая при этом есть. Про свои приключения в регидоне рассказывал без утайки, умолчав разве что о совсем уж интимных подробностях.

– Значит, всё-таки кланы, - задумчиво протянула владычица, глядя сквозь следователя. – Честно говоря, эта ситуация в Регидоне уже очень расстраивает, - заметила она. - Одно дело иметь дело с другим государcтвом и его разведкой, это я понимаю. Но когда за государственными тайнами начинают охотиться потерявшие грань преступники, почему-то уверенные, что океан им не помеха, это всё… удручает.

– Ну, положим, воспитывать их через океан – дело гиблое, - заговорил её супруг. – Но сделать так, чтобы сюда они больше не совались, можно. Какой, говоришь, клан всё это устроил?

– рофель. Госпожа, а кому всё же предназначался артефакт? Я полагал, лично вам, но сейчас уже не уверен.

– По официальной версии – да, - кивнула владычица. – Разработки чего-то подобного велись очень давно, просто увенчались успехом они именно сейчас весьма кстати. На будущей неделе объявят, что наследник выбрал себе супругу.

– Поздравляю, – слегка растерялся Шешель: о том, что всё настолько серьёзно, даже слухов нигде не мелькало. - Εсть причины опасаться за её жизнь?

– Они всегда есть, – улыбнулась владычица. - И если имеется возможность немного подстраховаться, то почему бы этого не сделать?

– Стеван, а кто в итоге всё-таки убил вора? - поинтересовался владыка. Он искренне любил болтовню следователя и случаи из его практики, поэтому, получив такую возможность, предпочитал наслушаться впрок.

К счастью, ответ на вопрос у Шешеля уже имелся. Никто бы его за отсутствие оного, конечно, не наказал, но Стеван и сам любил травить байки, а владыка радовался каждый раз почти как ребёнок. Наверное, если бы ему не пришлось исполнять собственные обязанности, Тихомир выбрал для себя именно стезю следователя.

После завершения рассказа хозяева некоторое время обсуждали детали и последствия этого преступления и вообще всех делишек ралевича, позволяя гостю спокойно есть и с интересом прислушиваться. Главный вопрос, конечно, заключался в том, что теперь делать с «Северной короной». Тихомир твёрдо был настроен вмешаться и имел на это полное право, раз уж сам покойный попытался запустить лапу в государственные дела.

– А с Живко мне что делать? - полюбопытствовал Шешель. - Он вроде и соучастник, и наследник покойного, и вероятная жертва, и свидетель, но при всём при этом толку с него – ноль.

– Пусть пока посидит, – отмахнулся владыка. – Я поручу кому-нибудь всю эту историю – и «Северную корону», и вопросы с Рофелем, в конце концов, всё это слишком тесно связано, чтобы раздавать разным людям. Так что можешь об этом не беспокоиться, закрывай свою историю с убийцей и занимайся другими делами.

– Стеван, а что с той девушкой? – подала голос Айрина. - Ну, которая ненастоящая жена ралевича. Кем она оказалась?

– С ней... - Шешель не удержался от недовольной гримасы. - Всё сложно с ней.

– То есть? Мошенница она или нет?

– Мошенница, - вздохнул следователь. Обсуждать больную тему не хотелось, но весомого повода уйти от ответа у него не было, оставалось делиться. - Но настолько ловкая, что доказать что-то невозможно. Я пытаюсь, но почти уверен, что это всё бессмысленно.

– Как это?

– Маскировка. Она оказалась талантливым магом-самоучкой. Профессионалы смотрели – в восторге от её маски, не только лицо меняет, но даже ауру с отпечатками пальцев. Так что доказать я сейчас могу только использование поддельных документов, причём использование для брака с Ралевичем и для честной работы в библиотеке и в ресторане. И, боюсь, именно на этом всё заглохнет.

– Тогда почему ты полагаешь, что это не первое её дело? Чутьё? - заинтересовался владыка.

Пришлось переступить через себя и вдаваться еще и в эти подробности. рассказать, что неcколько лет Чарген Янич прожила под личиной буквально через стенку от Шешеля, упомянуть визит к её матери и разговор без протокола. Раз уж начал рассказывать полностью, то упомянул и занятие Йованы Янич.

Неожиданно эта история заинтересовала владыку едва ли не больше, чем все прочие. Во всяком случае, расспрашивал он на удивление дотошно, Шешелю пришлось вспоминать все детали рассказа мошенницы.

– Забавно. Так вот где она нашлась…

– Вы знаете, кто она? - искренне удивился Шешель.

– Есть подозрение, - неопределённо пожал плечами владыка. - Если судить по возрасту, внешности и времени пропажи – я почти уверен, что это дочка одного посаденя с востока Ольбада. В своё время эта история стала большим скандалом, правда, говорили, что дочка его сбежала с ромалом. Только беглянки такие обычно хоть где-то засвечиваются, если живы остаются. Полагаю, родные успели её похоронить. А самое забавное, что посадень тот сравнительно недавно умер, и она имеет полное право претендовать на часть наcледства, потому что он хоть ругался тогда, что дочери у него нет, но завещания не оставил, а такие публичные крики юридической силы не имеют. Ты не интересовался, она не пыталась встретиться с родственниками?

– Да как-то не подумал, - растерянно кашлянул Стеван. – И что, со всеми этими махинациями и внебрачными детьми претендовать?

– А почему нет? - улыбнулся владыка. – Да ты ханжа, оказывается! В наше просвещённое время внебрачный ребёнок – это не преступление.

– Да я не об этом, – поморщился Шешель. – Я про то, что она… ведь аферистка же!

– А это ещё одна очень интересная деталь, - совсем уж развеселился Тихомир. - Очень может быть, что её угрозы имеют под собой весьма существенную почву. Понимаешь ли, от таких ситуаций в этом мире никто не застрахован, и она вполне могла родить от какого-нибудь человека, по-настоящему не заинтересованного в огласке. И в конце концов, какой смысл ворошить прошлое, если она сейчас ни на что не претендует и никуда не лезет? Я точно знаю одного очень заметного мужчину, который влип в подобную историю… Нет, не смотри так выразительно, это не я.

– А кто? - Стеван всё-таки не удержал язык за зубами.

Владыка смерил его задумчивым взглядом, видимо, оценивая благонадёжность.

– С владетелем Мадиры в давние времена случилась очень похожая история. - Оценка явно получилась в пользу Шешеля. - То есть тогда он ещё никаким владетелем не был, а был третьим сыном и о титуле не задумывался.

– И вы полагаете, что именно он может быть…

– Нет, не полагаю. Я точно знаю, что это был не он, потому что ту женщину уже нашли. Произошло это очень давно, ещё до того, как Йована начала свой путь. Скандала и так едва удалось избежать, не нужно ворошить прошлое и провоцировать новые.

– Я ничего не понял, – честно признался Стеван, тряхнув головой.

– Мой дорогой друг после той истории здорово корил себя за слабость и трусость. За то, что предпочёл малодушно дать денег, вместо того чтобы плюнуть на возможный скандал, расторгнуть удобный, но бездетный брак и жениться на любимой, которая к тому же должна была родить ему сына. Страдал он лет пять, потом… Не стану утомлять тебя подробностями, но в конечном итоге он нашёл ту мошенницу. И женился на ней.

– Погодите, вы хотите сказать... – в растерянности уточнил Шешель, но не договорил.

– Именно. Нынешняя владетельница Мадиры не самая… благополучная в прошлом особа. Но зато мой друг счастлив, у власти в провинции надёжная и крепкая династия, и второй брак владетеля оказался гораздо более успешным. Сейчас у них пятеро вполне законных детей и уже внуки на подходе. Поэтому и говорю: не вороши ты эту историю. Не хуже меня знаешь, что в старых шкафах старых фамилий полно разнообразных скелетов. Если бы речь шла об убийстве и чём-то еще столь же серьёзном, я бы, конечно, сам первый велел тебе разобраться. Но здесь… внебрачные дети – это совсем не тот масштаб проблемы, согласись.

Шешель, конечно, согласился: можно подумать, у него оставался выбор! Впрочем, нельзя сказать, что Тихомир подрезал ему крылья, Стеван и сам не очень-то хотел во всём этом копаться. Правда – слишком скользкая и опасная штука, обнародование которой иногда может принести куда больше проблем и трагедий, чем утаивание. А тут… Дети счастливы, родители тоже как будто не страдают, и какой прок палить из всех орудий и бить в набат?

– Выходит, дочь пошла по стопам матери? - задумчиво подала голос владычица. - Будет обидно, если такой талант пропадёт.

– Пожалуй, – согласно кивнул владыка. – Γоворишь, обвинить её можно только в подделке документов? А нужно ли?

– Что вы имеете в виду?

– Может, лучше применить её таланты на благо Ольбада? Мне кажется, коль уж эта женщина так многому научилась самостоятельно, в весьма стеснённых условиях, если дать ей возможность для роста, это пойдёт на пользу всем.

– Вы хотите предложить ей учёбу вместо тюрьмы? – опешил Шешель.

– А почему нет? Насколько я помню, эта история с документами на серьёзное наказание в любом случае не потянет. И даже если удастся доказать мошенничество… Дадут ей лет пять. И кому от этого станет лучше?

– Но ведь она преступница!

– Стеван, ты… увлёкся, - укоризненно вздохнул владыка. – Не знаю, почему именно сейчас у тебя такое острое желание посадить эту мошенницу, но… Смысл любого наказания всё же в искуплении вины перед обществом, ты не находишь?

– Нахожу, - вынужденно согласился тот.

– Так как эффективнее она искупит свою вину? Как талантливый маг, работающий на благо Ольбада, или в какой-то богами забытой дыре, выполняя простую работу, которая вполне может угробить её дар? Я уж не говорю о том, что тюрьма еще никого не сделала лучше. Тем более, судя по твоему рассказу и отдельным обмолвкам, она не так ужасна, чтобы стремиться изолировать её от общества. И один уже секрет этой её маскировки вполне стоит того, чтобы простить какие-то мелкие грехи.

– Всё это так, но…

– Но ты почему-то именно сейчас упорствуешь, хотя обычно тебе такая логика понятна и близка. Из чего легко сделать вывод, что для тебя это что-то личное. Странно, я прежде не замечал… Почему ты так зол на эту женщину? Что она натворила, о чём ты умолчал? Причём лично тебе.

– Она мне ничего не сделала, и я на неё не злюсь, - устало огрызнулся Шешель. - Я признаю вашу правоту и предложу ей такой вариант. Скорее всего, она его примет. разрешите идти?

– Иди, – после паузы кивнул владыка. Кажется, хотел сказать что-то ещё, но передумал.

Следователь покинул дворец в крайне взвинченном состоянии и полном эмоциональном раздрае. Потому что, чтоб ему посереть, владыка был абсолютно прав. А самого его, Стевана, отношение к ситуации было исключительно предвзятым.

Проклятье! Да он же сам, если копнуть глубже, неоднократно нарушал этот пресловутый закон. Ладно убивал в порядке самозащиты, но остальное? За одно только путешествие в Регидон умудрился нарушить пяток законов и набегать по совокупности на приличный срок! Да, это вражеская территория, и Шешелю ни на секунду не было стыдно за все эти действия. Но он ведь и дома позволял себе разные вольности в пылу охоты! Может, если так копнуть и разобрать и припомнить все нарушения, лично Стевану грозил бы срок даже побольше, чем Кокетке.

А Чарген…

Прав владыка. Он вообще очень проницательный.

Это действительно личное. К мошенникам, к пресловутой Кокетке. Наконец, к Чарген, потому что он окончательно запутался в собственном отношении к этой женщине и не понимает, то ли очень хочет её оправдать и потому чересчур старательно борется с собой, то ли на самом деле желает посадить, потому что она вызывает слишком много слишком неуместных эмоций.

Когда следователь добрался до своего кабинета, ему полегчало: самая надёжная и преданная женщина в его жизни – работа – приревновала и постаралась завладеть всем его вниманием. Проще говоря, Шешелю пришлось ехать на вызов, на бегу отмахнувшись от коллеги с сообщением о том, что к задержанной Янич приходил адвокат и очень желал видеть следователя по её делу. Не объяснять же всем и каждому, что нет уже никакого дела, и не будет. И вообще не до мошенниц ему: произошло убийство, причём дело обещало быть непростым и запутанным, так что волей-неволей вынудило встряхнуться и отвлечься.

Вернулся в кабинет он уже затемно, уставшим, но заметно успокоенным и с твёрдым намерением окончательно разобраться в собственной голове. Прикинув варианты, решил, что лучше всего в его ситуации поможет взгляд со стороны, а поскольку он еще не настолько плох, чтобы идти к целителю, то лучше всего подойдёт совет хорошего человека, достойного доверия. Несколько давних друзей подходили для этого мало, но одна кандидатура – или правильнее сказать «жертва»? – всё же нашлась.

– Недич, слушаю! – раздался из телефона бодрый голос.

– Привет, князь, - удовлетворённо кивнул самому себе следователь: как минимум нужный человек оказался дома. - Ты сейчас очень занят?

– Стей? Привет, - явно растерялись на том конце. - Нет, не занят. Что-то случилось?

– Случилось, но ты подумал не в том направлении, - усмехнулся Шешель. – Никаких кровавых историй и страшных подозрений, мне нужен твой совет.

– Мой совет? – ещё больше растерялся Недич. - Ты заинтересовался дирижаблями или всё-таки собрался покупать авто?

– Мимо! – с удовольствием сообщил следователь. - Да ты не гадай, зуб даю – всё равно не выйдет. Ты мне нужен не как технарь, а как надёжный человек феноменального благородства, граничащего с идиотизмом. По личному делу.

– Я окончательно заинтригован, - засмеялся князь. - Ладно, рассказывай.

– Вот тут проблема, - поморщился Стеван. - Это разговор долгий и не телефонный, так что, если у тебя есть свободный час-другой, я бы подъехал. Хотя и не срочный, если жена ругается – так и скажи. В целом я и сам разберусь, но с тобой получится надёжней.

– А я тем временем умру от любопытства, зачем бы мог понадобиться Шешелю, да еще по личному делу! Приезжай, конечно, я не занят.

– Ну тогда отбой, через полчаса жди.

– До встречи.

Повесив трубку, Стеван ещё несколько секунд насмешливо улыбался пустому кабинету, точно зная, что там, на противоположном конце телефонной линии, озадаченный Май сейчас пересказывает своей неуёмной cупруге разговор и строит какие-то бредовые предположения. И следователь лишний раз убеждался, что выбрал для консультации очень подходящего человека, здесь как раз кто-то такой и нужен – правильный, добрый и возможно более чуждый привычному для Шешеля образу мыслей.

Наведя порядок на столе, Стеван закрыл кабинет и покинул рабочее место почти вовремя, всего-то на пару часов позже окончания рабочего дня.