ГЛАВА 7. Рефлексы быстрее разума, но именно ему приходится разгребать последствия
– Ты быстро, – неуверенно улыбнулась Чара, стоя близко-близко и не зная, как сделать последний шаг – так, чтобы Шешель не посчитал её сумасшедшей.
Вот странно, вроде бы он не намного выше, всего на несколько сантиметров, но Чарген чувствовала, что смотрит на него снизу вверх, как ребёнок на взрослого. Что-то такое… располагающее к этому читалось в его взгляде сейчас. Как будто он точно знал, о чём она думала, не одобрял, но давал возможность всё-таки сотворить задуманную глупость.
– Да мне-то что мыть? - он выразительно взъерошил волосы ещё больше.
– Ну… погреться хотя бы, – еще неуверенней проговорила Чара, опустила взгляд на его грудь.
Всё же решилась и коснулась кончиками пальцев впадинки между ключиц. Кожа оказалась горячей и немного влажной.
– Да я не замёрз, – спокойно ответил следователь. Не делая шага вперёд – но и не отталкивая, и Чарген окончательно плюнула на сомнения.
Пускай. Пусть считает её распущенной и вообще какой угодно, всё равно они через несколько дней расстанутся и Цветана Ралевич исчезнет.
Ладонь её скользнула по груди мужчины в сторону, отодвигая полу рубашки. К ней присоединилась вторая рука, и обе переместились на плечи, сбрасывая одежду. Следователь не препятствовал, и рубашка белым облачком осела на пол.
Тело Стевана выглядело странно и непривычно, казалось гранёным и словно целиком состояло из острых углов. Мышцы не сглаживали фигуру, а, наоборот, подчёркивали эту угловатость. Чарген, окинув хозяйственным взглядом, пришла к выводу, что, несмотря на необычность, ей скорее нравится, чем нет. Да, не фигура атлета, но Шешелю та и не подошла бы. А так… словно он небрежно вырублен из куска камня. Или льда?
– Ты уверена, что это хорошая идея? - негромко спросил он, подцепил её за подбородок кончиками пальцев и вынудил поднять взгляд.
– Уверена, - улыбнулась Чарген уголками губ.
Больше вопросов не последовало. Зато последовал поцелуй, от которого перехватило дыхание, а сердце торопливо застучало в горле. Развязать пояс халата – мгновение, столкнуть его с женских плеч – еще одно, и Чара не сдержала довольного вздоха, когда ладони мужчины наконец коснулись её безо всяких преград. Огладили талию, и одна устремилась ниже, на бедро, заодно прижимая женщину к твёрдому телу.
Поцелуй стал глубже, горячее. Чарген с восторгом ощущала растекающееся по телу тепло предвкушения и возбуждение. Она хотела этого мужчину, и с каждым мгновением всё больше.
Он набрал её тяжёлые, влажные после душа волосы в горсть, потянул, вынуждая запрокинуть голову сильнее. Покрыл поцелуями шею, и Чара тихо блаженно ахнула от удовольствия – от того, как легко он находил самые чувствительные точки.
Новое прикосновение губ к губам – и Стеван, обхватив ладонями её талию, сделал небольшой шаг вперёд, тесня к кровати. Край матраца толкнулся под колени, и Чара, выскользнув из сильных рук, плюхнулась на постель. Пробежала взглядом по телу следователя, любуясь, потом – выше, на лицо.
Стыдливо прикрыться она не попыталась. Глупо, да и – чего ей стыдится? Пусть тоже любуется. Она же ощущает его взгляд почти физически и точно знает, что увиденное ему нравится.
Стеван не спешил. Пару секунд стоял и просто смотрел, потом, точно так же без спешки, взялся за ремень брюк. И Чара поняла, что это ей тоже нравится – его выдержка, его невозмутимость. И если сейчас она вдруг передумает и скажет «нет», он не наговорит гадостей и уж точно не попытается принудить силой. Конечно, не промолчит, выскажется в своей обычной манере, но точно так же спокойно оденется.
Интересно, есть в мире хоть что-то, способное поколебать невозмутимость этого человека? Вывести из себя всерьёз, до потери самоконтроля?..
Чара тоже не спешила. Сидела на кровати, опираясь на расставленные руки и – смотрела, растягивая удовольствие, наслаждаясь собственным предвкушением и нетерпением.
Когда последний раз она была с мужчиной вот так? Чтобы пальцы подрагивали от желания прикоснуться, чтобы просто оттого, что он рядом, внутри всё сладко таяло и замирало от возбуждения...
Давно. Очень давно.
Да, сама виновата, и никто больше. Да, сама таких выбирала.
Но сейчас она выбрала его, и плевать, что будет потом.
Чарген встала на колени на краю постели, как раз когда Стеван избавился от одежды, обняла его за плечи и потянула к себе. Мгновение, другое – и под спиной прохладные простыни, а сверху – горячая тяжесть мужского тела. И новый поцелуй, уверенный и уже более жадный, нетерпеливый.
Выдержка выдержкой, но сейчас он не прятал собственного желания. Может быть, и не пытался, но Чаре приятнее было думать, что не мог. Потому что саму её уже пробирала мелкая дрожь предвкушения, а ведь это только начало!
Потом она удивится и, может, даже испугается, как быстро и безвозвратно исчезает рядом с этим человеком её здравый смысл, осторожность и самоконтроль. Потом она растеряется: ведь в жизни были мужчины, с которыми было хорошо, но почему-то никогда не было хорошо настолько. Потом в очередной раз удовлетворённо подумает, что не ошиблась в Стеване. Потом. Всё потом.
А пока сбивалось дыхание, и Чара жадно глотала воздух, выдыхая стоны. Выгибалась под ласкающими прикосновениями мужских рук, отчаянно тянулась за поцелуями, цеплялась за его плечи, гладила спину, грудь, руки и всё больше растворялась в происходящем. Целовала сама – с упоением, с трепетом, - и от хриплого звука его учащённого дыхания, от того, как тело его отзывалось на прикосновения, окончательно и бесповоротно теряла голову.
Пока не взмолилась о большем, желая чувствовать его полностью, - и захлебнулась стоном, получив желаемое. Чаре хватило всего нескольких размеренных, сильных движений, чтобы тело скрутило сладкой судорогой наслаждения. И хорошо, что Стеван успел закрыть ей рот поцелуем, иначе у соседей за тонкими стенами возникли бы вопросы.
Пара секунд промедления – и снова движение, мерный, ускоряющийся ритм которого сводил с ума. Опираясь на локоть, второй рукой мужчина придерживал бёдра женщины, контролируя, не позволяя вести в этом танце. И ощущение его мягкой, но неоспоримой власти над её телом возбуждало едва ли не сильнее, чем сами прикосновения.
Новая волна удовольствия накрыла Чару, когда движения мужчины стали рваными, а ладонь стиснула её бедро до боли. Он снова закрыл ей рот, не позволяя вскрикнуть, – и по его напряжённому телу прошла волна дрожи. А Чарген крепче впилась пальцами в твёрдые плечи, наслаждаясь не только своими ощущениями, но и – его. Тем, как Стеван, шумно дыша, уронил голову ей на плечо, продолжая удерживать вес на локте. Как длинно вздохнул, передёрнув плечами, и на пару мгновений крепче прижал к себе, а губы его легко, почти невесомо коснулись кожи, словно благодаря.
Несколько секунд они лежали неподвижно, потом он упал набок, повалился на спину. И Чарген, совершенно не думая, что делает, последовала за ним. Прильнула всем телом, устраивая голову на твёрдом плече, обняла. Стеван накрыл ладонью лежащую на груди руку любовницы, второй – обнял за плечи.
Чара блаженно потёрлась о его плечо щекой, опять дотянулась губами до шеи, потом уткнулась в неё носом, впитывая тепло и запах удовольствия. Хотелось мурлыкать. Она поймала себя на том, что улыбается – просто потому, что ей сейчас хорошо.
И в этот момент внутри проснулась запоздалая тревога.
Чарген никогда не любила вот так нежиться в постели. Даже с теми мужчинами, с которыми оказывалась в ней для удовольствия и получала его в полной мере. Было глупо и неловко – они оба взяли что хотели, какой смысл тратить время на мелкие глупости, когда ждут большие дела!
А сейчаc – хотелось. Лежать, чувствовать, как под рукой постепенно выравнивается стук сердца, как тело тонет в сладкой неге. Как зябнут плечи, остывая от недавнего жара, и от этого хочется еще теснее прижаться к горячему телу любовника.
Это испугало. Потому что Чара осознала: её отношение к господину Сыщику сильно отличается от отношения к прочим мужчинам. В глубину, в сторону доверия и нежности, и это точно нельзя объяснить благодарностью за спасение. Это уже совсем не азарт, удовольствие от игры или желание попробовать его на вкус, а другое чувство. И это совсем, совсем неправильно!
Боги. Да, она хотела влюбиться, но… почему именно сейчас? Почему именно в него?! Они провели вместе меньше суток, когда?!
А потом вдруг с ошеломляющей ясностью поняла: давно. Ещё когда сталкивалась с ним порой возле дома, в лифте или на лестничной площадке. Когда он улыбался и называл её мышкой. Вот в эту улыбку и холодные, цепкие глаза. И именно поэтому так навязчиво хотелось поцеловать его и затащить в постель, любопытство тут совсем ни при чём. Не какого-то абстрактного мужчину она хотела, предполагая, что ей с ним будет хорошо и желая забыть прикосновения покойного мужа, а совершенно определённого, именно этого.
Захотелось заорать в голос, проклиная Ралевича, который её сюда затащил, и ту сволочь, которая его прирезала, обеспечив Чарген продолжительное общение с господином Сыщиком и вот это неуместное открытие.
Но вместо этого Чара опять потёрлась щекой о тёплое, твёрдое плечо и спросила:
– Как мы попадём на дирижабль?
– Я под видом одного из грузчиков, а ты – в качестве ценного груза.
– Чего? - мошенница так опешила, что напрочь забыла о своих недавних переживаниях и приподнялась на локте, чтобы заглянуть в бесстыжие глаза. - Ты серьёзно?
– А как ещё ты предлагаешь незаметно провести тебя на борт, если твоя мордашка известна каждой собаке и сотрудники порта наверняка оповещены особо? – с чрезвычайно довольной улыбкой поинтересовался следователь, вопросительно выгнув брови.
– Ты… Ты! – Чара упала обратно на постель и возмущённо ткнула его кулаком в рёбра.
Шешель даже не поморщился, но крепче притиснул её к себе, лишив возможности махать руками. И Чарген даже не удивилась, что возмущения такое движение вызвало гораздо меньше, чем удовольствия.
– Это просто, надёжно и быстро. Полежишь пару часов в ящике с опилками, поспишь, потом переберёшься в комфортабельную каюту. Я бы с радостью с тобой поменялся, мне-то эти ящики таскать.
– Ладно, ты прав, извини, - со вздохом признала Чарген, опять потёрлась щекой о плечо следователя – уж очень нравилось ей это ощущение. - Просто я слишком расслабилась, такое чувство, как будто мы уже в безопасности, а ведь это пока видимость. И как я попаду в этот ящик? То есть мне опять надо надеть парик, чтобы никто не узнал?
– Душан обещал подогнать фургон прямо к дому, упакуем тебя по дороге.
– Я боюсь темноты и замкнутых пространств, – тихо напомнила она. - В детстве случайно оказалась заперта в шкафу. Не уверена, что справлюсь с этим.
– Придётся тебя вырубить и постараться управиться побыстрее, – после короткой паузы рассеянно проговорил Шешель.
Несколько секунд они помолчали, пока Чара пыталась придумать новый важный вопрос, чтобы не погрузиться опять в пучину мрачных мыслей, для которых добавился еще один повод. Стоило представить, что её заколотят в маленький тёмный ящик, и уже сейчас начинало трясти от страха. Но ничего так и не придумалось, и Чарген решила воспользоваться другим доступным способом борьбы с тяжёлыми мыслями.
Погладила ладонью лежащего рядом мужчину по груди, по животу, а сводом стопы – по ноге вверх, по голени, по колену, на бедро. С удовольствием отметила, что эти её прикосновения вызывают однозначную реакцию, и приподнялась на локте, чтобы вдохновенно, с удовольствием целовать чувствительную шею. Стеван запрокинул голову, охотно позволяя это.
– Если ты надеешься так уговорить не сажать тебя в ящик, это не поможет, - со смешком предупредил он.
– Дурак. Не напоминай мне про этот ящик, - проворчала она и подвинулась, чтобы закрыть болтуну рот поцелуем. Только она немного расслабилась и настроилась на позитивный лад!
К счастью, продолжать тему Шешель не стал и вообще умолк, так что Чара поспешила развить успех, уселась верхом. Подсохшие волосы тут же полезли в лицо, она выпрямилась, отфыркиваясь, отбросила их за спину. В первый момент – просто потому, что они действительно мешали, но потом поймала жадный взгляд любовника и прогнулась уже намеренно, красуясь, тряхнула головой. Предложение Стеван принял, его ладони неспешно огладили её талию, приласкали грудь.
Потом одна опять вернулась на талию, потянула, заставляя наклониться. Волосы снова попытались попасть в лицо, но мужчина с явным удовольствием собрал локоны в обе горcти.
Чара с иронией подумала, что у господина Сыщика всё же есть как минимум одна маленькая слабость: длинные женские волосы. И как здорово, что уж эта деталь её внешности – настоящая, если не считать их цвета.
Последнюю опасную мысль Чарген поспешила откинуть, а потом на некоторое время стало совсем не до тревог и страхов.
Появления Душана Чайки они дождались на той же постели, но сидя и уже полностью одетыми. Чара почти с нежностью сменила жуткие тряпки на собственное платье, хотя, конечно, предпочла бы сменить это платье и бельё на чистое.
Стараясь отвлечься от предстоящего потрясения, женщина изо всех сил пыталась разговорить спутника на любую тему. Тот, кажется, понял её проблему и неожиданно решил войти в положение, во всяком случае разговорился быстро. В основном, конечно, он и рассказывал – о дирижаблях, о Регидоне, о Зоринке, когда Чарген высказала мысль поступить туда учиться. А еще он знал бесчисленное множество следственных баек, и с его чувством юмора всё это звучало очень увлекательно.
Капитан вернулся один, без машины, но с двумя свёртками, в одном из которых оказалась одежда для Шешеля – расхлябанные ботинки, синие штаны, cиняя роба и смешная кепка. Собственную одежду Стевана Чайка убрал в свой чемодан, туда же спрятали и пистолет, всё равно быстро вытащить его из-под робы невозможно.
– Красавец мужчина! – не удержалась от замечания Чарген, насмешливо разглядывая переодетого следователя. - Зря только фингал смыли.
В новый наряд тот вписался удивительно органично, словно родной, словно именно в таком проводил большую часть времени. Особенно если надвинуть козырёк и спрятать уж очень цепкий взгляд. Не хватало цыгарки в уголок губ, и образ вышел бы завершённым, у него даже как будто осанка поменялась.
А вот второй бумажный пакет произвёл на Чару еще более неизгладимое впечатление.
– Душан, я вас уже люблю, так и знайте! – сообщила она, с нежностью вцепившись в свежий, еще тёплый слоёный рогалик.
Пилот рассмеялся, но с некоторым опасением покосился на Шешеля. Чарген, заметив это, едва не захихикала. Ревности, что ли, ждал? Наивный.
А потом погрустнела, когда поняла, что была бы не против, если бы…
– Хочешь? - щедро предложила она всё-таки своему товарищу по несчастью, который тоже ел какие-то пирожки, но совсем не такие аппетитные.
– Я, конечно, тронут, но я сладкую сдобу не люблю, - усмехнулся господин Сыщик.
– А вы? – предложила Чара хозяину.
– Εшьте, – улыбнулся он. – Я не голоден, а вам полезно сладкое, после всего пережитого.
Оставшийся до погрузки час прошёл в той неповторимой атмосфере, когда одной проблемой оказываются связаны люди, у которых нет больше ничего общего и которые скоро навсегда расстанутся. И обсуждать её вроде бы глупо, всё пять раз оговорено, и о чём-то светски болтать совсем не тянет.
Капитан явно предпочёл бы пофлиртовать с хорошенькой Цветаной или почитать одну из книг, которые лежали в чемодане, но при Шешеле ему неловко было делать первое, а при девушке – второе. Чара тоже с удовольствием поговорила бы с кем-то из мужчин, но светский разговор ни о чём не клеился, только усугубляя чувство неловкости, а для чего-то большего – мысли её слишком занимал всё тот же Шешель. Который, в свою очередь, при появлении постороннего напрочь растерял всю свою говорливость и с невозмутимостью изваяния сидел на стуле, рассеянно оглядываясь и о чём-то размышляя. Его ожидание явно не тяготило, вот уж точно – настоящий снайпер.
Появление возле дома автомобиля с облегчением восприняла даже Чара, которой совсем не хотелось прятаться в коробку. Хотя там-то тоже предстояло ждать, причём в гораздо менее удобных условиях.
Трясти Чарген, независимо от раскачивающегося кузова фургона, начало ровно в тот момент, как она села в стружку, насыпанную в продолговатый ящик, жутковато похожий на гроб, разве что пошире. Таких в кузове стояло несколько, а из людей компанию Чаре составляли только Шешель и Чайка.
– Не волнуйся, дырок полно во всех стенках, - успокоил её следователь, аккуратно пытаясь отцепить побелевшие от напряжения пальцы будущего ценного груза от бортика ящика.
– А можно мне твою зажигалку? Ну или какой-нибудь еще источник света...
– Хочешь сгореть заживо? – мрачно спросил следователь. – Цвета, я тебя сейчас правда вырублю.
– Вырубай, - обречённо кивнула она.
– Погодите, у меня же ручка есть, - опомнился капитан.
– Какая ручка? - растерялся Стеван, а Чара уставилась на Душана с отчаянной надеждой во взгляде. Про ручку она тоже не поняла, но «погодить» готова была очень долго, лишь бы её не запихивали в ящик.
– Сувенир. Там очень слабый белый светлячок, местные такими деньги проверяют. Я её с собой вожу – ручка хорошая, но писать ею очень неудобно, самое то в дорогу, когда много не надо.
Чарген приняла подношение и теперь столь же отчаянно цеплялась за свой будущий маяк, выпустив наконец бортик ящика.
– Убери в рукав, так чтобы наружу светлячок торчал, - велел Шешель. Чара не поняла, зачем, но всё же послушалась. – До встречи в небе.
Женщина ойкнула и вздрогнула, когда следователь одной рукой перехватил её за горло, а второй больно нажал в какую-то точку у основания шеи. Последнее, что Чарген видела, прежде чем лишиться сознания, - слабая фиолетовая вспышка магического воздействия.
Чайка молчал, помогая следователю уложить бессознательную девушку, закрыть ящик и аккуратно приладить на место «волшебные» пломбы – такие, которые легко можно снять, зная секрет. Капитан понимал, что лезть в чужие дела со своими замечаниями глупо, да и тысячу раз прав Шешель: нет других вариантов. Но молчал всё равно укоризненно, потому что насмерть перепуганную девушку было искренне жаль, и стоило хотя бы сказать ей что-то ободряющее перед тем, как вот так…
– Не скрипи на меня так зубами, эта дамочка крепче, чем кажется, – проворчал Стеван наконец.
– Я не знаю, что там с её крепостью, но напугана она была всерьёз. У неё же явно фобия. Она и умереть в этом ящике может с перепугу...
– Значит, нам надо как можно быстрее погрузить всё это и выгнать проверяющиx, чтобы достать её на cвет, – пожал плечами cледователь.
Как человек совсем не пугливый по жизни и напрочь лишённый какиx-либо фобий, он был совершенно уверен, что проблема преувеличена и ничего страшного с женщиной не случится. Однако с каждой минутой тревога покусывала всё сильнее. То ли слова Чайки запали в голову, то ли тоскливо-обречённый взгляд Цветаны, которая до сих пор не давала повода считать себя отъявленной трусихой.
И Стеван непроизвольно прислушивался, ожидая криков и стука из ящика: эффекта того фокуса, которым он отправил спутницу отдыхать, могло хватить максимум на час, который пролетел за погрузкой. Потом потянулись нервные минуты ожидания, которые, как назло, не получалось сократить: в трюме постоянно толклись посторонние. То кому-то не понравилось закрепление пары контейнеров, пришлось переделывать, то какие-то проблемы с сопроводительными бумагами на два мешка почты. Час, другой – из ящика не доносилось ни звука. Конечно, в «умереть» Шешелю совсем не верилось, но…
Он волновался. За неё. Несмотря ни на что. Поэтому, когда трюмы, наконец, закрыли и дали разрешение на взлёт, после одобряющего кивка Чайки – можно, никто не сунется, – отправился вызволять спутницу едва ли не бегом, благо сорвать крышку он мог и в одиночестве.
Что всё плохо, он понял, когда Цветана не откликнулась. А открыв ящик, убедился в этом. И на мгновение замер в беспомощной растерянности, не зная, что с этим делать. Свернувшись калачиком, насколько позволяли размеры ящика, женщина судорожно вцепилась обеими руками в ручку, не сводила с неё совершенно стеклянного взгляда и мелко-мелко тряслась всем телом.
– Цвета! – окликнул он, коснулся локтя, тряхнул…
Попытался. Тело было напряжено так, что пошевелить её не получилось. На ощупь это выглядело – один в один трупное окоченение, только дрожь и выдавала, что она жива.
– Цвета! – позвал снова, потянул – без толку.
Нужный ящик стоял на другом, тянуться было неудобно, пришлось тоже залезать в него, благо места оставалось предостаточно. Опять потянул за плечо, поднял – ровно в том же положении, в котором она находилась до этого. Кое-как вытащил, ругаясь сквозь зубы. По-хорошему, стоило бы отнести её в каюту и позвать врача, в штате такой был, но…
Он никак не мог поверить, что всё это на самом деле. Ну правда, она пару часов просидела в ящике, что могло случиться?! А вот случилось.
Стеван опустил прямо на пол, привалившись спиной к какому-то тюку, угнездил Чару у себя на коленях, отгоняя неприятное ощущение, что держит в руках деревянную болванку.
– Да чтоб тебя… Цвета. Или как там тебя на самом деле? Биляна? Посереть!..
Не помогли оклики, тряска и пара лёгких пощёчин. В раздражении он вывернул из её рук светлячка с ручкой, который злил тем, что прицельно светил в глаз, и вот это неожиданно возымело действие.
Женщина закричала, забилась, из глаз хлынули слёзы. Шешель испытал облегчение – это состояние было гораздо более знакомым и не настолько впечатляло. Сжал крепче на несколько секунд, пережидая крики и не позволяя удариться или ударить его. А потом силы разом оставили молодую вдову, она обмякла и разрыдалась тихо, безутешно, цепляясь за робу на его груди.
– Всё в порядке, - тихо заверил он. Провёл рукой по волосам, собранным в мягкую косу, выбрал несколько запутавшихся завитков стружки. - Всё позади, мы в безопасности. Ты молодец, ты справилась, летим домой.
Они довольно долго так просидели. Чара рыдала, Стеван – обнимал её, гладил по голове и спине, говорил что-то рассеянно-приободряющее.
И даже если бы он задался таким вопросом, то, наверное, и самому себе не смог ответить, почему. Почему возится сейчас с этой сомнительной девицей, вместо того чтобы хорошенько встряхнуть и оттащить к врачу, что обязательно сделал бы в такой ситуации раньше. Почему несёт всю эту утешительную чушь. Почему, наконец, чувствует себя виноватым в её состоянии, хотя никак не мог на него повлиять. Ну не достанешь так просто и так быстро надёжное снотворное, которое позволило бы ей спокойно проспать все эти часы, а другого выхода, кроме как с ящиками, не нашлось. Он-то нашёлся чудом!
– Цепляйся, - велел Шешель, когда истерика окончательно прошла, и женщина только изредка тихо всхлипывала, продолжая молча к нему жаться. - Попробую отнести тебя в каюту.
– Попробую? - тихо и сипло спросила Чара.
– Ну а вдруг не донесу? Ты, знаешь ли, тяжёлая, а я уже за сегодня натаскался на год вперёд.
Проявлять гордость она не стала, послушно уцепилась за крепкие плечи. Да следователь явно не ждал от неё излишней стойкости, просто дурачился, потому что какой бы тяжёлой она ни была, а поднялся с этой ношей он прямо так, с пола.
С капитаном в сопровождении какого-то немолодого мужчины в гражданском они столкнулись буквально на выходе из трюма.
– Цветана? Как вы? - с искренним сочувствием спросил Чайка.
– Терпимо, - нехотя заверила Чарген, у которой не было никаких сил разговаривать и тем более улыбатьcя посторонним.
– Это доктор Меккель, – представил тем временем капитан, придерживая Шешелю дверь. - Я попросил его осмотреть вас.
– Нет нужды, я... – поспешила заверить Чара.
– Доктор очень кстати, - одновременно с ней одобрил следователь, встряхнув свою ношу, которая от такого резкого движения ойкнула и едва не прикусила язык. Намёк оказался более чем прозрачным, больше она спорить не стала, только вцепилась крепче. - Пойдёмте.
Каюту им, к радости Чарген, выделили одну на двоих – единственную свободную. Пассажирских мест на дирижабле имелось немного, рейс был больше грузовым, те, что имелись, выкупались заранее, а эту придерживали «для своих». Капитан благородно предлагал уступить свою, но его заверили, что они прекрасно разместятся вдвоём.
Осмотра доктора Чарген опасалась по вполне объективной причине: вдруг он окажется слишком внимательным и обратит внимание на магическое воздействие, которому подверглось тело? Шанс невелик, такие вещи надо специально искать, но мало ли!
К счастью, ничего этакого доктор не нашёл, заверил, что стресс сильно на ней не сказался, выдал какие-то успокаивающие капли и прописал здоровый сон. Последней рекомендации Чарген последовала особенно охотно: пережитое в ящике оставило её совершенно опустошённой и обесcиленной. Даже мысли о господине Сыщике сейчас не тревожили. Кое-как раздевшись, Чара забралась в постель и отключилась ещё до возвращения следователя, вежливо покинувшего каюту, чтобы не мешать осмотру.