ГЛАВА 13. Женская обида как грипп: внезапна, неразборчива и приносит осложнения
Смешно сказать, но сидеть в изоляторе Чарген даже понравилось. Наверное, еще пара дней, и такие условия начали бы тяготить, но пока всё выглядело совсем не столь страшно, как рисовало прежде её воображение. А уж после коротких, но насыщенных дней с приключениями в Регидоне – так и вовсе отличный отдых.
Тихо, спокойно, никуда не надо бежать, никто не пытается убить. Постель жёсткая и странно пахнет, но явно стерильно-чистая. Можно читать книги, которых тут на удивление много и есть из чего выбрать. Кормят по часам, и даже вкусно. Да и стража на удивление приветлива, не цепляется. А хмурый начальник караула c вислыми седыми усами Чару откровенно жалел и всё пытался как-то облегчить её участь – развлекал разговорами, даже пару раз пирожные приносил.
Она, конечно, понимала, что в настоящей тюрьме будет гораздо хуже. Здесь всё же столичный СК, в эти стены попадают очень разные люди, а у этих людей – очень разные адвокаты, уж наверное никто не станет рисковать и нарываться на возможный скандал. Но всё равно за время этой «отсидки» Чарген полегчало, и будущее рисовалось уже куда менее мрачными красками. А если ещё напомнить себе, что вряд ли следователю удастся найти что-то серьёзное, и она за использование поддельных документов, вполне возможно, отделается на первый раз крупным штрафом – то и вовсе нет повода для паники. И, наверное, стоило бы потребовать адвоката, чтобы он вытащил её отсюда до суда, но…
Думать о следователе лишний раз было тяжело и видеть его совсем не хотелось. Даже для того, чтобы призвать к порядку и отстоять собственные права. Стоило вспомнить холодные глаза и ещё более холодный голос – и сразу зелёные стены начинали казаться настолько уютными, что почти домашними, а к горлу подкатывал колючий комок.
Здравый смысл пытался осторожно доcтучаться до разума и напоминал, насколько глупо и самонадеянно было ожидать от Шешеля снисхождения, всё же он выполнял свою работу. Но голос этот глох на фоне обиды и злости. Да, он делал свою работу, но не мог он её делать как-то более… по-человечески? Всё-таки лично ему она ничего плохого не сделала, так чем заслужила подобное отношение?!
И когда мысли раз за разом невольно сползали к Стевану, всё неизменно сводилось к проклятиям этому человеку, ругани и либо гневу, либо боли – по ситуации. Днём Чара обычно злилась, вечером…
А вечером долго лежала без сна, потому что лишённые нагрузки разум и тело не уставали за день, и перебирала в памяти отвратительно яркие воспоминания последних дней. И тосковала. Ругала себя за это, ругала проклятого господина Сыщика, но ужасно скучала по его поцелуям, насмешливой улыбке и болтовне ни о чём. Пыталась напомнить себе, что всё это глупости, что Шешель желает только одного – засадить её подальше и надолго. Но всё это не облегчало жизнь, а только окончательно портило настроение, и засыпала Чарген обычно в слезах. Она, кажется, за всю прошлую жизнь столько не плакала, сколько за эти несколько дней.
Четвёртый день слегка разнообразил дневной визит адвоката, присланного матерью, даже требовать ничего не пришлось. Ничего нового он, впрочем, не сказал, только заверил, что ничего серьёзного Чарген не грозит, и на первый раз она наверняка отделается штрафом. Представительный мужчина в очках явно знал своё дело, и мошенница только согласно покивала, пообещав быть умницей. И постаралась отогнать неуместное разочарование: сопровождал адвоката другой следователь, Шешеля почему-то на месте не было.
Утро пятого дня мало отличалось от остальных, если не считать самого трудного, первого, когда она просто не могла поверить, что всё происходит на самом деле. Пробуждение, умывание, сытный завтрак, книга – всё размеренно и сонно. Εщё было бы здорово потихоньку практиковаться в магии, потому что слова фиолетового мага из Зоринки, на полном серьёзе восхищавшегося её талантом, тоже прочно засели в памяти. Но увы, эти занятия следовало отложить до освобождения – внутри стен изолятора магия не работала.
Но потом всё пошло не так, как обычно.
– Янич, на выход, - загремел ключами в замке один из охранников. К сожалению, не тот приятный немолодой господин с усами, какой-то другой, более хмурый и на вид недружелюбный.
Но Чара всё равно попыталась выяснить:
– Что случилоcь?
– Вот у следователя и спросишь, что у него там случилось, – недовольно буркнул тот. Сердце ёкнуло и тревожно подскочило к горлу, но продолжать расспросы женщина не отважилась.
На выходе Чарген передали конвою из двух человек, и те даже наручники надевать на неё не стали, предсказуемо не ждали никаких неприятностей. С каждым шагом Чара всё больше нервничала, гадая, куда её ведут, потому что они всё спускались и спускались. В прошлый раз её водили всего на этаж ниже, а сейчас… куда?
Беcконечная лестница, бесконечный коридор, по которому сновали бесчисленные люди – здесь, внизу, их было гораздо больше, чем на верхних этажах.
Остановились конвойные у ничем не примечательной двери с номером «213», короткий стук…
– Да, войдите!
От звука отлично знакомого голоса сердце ухнуло в пятки, и ноги на мгновение ослабели от какого-то неопределённого дурного предчувствия.
– Задержанная Чарген Янич доставлена, - сообщил один из конвойных, когда все трое вошли. В и без того небольшом кабинете сразу стало совсем тесно.
В дальней стене большое окно, под ним низкий диван, чуть ближе – письменный стол с парой простых деревянных стульев перед ним. Вдоль левой стены ряд шкафов, на правой – карта Беряны и грифельная доска с небрежно стёртыми меловыми надписями, от которых остались разрозненные бессмысленные обрывки.
Хозяин кабинета стоял у карты, и за прошедшую пару дней он совсем не изменился. Разве что был слегка взъерошен, но – чисто выбрит и вообще выглядел вполне бодрым. Свежая белая рубашка с небрежно закатанными до локтя рукавами, кобура поверх, серые брюки – всё как обычно; разве что пиджака не хватало, тот висел на спинке стула.
– Спасибо, можете идти, – смерив вошедших взглядом, кивнул Шешель. - Проходи, садись, – это уже Чаре, мимо которой он прошёл к двери.
Тихо и зловеще – раз, другой – щёлкнул замок, закрываяcь. Ключ исчез в кармане брюк, и Чарген стало совсем уж неуютно и даже почти жутко. Не то чтобы она всерьёз боялась, будто господин Сыщик опустится до чего-то исключительно гадкого, но поведения его не понимала и потому – опасалась.
– Спасибо, я постою, - выдохнула мошенница. Следователь приблизился, заложив руки в карманы брюк. Вроде бы стоял на вполне приличном расстоянии, но тревога всё равно лишь крепла. – Зачем ты меня сюда притащил? - пытаясь справиться с беспокойством, излишне резко спросила она. – Я уже говорила, что от меня ты ничего не узнаешь, ищи сам!
– Я уполномочен сделать тебе… предложение, - с непонятной паузой проговорил Стеван. Медленно обвёл Чару взглядом, и та нервно сглотнула вставший в горле колючий комок, с трудом поборов нелепый порыв прикрыться руками: под этим взглядом она остро ощутила себя беззащитной и даже как будто голой. – Твои… таланты были высоко оценены, поэтому есть вариант. Свобода и прощение всех прошлых прегрешений скопом, включая те, которые могут всплыть позже, в обмен на работу на благо Ольбада. Что скажешь?
Пару секунд Чарген растерянно смотрела на него, не понимая, о чём речь. А следом опалила догадка, и в лицо плеснула краска ярости.
– Да как ты смеешь?! – возмущённо прошипела Чара.
– Смею что? - Шешель вопросительно вскинул брови. - Для тебя это лучший вариант…
– Да пошёл ты! Сволочь! – Сдержаться она опять не сумела, опять попыталась врезать по этой наглой невозмутимой физиономии. Опять безуспешно.
Короткий рывок, мир крутанулся, и Чара оказалась в очень нелепом и неловком положении: спереди в её бёдра упирался край стола, а сзади – слишком тесно, слишком недвусмысленно, - прижимался мужчина. Правая рука оказалась сильно завёрнута за спину и зажата между двух тел. Левой рукой следователь придерживал добычу за вывернутое запястье, а правой – обнимал под грудью, и назвать последнее захватом язык не поворачивался.
Чарген на пробу дёрнулась, но держал Шешель крепко, а вырываться всерьёз она поостереглась: он же явно сильнее, ещё покалечит случайно.
– Что тебе не нравится? - продолжил недоумевать Стеван.
– То есть ты со своим начальством собираешься подкладывать меня под каких-то мужиков и удивляешься, что мне не нравится?! Да пошли вы все! Я лучше в тюрьме посижу, лишь бы не видеть больше твою рожу! Ты! – она захлебнулась злостью и словами, когда в ответ на её возмущение господин Сыщик рассмеялся. От гнева буквально потемнело в глазах, и Чара пару раз беззвучно хватанула ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
А Шешель, прижавшись лбом к её затылку, проговорил, всё еще веселясь:
– Какие у тебя мысли, однако… Магические. Магические таланты. Твоя маскировка привела наших магов в восторг.
Дыхание его щекотало шею, нервируя и отвлекая, поэтому смысл сказанного дошёл не сразу.
Чара нервно закусила губу, не зная, что сказать. Давно она не чувствовала себя настолько глупо… Но и он тоже хорош! Не мог нормально сказать, без этой двусмысленности и этого взгляда?!
За последнее она в итоге и уцепилась, и прошипела зло:
– Ты постоянно называешь меня шлюхой и очень выразительно раздеваешь глазами. Что я еще должна была подумать?!
– Ну… подложить тебя я тоже не против. Но только если под себя. - Опять тихий смешок, а ладонь его сдвинулась выше, крепко, но аккуратно сжала грудь через плотную ткань платья.
– Воспользуйся правой рукой! Это единственная женщина, к которой тебя можно подпустить! – опять вспыхнула от злости Чарген. - Пусти меня, ты! Тварь! Скотина!
Она опять трепыхнулась, попыталась ударить свободной рукой, но мешался мужской локоть, да ещё под таким углом получился только слабый шлепок по бедру. Мотнула головой, но в первый момент Шешель успел уклониться, а потом его ладонь с груди переместилась на шею – не сдавливая, придерживая.
– Боги, Чара! – тихо выдохнул он, уткнулся носом ей за ухо. Шумно втянул воздух, коснулся кожи губами. – Ты меня с ума сводишь…
– Было бы с чего сводить! – огрызнулась мошенница. - Пусти! Немедленно!
– Не могу. – Новый глубокий вздох, щекочущий чувствительную кожу. По спине стекла волна лёгкой дрожи. – Ты тогда уйдёшь.
– С-сволочь! – прошипела Чарген.
– Удиви меня чем-нибудь новым. Я скучал. Очень….
– И именно поэтому, конечно, явился в камеру, чтобы меня оскорблять?
– Я не хотел тебя оскорбить.
– То есть «шлюха» – это был комплимент? – выцедила она.
– Я вообще не тебе это говорил…
– О, ну да, теперь еще скажи, что страдаешь галлюцинациями! Или ты так развлекал охрану? Да пусти ты меня, наконец!
И совершенно неожиданно Стеван послушался. Не отпустил совсем, но немного отступил, аккуратно, придерживая за локоть, выпрямил ей руку, явно стараясь не причинить боли, развернул Чарген к себе лицом. Ладони его тут же уверенно легли ей на талию.
Наверное, стоило бы вывернуться, оттолкнуть, но Чара только напряжённо упёрлась обеими руками мужчине в грудь, испытующе, с подозрением и вызовом глядя в лицо.
Глаза у него – как обычно холодные. Брови нахмурены, взгляд – серьёзный, острый, пробирающий. Но что-то такое было в выражении лица – непривычное, новое, – что заставило Чарген замереть.
– Себе. Я говорил это для себя. Ты там сидела, расчёсывала ладонью волосы, а у меня пальцы ныли от желания сделать вот так. - Шешель одной рукой поймал кончик её косы, закопался в волосы пальцами, намотал на ладонь, крепко сжал.
– Ты больной, - проворчала Чарген. Но косу не отняла.
– Наверное. Мне вчера уже советовали сходить к мозгоправу. - Он как-то странно усмехнулся. - Я правда не хотел тебя обидеть. Просто не подумал, что…
– Не хотел, но обидел.
– Прости. То, что я говорю, часто надо делить на десять.
– А то, что делаешь? - спросила Чара. – Тоже – делить?
Стиснула зубы, не позволяя себе поддаться этому мгновению, опасной близости мужчины, безумной надежде, которую будили его слова.
Несколько секунд он молчал, продолжая рассматривать её лицо, словно впервые видел. Впрочем, к этому лицу у него действительно не было времени привыкнуть.
А потом Стеван напомнил себе прописную истину: если не знаешь, что сказать, лучше говорить правду. И, проигнорировав вопросы, перескочил на другое.
– Я не хотел тебя обидеть, и тогда – тоже. Я думал, ты не согласишься поехать ко мне, собирался арестовать сразу. Потом… когда мы приехали, вызвал стражу, но попросил приехать позже. Мне было интересно посмотреть, как и когда ты попытаешься сбежать. А потом… Сложно удержаться от большего, когда ты рядом. Даже сейчас.
– Ну да, я же… опытная шлюха, да? – Чарген зло усмехнулась. Грубость сказала нарочно, чтобы увидеть его реакцию, опять услышать оправдания. Но – не дождалась.
– О твоём опыте я могу судить только в теории, - усмехнулся он. - Ты же так и не призналась, скольких провела...
– Ах ты!.. - Чара дёрнулась в сторону, опять замахнулась...
И через мгновение подумала, что жизнь её ничему не учит. На этот раз Стеван просто завёл ей руки за спину и опять обхватил, прижав к себе – тесно, горячо. И всего её упрямства и возмущения не хватило, чтобы остаться к этой близости равнодушной. К близости, к сводящему с ума жару твёрдого тела, к его странному поведению, словам и, главное, всему тому, что, невысказанное, висело в воздухе.
– Ну хватит, - проговорил Шешель странно мягко, уткнулся лбом в её висок. - Ты же понимаешь, что я всё равно не отпущу, пока мы не закончим. А опыт... Ты сама об этом заговорила. И сама его ругаешь. А по-моему, с цветочком вроде твоей Цветаны было бы смертельно скучно. И её легко получилось бы выкинуть из головы. Она не приходила бы во сне, не грезилась наяву. Совсем не то что Чарген Янич. Горячая, порывистая, яркая... Ты можешь ругаться, можешь драться, но я тебя не отпущу. Честно пытался, но – не могу. А самое удивительное, что уже и не хочу.
– А чего хочу я – тебя не волнует? – спросила Чара, пытаясь унять сердце, торопливо колотящееся где-то в горле. И хотелось бы сказать, что от страха или возмущения, но – нет, это был восторг. Предвкушение. Возбуждение. Торжество...
Особенно когда Стеван, не спеша с ответом, прошёлся губами вдоль её шеи к уху, поймал мочку. Потом легко провёл языком по контуру уха, и Чара непроизвольно дёрнулась от остроты ощущения. И напрочь забыла, о чём она вообще спрашивала.
– Меня очень интересует твой положительный ответ, - с тихим смешком проговорил Шешель. - Оставайся со мной. Насовсем.
– В каком смысле? - Она с трудом заставила себя сосредоточиться на словах – слишком отвлекала близость и прикосновения. Его ладонь, скользнувшая вдоль плеча вверх, чтобы приласкать шею и мягко накрыть затылок, и вторая, уверенно обосновавшаяся на талии.
А вот на сопротивление Чарген уже не хватило, и её руки независимо от воли хозяйки обняли мужчину в ответ.
– В прямом. - Стеван едва заметно улыбнулся. – Выходи за меня замуж, - проговорил твёрдо. И через пару секунд, пока Чара пыталась поверить в услышанное, уже чуть менее уверенно добавил: – Пожалуйста.
– Нет, – после нескольких секунд молчания всё-таки заявила Чара, наконец убедив себя в реальности происходящего.
– Нет?
– Нет, – повторила ещё твёрже, изо всех сил стараясь не улыбаться – и сказанному Шешелем, и тому, как он растерянно хмурился, словно не верил своим ушам, потому что совсем не ожидал такого ответа.
– Почему? - последовал закономерный вопрос.
– Потому что не заслужил! – с удовольствием припечатала Чарген, ткнув его пальцем в грудь. Шальная радость добавила лёгкости и уверенности, женщина окончательно сбросила оцепенение. – На сделку твою я согласна, но при условии, что мне дадут учиться. А всё остальное… Посмотрим на твоё поведение! Я не собираюсь связывать жизнь с типом, которого знаю несколько дней, и за это время он успел обидеть меня так, как никто прежде!
– Но? - Шешель вопросительно выгнул брови.
– Но ты всё-таки спас мне жизнь, и обстоятельства были сложными, так что я согласна дать тебе второй шанс. Начать всё сначала, сделать вид, что всего этого не было. Будешь ухаживать за мной, как это делают нормальные люди. Так что отодвинься, ты ведёшь себя неприлично, – резюмировала она, сильнее упёрлась ладонями в грудь мужчины.
Пару секунд тот, не шевелясь, с непонятным выражением разглядывал лицо Чарген. А потом, вместо того чтобы послушно отстраниться, рывком приподнял женщину и усадил на край стола, оказавшись между её разведённых ног.
Чара ойкнула от неожиданности, попыталась увернуться от поцелуя в шею и оттолкнуть Стевана, но тот прижал её крепче – одной рукой чуть выше лопаток, другой – чуть ниже поясницы. Упираться стало затруднительно.
– Пусти! – шикнула Чарген. – Прекрати сейчас же! Я не хочу!
Выпустить её он не выпустил, но и начатого не продолжил – не тронул пуговицы платья, не попытался задрать подол еще больше, как будто вот такой близости было достаточно.
Пока достаточно. Потому что Чара прекрасно чувствовала, что хочется-то ему совсем иного. Да ей и самой... Хотелось.
– Предлагаю компромисс, - тихо выдохнул Шешель возле самого уха. Несколько лёгких, невесомых поцелуев заставили Чарген шумно вздохнуть. Потому что…
Да, вопрос был принципиальным, и переступи мужчина грань, на которой до сих пор умудрялся балансировать с изяществом канатоходца, она упёрлась бы совсем – закричала, забилаcь, и вряд ли он после такого продолжил бы настаивать. Может, он и сволочь, но не до такой же степени! Но то, как он держался сейчас, как обнимал, опалял дыханием кожу… Тело помнило, и близость была приятна.
Чарген сама позволяла Стевану сократить дистанцию, пусть это и было неправильным. А тот наступал, не тратя время на сомнения.
Игра. Волнующая, доставляющая удовольствие обоим.
– Компромисс? – спросила Чара, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Я не против… поухаживать за тобой.
Видя, что она перестала вырываться, Шешель слегка ослабил хватку. Ладони его скользнули ей на талию, потом уверенно легли на бёдра, фиксируя. Стеван немного отстранился, чтобы заглянуть Чарген в лицо, и та опять положила ладони ему на грудь.
Вот только разглядеть в этом жесте попытку к сопротивлению не удалось бы при всём желании. Чара замерла под пристальным, тяжёлым взглядом словно бы потемневших глаз – наверное, просто так по-особенному падал свет. Сил сбросить вызванное этим взглядом оцепенение не нашлось, не говоря уже о том, чтобы унять бешено, заполошно стучащее сердце.
– Но? - всё-таки сумела выдохнуть Чара.
– Но забывать всё я не хочу, - тихо уронил Шешель. И столько обещания прозвучало в его тоне, что перехватило дыхание, и новый вдох дался Чарген с большим трудом. - Да и если бы хотел – не смог, - продолжил Стеван.
Опять потянулся к её шее – и Чара непроизвольно, словно околдованная, склонила голову набок, чтобы ему было удобнее. Несколько лёгких, почти невинных поцелуев заставили её оставить и видимость сопротивления, и она почти испуганно ухватилась за плечи мужчины.
– Так нечестно, – пробормотала обиженно.
– Чара, я не могу выкинуть тебя из головы. - Следователь опять с лёгким вздохом отстранился, обхватил ладонью её лицо, второй… кажется, второй он пытался расплести косу, но Чара не обратила на это внимания, вновь оказавшись в плену его взгляда. - Даже сделать вид. Одержимость это и психическое отклонение или любовь и всё так и должно быть – я не знаю, но бороться с этим не получается. Так что если тебе очень хочется – будут кафе, цветы, что там ещё входит в ухаживания у этих твоих «нормальных людей»? Но спать ты при этом будешь со мной.
– Как-то всё это совсем не похоже на компромисс, - проворчала Чара.
– Поверь мне, это он и есть. Я бы предпочёл уговорить тебя сразу.
– Это как? - искренне озадачилась она.
– У меня есть несколько часов времени до конца рабочего дня, когда сюда придут убираться, диван и замечательный стол. Но, думаю, где-то через час ты согласишься на всё, – многозначительно ухмыльнулся Стеван.
– Подлец и сволочь! – проворчала Чарген, ткнув его кулаком в грудь.
И поспешила задвинуть подальше любопытство и возбуждение, всколыхнувшиеся внутри на этих словах. Она не сомневалась, что процесс подобных уговоров ей понравится.
– Ну нет, это было бы как раз честно, – со смешком возразил Шешель. – А грязные приёмы я предпочту оставить на совсем уж крайний случай.
– Например? - даже растерялась она.
– Например… Чара, я ведь знаю, что ты тоже меня любишь, иначе вела бы себя по-другому – и раньше, и теперь. И мы оба знаем, что ты очень хочешь согласиться, и обязательно согласишьcя, получив некую моральную компенсацию за причинённую обиду. Не знаю, дело принципа это, месть или что-то другое, но я согласен извиниться таким образом. - Пользуясь тем, что женщина ошарашенно слушала все эти откровения и вовсе уже не пыталась вырваться, Стеван невозмутимо взялся за её косу. Двумя руками дело пошло гораздо быстрее, узел тесёмки быстро сдался, а дальше пряди словно сами стремились освободиться. – В конце концов, я действительно виноват. Я не ставил себе целью сделать тебе больно, просто не учёл этот момент, не подумал об эмоциональной стороне вопроса. Вот только… Εсли ты всерьёз решишь лишить меня удовольствия, я ведь могу ответить тем же.
Ладони его зарылись в густые чёрные волосы, сжались в кулаки, натянув пряди – почти больно. Но ощущение это, а главное, тихий блаженный вздох мужчины вызвали у Чары новую волну жара, прокатившегося по телу и собравшегося внизу живота.
– Что ты имеешь в виду? - Чарген с трудом отвлеклась от волнующих ощущений и в который уже раз волевым усилием заставила себя сосредоточиться на разговоре.
– Тоже не давать того, чего ты хочешь. Дразнить. Манипулировать чувствами.
– И кто тебе сказал, что я на это поддамся? - возмутилась она.
– Ну сейчас, может, и нет, потому что я тебя предупредил, - усмехнулся Стеван. Пальцы его начали аккуратно, мягко массировать ей голову. – Заметь, я стараюсь быть честным, обсуждаю проблему и ищу варианты – всё, как советуют мозгоправы.
– Шешель, ты… всё-таки ты сволочь! – выдохнула Чара устало и на несколько мгновений прикрыла глаза, наслаждаясь лаской.
– Ну уж какой есть, другого не будет, - насмешливо фыркнул он в ответ. Помолчал пару секунд. Одной рукой провёл по её волосам, протягивая пряди между пальцами, опять набрал в горсть, прижал к губам и глубоко, шумно вдохнул запах. - Как же хорошо, что я не дал тебе их отрезать...
– Ещё и псих с нездоровыми пристрастиям, - проворчала Чара. - Откуда у тебя эта болезненная привязанность к длинным волосам? Потому что свои не растут?
– Болезненной она была бы, если бы я их отрезал и коллекционировал, – легко рассмеялся Шешель. - А так… Просто нравится. Очень приятные ощущения. Ну так что, мы договорились?
– Договорились до чего? – всё-таки спросила Чарген, хотя прекрасно понимала, о чём речь.
– До того, что я буду… заглаживать свою вину и стараться вести себя хорошо. Как… нормальный человек, - со смешком ответил Стеван. Ладони его легли на голые коленки женщины и медленно-медленно двинулись вверх по ногам – осторожно, ненавязчиво, давая возможность оттолкнуть. Но Чара, к стыду своему, даже не попыталась ею воспользоваться. – Но, как психу, мне ещё полагается лекарство, помогающее держать себя в руках и думать хоть о чём-то ещё, кроме моей навязчивой идеи. Тебя.
– Боги! Как я вообще умудрилась вляпаться в эту историю? – тяжело вздохнула Чара. Ладони её огладили твёрдые плечи, прошлись по рукам до локтей...
– Я уже который день задаюсь этим вопросом, - усмехнулся Стеван и наконец сделал то, чего давно хотелось: поцеловал.
И Чарген, мгновение поколебавшись, окончательно сдалась, ответила на поцелуй, прижалась к мужчине крепче.
Наверное, можно было продолжить упорствовать, разругаться. Потому что – да, сделал очень больно, и прошедшие дни дались ей тяжело. Вот только вряд ли от этого станет легче и вряд ли это возымеет какое-то действие, кроме описанного Стеваном.
Да и большой вопрос, кого она этим протестом будет мучить сильнее, потому что… Она ведь тоже тосковала и хотела его поцелуев, его прикосновений. И сейчас, вот именно в эту минуту, на протяжении этого разговора, хотела их как никогда остро. Хотела убедить себя, что всё это – на самом деле. Что – да, случилось чудо, и та мечта, которую она боялась даже оформить в слова, совершенно неожиданно сбылась.
Правда, как это часто бывает с мечтами, счастье несло в себе подвох. Но за это стоило винить, наверное, только саму себя, потому что никто не заставлял её влюбляться именно в этого человека со всеми его многочисленными недостатками. Да, он расчётливый циник, он хладнокровен и слишком логичен, с ним сложно, он порой жутко злит этой своей невозмутимостью. Только, если бы всего этого не было или вдруг не стало сейчас – это был бы уже не он...
А ещё, и это отчасти примиряло Чару с нынешней капитуляцией, ему прошедшие дни тоже, похоже, дались не так-то просто. И ей – именно ей, и это определённо грело её самолюбие, - удалось всё же пробить броню его самоконтроля. И он явно нервничал, переживал, скучал и отчаянно боролся с собой, в итоге проиграв этим чувствам. Так что еще большой вопрос, кто первым сдался!
Поцелуй получился долгим, страстным, он легко вымел из головы все рассуждения и здравые мысли и заставил Чарген забыть, где она находится. Слегка очнулась только тогда, когда Стеван отвлёкся от её губ, чтобы проложить дорожку поцелуев по шее на оголившееся плечо. Запоздало сообразила, что крупные пуговицы платья-халата расстёгнуты уже до самого низа, ладони мужчины оглаживают обнажённую кожу и неспешно, словно смакуя момент, подбираются к застёжке белья.
– Стей, ты уверен, что это подходящее место и время? – пробормотала Чара неуверенно, но сама взялась за его рубашку.
– Скорее наоборот, - усмехнулся он, всё-таки стащил с неё платье и стряхнул со своих плеч кобуру. Но бросать не стал, дотянулся и повесил на спинку стула. - Больше того, у меня куча работы, и за отключённый телефон мне наверняка влетит, потому что меня точно потеряют.
– Но?
– Но мне плевать. И это удивительно приятное ощущение.
Чарген нервно и радостно рассмеялась в ответ, с огромным удовольствием снимая его рубашку. Крепко обняла за талию и с наслаждением прильнула к сильному телу, чувствуя звенящую лёгкость в голове и сладкое томление в теле. Поцеловала в плечо, провела языком вдоль ключицы, добралась до шеи и, целуя её, спустилась ладонями на бёдра мужчины, прижала к cебе крепче. Получила в ответ новый жадный поцелуй…
Её разрывали противоречивые стремления. Одновременно хотелось растянуть это мгновение подольше, насладиться собственным предвкушением и – наконец утолить мучительное, иссушающее желание близости.
Но Стеван такими сомнениями не терзался. Пара мгновений ушла на то, чтобы избавить Чару от белья и расстегнуть брюки, а дольше ждать он явно не собирался. Опрокинул женщину на стол. На пол от неловкого движения её локтя полетели какие-то папки, но обоим было не до них. Чарген подалась навстречу мужчине, с губ сорвался тихий блаженный стон.
Ощущение горячих ладоней на бёдрах – твёрдых, уверенных, властных. Его движения – глубокие, сильные, и от каждого нового толчка по телу прокатывается волна сладкой дрожи. Взгляд – потемневший, ласкающий, жадный, обжигающий и… боги, неужели она могла считать его холодным?!
Она цеплялась пальцами за край стола, словно боялась не удержаться и взлететь. Кусала губы, чтобы не стонать в голос, и вперемежку с бессвязными мольбами выдыхала его имя. Раз за разом, пока наслаждение не прокатилось по телу пульсирующей волной, заставив полностью потерять контроль.
Через пару секунд достиг пика и мужчина, и на несколько секунд оба замерли, часто, загнанно дыша. Потом Стеван взял её обеими руками за талию, потянул к себе, вынуждая сесть. Чарген не возражала, охотно обняла его, уткнулась лбом в плечо.
– Всё-таки ты громкая, - проговорил следователь, гладя её по спине и то и дело вновь закапываясь пальцами в распущенные волосы.
– Думаешь, кто-то мог услышать? - немного смутилась она. Потому что… Они всё-таки не дома, это кабинет в стенах следственного комитета, и там, за дверью, ходят люди!
– Кто-то наверняка слышал, здесь тонкие стены и двери, – невозмутимо заверил Шешель. - Но, может быть, не поверил или не понял, что именно и откуда. Или понял, но благородно не стал мешать. Главное, что никто не решил, что я тебя тут убиваю, иначе уже ломились бы в дверь...
– Это совсем не смешно, – проворчала она, чувствуя однако, что улыбается в ответ. Но, чтобы окончательно стряхнуть совсем неуместную истому, заговорила о деле. - Мне сейчас придётся вернуться в изолятор?
– Зачем?
– Ну как… Пока ты подготовишь все документы, нет?
– У меня… – Стеван через её плечо посмотрел на стол, растерянно кашлянул. - Кхм. В общем, где-то здесь было распоряжение владыки о помиловании тебя и выпуске на волю под мою ответственность.
– И давно оно у тебя? - подозрительно спросила Чарген, морально готовясь опять высказывать Шешелю собственное негодование. Но всё оказалось не так плохо.
– Сегодня утром прислали, – усмехнулся он в ответ. - Как принесли, я сразу за тобой и послал. Мы с ним вчера обсуждали вопрос твоего будущего, но разговор с тобой я решил немного отложить, заручившись сначала всеми нужными документами.
Господин Сыщик, видимо, тоже настроился на деловой лад, потому что отстранился и принялся одеваться, начав с возвращения на место спущенных штанов. Чарген осталась сидеть на столе, с улыбкой наблюдая за его действиями. Такой вот, полуодетый, Шешель выглядел совсем не грозно и очень мило.
– Чара, если ты продолжишь так сидеть и смотреть на меня, боюсь, мы пойдём на второй круг, - усмехнувшись, он застегнул брюки и опять приблизился, чтобы поцеловать. – На моём столе, обнажённая, ты выглядишь слишком привлекательно, чтобы я мог долго это игнорировать.
– Извини. Просто очень хочется принять душ и совсем не хочется надевать опять это тюремное платье. Оно, конечно, не так ужасно, но…
– С душем помочь не могу, он в здании есть, но на первом этаже и в другом конце, так что в любом случае придётся одеться. Ну или тот, что в изоляторе. А с платьем… Я что-то такое подозревал, поэтому зашёл в твою квартиру. Вон там, посмотри.
Указанный шкаф оказался почти пустым, там висел только потёртый мужской плащ, чёрный зонт и – да, её платье. Изумрудно-зелёное, слишком смелое для мышки-Белич, поэтому Чара его не носила. Но не удержалась, купила – слишком оно ей понравилось.
– Стей, а чем ты руководствовался, когда взял именно его? - Чарген обернулась, сняв наряд с плечиков.
– Красивое, я его на тебе ни разу не видел. – Следователь, который уже успел надеть рубашку и сейчас её заcтёгивал, пожал плечами. – А что, с ним что-то не так?
– Наоборот, оно мне очень нравится. Оказывается, у тебя хороший вкус, - она с улыбкой приблизилась к следователю. Тот не разочаровал, привлёк к себе, поцеловал.
– Хороший, - спокойно согласился Шешель. - Именно поэтому твоё настоящее лицо нравится мне гораздо больше, чем все маски. И… Чара, я тебя последний раз предупреждаю: если ты не оденешься, мы продолжим с того момента, на котором закончили.
– Какой ты ненасытный, – засмеялась она и потянулась за новым поцелуем.
– Просто не железный, - со смешком возразил Стеван, окинув её новым очень выразительным взглядом.
Чарген рассмеялась и, дразнясь, встряхнула волосами, крутанувшись на носочках. Все недавние страхи вдруг улетучились, она ощущала удивительную лёгкость – и на душе, и в теле. Хотелось улыбаться, хулиганить и провоцировать этого мужчину, и от понимания, что теперь она имеет на это право, кружилась голова как от доброго стакана брадицы.
А то обстоятельство, что она стоит, обнажённая, посреди его кабинета, перед полностью одетым мужчиной, очень заводило. И ей на полном серьёзе хотелось, чтобы он всё-таки не сдержался. То есть это было ужасно неправильно и неуместно, но как же ей нравился его ласкающий взгляд!
И он не сдержался. Подошёл со спины, поймал в охапку, прижал к себе.
– Дразнишься? – спросил со смешком, опять щекоча дыханием ухо. Только в этот раз Чара и не подумала вырываться, с удовольствием откинула голову ему на плечо, наслаждаясь прикосновением сильных ладоней к обнажённой коже. - А кто-то, помнится, совсем недавно хотел начать всё сначала и требовал приличного поведения.
– А кто-то вообще хотел меня посадить! – рассмеялась Чарген. - Давай не будем об этом? Мне сейчас так хорошо…
– То есть одеваться ты отказываешься? - весело уточнил Шешель.
– Нет. Просто мне нравится, как ты на меня смотришь. Теперь нравится, не надо опять напоминать о том, что было сто лет назад. И мне не хочется надевать старое бельё…
– Ну у тебя есть целых два варианта: пойти так или надеть своё.
– Своё?.. – озадачилась она. - Погоди, ты что, и бельё прихватил?!
– Ну да. – Что бы там господин Сыщик ни говорил про пределы собственной выдержки, а из объятий женщину всё-таки выпустил, пусть и с неохотой, и шагнул к столу. – Сейчас, куда-то я его… Вот.
Кусочки чёрного кружева Стеван доcтал из ящика стола, и Чара рассмеялась при виде этой картины. С ума сойти, грозный следователь хранит в ящике женское бельё! Её бельё. И это тоже, оказывается, очень возбуждает.
Боги, да что же он с ней делает?! Ведь невозможно же думать о чём-то постороннем...
– А его ты тоже выбирал, полагаясь на собственный вкус? – с иронией спросила Чарген, бросив платье на спинку стула, чтобы надеть сначала тонкое кружево. Бельё мужчина прихватил… откровенное.
– Отчасти. Мне просто хотелось взглянуть на тебя в этом. - Шешель наблюдал за ней, сидя на краешке стола.
– И как? – прекрасно зная ответ, Чара повернулась на месте, позволяя разглядеть себя со всех сторон.
– Жду момента, когда смогу его снять, – отозвался следователь. - Одевайся уже, надо еще в изолятор подняться, получить твои вещи и оформить освобождение.
– А ты, может, еще и туфли мне принёс?
– В шкафу, внизу.
– Всё-таки ты замечательный! – улыбнулась Чарген, на ходу застёгивая платье. С глубоким треугольным вырезом, летящей юбкой чуть выше колен, с рукавами до локтя, оно идеально сидело по фигуре и ласкало кожу мягкой шелковистой тканью, ещё и холодило, что при нынешней погоде оказалось большим плюсом.
– Как недалеко у тебя «замечательный» лежит от «сволочи», – рассмеялся Стеван. - Причём в обоих направлениях.
– Это просто ты очень противоречивый, - возразила Чара, нехотя обуваясь.
С туфлями Шешель не угадал, но тут уже стоило пенять на себя, а не на него. Потому что выглядели лаковые лодочки безупречно, и невысокий каблук казался удобным, но откуда было мужчине знать, что конкретно эта пара жутко натирает ей мизинцы? Выбросила бы вовремя – сейчас не мучилась!
Когда интересное зрелище закончилось, Стеван отклеился от стола и принялся наводить порядок, собирая разбросанные папки и отдельные листы. Поднял плотный конверт с надломленной владыческой печатью, остальные бумаги небрежно бросил на стол.
– Это оно? - спросила Чара, складывая казённое платье и бельё в знакомую, то есть свою собственную, полотняную сумку – видимо, именно в ней Шешель принёс одежду.
– Да. – Не дожидаясь просьбы, следователь достал из конверта лист гербовой бумаги и протянул Чарген.
Приказ о помиловании действительно распространялся не только на аферу с документами, но и на другие преступления, совершённые до сегодняшнего числа, за исключением тяжких – тех, которые касались умышленного причинения значительного вреда здоровью людей или смерти, государственной измены и всего в таком роде. Чарген длинно вздохнула с огромным облегчением – ничего столь серьёзного за ней не водилось.
Размашистая подпись владыки Ольбада, государственная печать с гербом… Солидная бумага.
– Погоди, но тут же ничего нет про условия. Просто… помиловали? И всё?
– Говорю же, под мою ответственность, - поморщился Шешель. - Склонить тебя к сотрудничеству должен я.
– А если не склонюсь? - полюбопытствовала Чарген.
– Давай не будем фантазировать о совсем уж несбыточном? - усмехнулся следователь. - Ты же хочешь учиться.
– Ну я так, для общего развития. - Чара пожала плечами. - Интересно же. Но почему владыка поступил так странно? Почему нести за меня ответственность должен именно ты?
В ответ Стеван состроил недовольную гримасу, но от ответа уходить не стал:
– Он передо мной не отчитывается, но... Полагаю, ему очень не понравилось моё особое и откровенно предвзятое к тебе отношение, и он решил вот так меня встряхнуть и призвать к порядку. Или ему было любопытно, как я поступлю и дам ли ход его распоряжению.
– А ты мог не дать?
– Мог, - подтвердил Шешель. С рассеянным видом приобнял Чару, привлёк ближе. - Теоретически. Он прислал его лично мне, и дата на документе не стояла. Но это всё, конечно, голые догадки, я не знаю, что происходит в голове у Тихомира и тем более его почтенной супруги. Ладно, раз ты убедилась, что помилование – правда, а не хитрый ход, направленный на усыпление твоей бдительности, может, удовлетворишь моё любопытство?
– О чём ты?
– Среди них есть твои? – спросил, хлопнув ладонью по стопке из нескольких тонких папок.
Чарген тоже стало любопытно, и она сунулась перебирать документы.
– Ну… ничего удивительного, – вздохнула, просмотрев всю стопку. – Всё-таки ты хороший следователь. Пять. Сказать какие?
– Давай так, я еще немного подумаю и отберу их, а ты потом скажешь, угадал или нет, - удовлетворённо улыбнулся он. – Надо же закрыть, а то что они будут висеть мёртвым грузом. Готова? Пойдём.
Выходила из кабинета Чара с некоторым внутренним напряжением, мысленно ожидая за дверью любопытных взглядов случайных свидетелей их со Стеваном «общения». Но, видимо, люди здесь не слонялись по коридорам просто так, и если кто-то что-то слышал – он уже давно умчался по своим делам, так что женщина окончательно успокоилась.
Идти по коридорам СК под руку с господином Сыщиком было… потрясающе. Чарген готова была танцевать и дразнить всех встречных людей в форме, которые были ей теперь совсем не страшны. Да и озадаченные взгляды Стевановых коллег, которые сам Шешель невозмутимо игнорировал, добавляли веселья.
– Почему они на нас так смотрят? - всё-таки спросила Чарген, когда пара поднималась по лестнице.
– Точно не знаю, меня пока еще не расспрашивали о подробностях, - пожал плечами господин Сыщик.
– Что? О каких подробностях?..
– После нашей с тобой… беседы в изоляторе, часть которой на своём посту прекрасно слышала охрана, по СК явно пошёл гулять какой-то слух. Это довольно тесный коллектив, здесь любят делиться новостями о коллегах. А тут редкий, замечательный повод: мало того, что пикантная связь следователя с подозреваемой, да еще и следователь этот – я.
– И чем именно ты такой особенный? - спросила Чарген со смесью иронии и любопытства. Особенный же, глупо с этим спорить, но интересно, что имеется в виду сейчас?
– Тем, что прежде о моей личной жизни сложно было сплетничать по причине её отсутствия. В основном гадали, всё ли у меня нормально с головой и другими органами, - усмехнулся он. – Теперь вот благодаря тебе реабилитируюсь.
– Какой ужас! – пробормотала Чара. - И тебя это совсем-совcем не задевает?
– А должно? - искренне озадачился следователь. - Ну скажут, что я выхлопотал любовнице помилование у владыки, пользуясь вхожестью к нему. В какой-то мере это так и было. Те, кто хоть немного знают Тихомира, не поверят в такую чушь, будто я мог на него повлиять. Те, кто не знают… почему я должен о них беспокоиться?
– В какой-то мере? - уцепилась Чарген. - То есть ты правда его просил?..
– Ты хочешь что-нибудь приятное или правду? - искоса глянул Шешель.
– То есть нет? – вздохнула она.
– Правда в том, что к тому моменту я еще не понимал некоторых важных вещей, и мне просто не могло прийти в голову просить о чём-то подобном.
– Например, каких вещей? – заинтересовалась мошенница, решительно задвинув подальше лёгкую обиду и досаду. Ну да, ну вот такой он, что теперь делать!
– Например, насколько сильно моя навязчивая идея поймать Кокетку и давнишняя война против твоих коллег по ремеслу влияет на картину мира.
– У тебя есть такая навязчивая идея? – озадачилась Чара. – Боги! И я умудрялась жить рядом с этим человеком и не привлекать к себе внимания!.. Но откуда?
– Напомни, потом как-нибудь расскажу, - он недовольно скривился. - Были причины.
– А теперь, когда разобрался? - перескочила Чарген. – Попытался бы меня освободить?
– А теперь ты вроде бы и так свободна, - усмехнулся Шешель.
– Не прикидывайся, ты прекрасно знаешь, о чём я, – проворчала она.
– Знаю. Если ты вляпаешься куда-нибудь сейчас, я точно постараюсь тебя вытащить, ты же это хотела услышать? Но давай ты обойдёшься без проверок, потому что второго шанса владыка может и не дать.
– Да я и не собиралась, это так, чисто гипотетически, – отмахнулась она. И вроде понятно, что слова это просто слова, но признание, пусть и выбитое буквально силой, согрело душу. Совершать преступления Чара, конечно, не собиралась, но приятно было еще раз услышать, что она для него особенная.
– А гипотетически я тебя скорее сам выпорю, если опять полезешь в какую-нибудь аферу.
– Подумать, какой грозный! – рассмеялась мошенница.
На этом разговор пришлось прервать, потому что они наконец дошли до изолятора. Там все формальности много времени не заняли, никаких дополнительных вопросов никто не задавал, но смотрели… выразительно. В свете рассказанного раньше сложно было не догадаться, о чём эти люди думали, так что Чарген почти смущалась и с трудом боролась с желанием спрятаться за следователем. Но с другой стороны, всё это оказалось странно забавно и даже немного приятно – ещё одно маленькое подтверждение того, во что никак не получалось до конца поверить.
– Теперь я могу поехать домой? - спросила Чара, когда они опять подошли к лестнице.
– Нет.
– Почему?
– У тебя нет пропуска, квартира опечатана. Но главное, я пока не хочу отпускать тебя одну.
– Не доверяешь? - нахмурилась она.
– Понимаю, что ты не станешь совершать глупости, но… Если ты останешься здесь, под рукой, я скорее смогу сосредоточиться на работе и не буду дёргаться по выдуманным поводам. Не волнуйся, скучать не придётся. Я тебя сейчас к нашим магам отведу, думаю, вам найдётся о чём поговорить.
– А, ну если к магам, то я согласна. – Чарген улыбнулась: такое объяснение и мотивы следователя ей понравились. - Хотя душ всё равно не помешал бы, а то ощущения… не настраивают на рабочий лад.
– И вид письменного стола теперь тоже, – усмехнулся Стеван в ответ.
После такого признания и, главное, жаркого поцелуя, которым господин Сыщик с ней попрощался, настроения«сдаваться» фиолетовым магам не осталось вовсе.