ГЛАВА 8. Поступать правильно зачастую не очень-то приятно
Обратный перелёт из Регидона в Ольбад Чарген решила считать компенсацией дороги туда и искренне наслаждалась процессом. По-прежнему не хватало только смены одежды, но это неудобство показалось ничтожным, особенно после того, как она аккуратно перестирала нижнее бельё и более-менее отчистила платье.
Со своим особым отношением к Шешелю она смирилась. И хоть порой позволяла себе помечтать о несбыточном, тем более в мелочах явственно сквозила его ответная симпатия, но очень осторожно. Чара прекрасно сознавала, что счастливой супружеской пары из них двоих не выйдет: открывать собственное прошлое господину Сыщику более чем опрометчиво, а вечно водить его за нос в шкуре Цветаны она не сумеет. Да и не захочет, если совсем честно.
Поэтому Чарген приняла твёрдое решение: насладиться процессом сейчас, избавиться от браслета в Беряне и вычеркнуть следователя из собственной жизни. Совсем. Продать квартиру, начать с чистого листа. Да, больно и трудно, но она просто не сможет дальше убедительно изображать «мышку», каждый раз видя его и вспоминая все эти приключения. И поцелуи. И ласкающие прикосновения его рук…
Жить с таким принятым решением стало грустно, но – гораздо легче, чем до него. Видимо, потому, что Чара понимала его единственную правильность.
Хотя помнить о нём и следовать ему с каждым днём становилось всё сложнее, потому что в спокойной, расслабленной обстановке она всё лучше узнавала этого человека и всё больше сердилась на судьбу за её жестокую иронию. Потому что из всех мужчин, которых Чарген встречала, – и речь совсем не о любовниках и «жертвах», а о мужчинах в общем, – именно господин Сыщик подходил ей лучше всего. Почти идеально.
С ним было хорошо в постели. С ним нравилось просто молчать, читая рядом книги. С ним было интересно разговаривать о каких-то серьёзных, посторонних вещах. С ним было весело дурачиться, обмениваться насмешливыми замечаниями и подтрунивать друг над другом. На сторонний взгляд, порой довольно грубо, но, главное, процесс доставлял удовольствие обоим.
С некоторым удивлением Шешель выяснил, что его спутница умеет и любит играть в клетки – стратегическую игру на доске с фигурами. С ещё большим изумлением обнаружил, что играет женщина в них неплохо и выигрывает три из десяти. И это его удивление с нотками уважения Чаре тоже очень нравилось и чрезвычайно льстило...
Конечным пунктом следования дирижабля была не Беряна, но остановку в столице он делал, поэтому удалось обойтись без пересадок.
В Ольбад блудные дети вернулись глубокой ночью, которая встретила россыпью звёзд на ясном небе и обилием знакомых запахов, от которых с непривычки кружилась голова. Несмотря на позднее время, возле здания порта дежурили автомобили такси, поэтому с транспортом проблем не возникло.
– Куда мы едем? – тихо, стараясь спрятать напряжение в голосе, спросила Чарген.
Тревога затеплилась в ней ещё тогда, когда дирижабль причаливал, и с каждой минутой только крепла. Наверное, дело было в предстоящем расставании: короткая сказка кончилась, пора возвращаться в действительность и выкидывать из головы и сердца возмутительно прочно обосновавшегося там мужчину.
– Ко мне, - спокойно отозвался следователь. – В управлении всё равно сейчас никого нет, и тащиться туда не хочется. А тот специалист, который ответственен за артефакт теперь, живёт гораздо ближе ко мне, чем к зданию СК. Или тебя отвезти домой?
– Нет, - рассеянно отмахнулась она. – Не хочу оставаться там сейчас, да еще одна...
Возвращаться в дом к Ралевичу не собиралась: сейчас явно неподходящий момент вскрывать его cейф, если в нём вообще что-то осталось после наверняка прошедших обысков. В той каморке, где ютилась под именем Цветаны Лилич, - тем более делать нечего. Ну а другой, более настоящий дом…
Как это ни смешно, а везёт он её именно туда.
Те добрососедские отношения, которые прежде связывали Чару с господином Сыщиком, не предполагали приглашения в гости, поэтому в квартире следователя мошенница никогда раньше не бывала и сейчас, когда пришла вслед за ним туда, оглядывалась с искренним любопытством. И смешанным чувством досады и сочувствия.
Здесь было… пусто. Квартира очень походила на её собственную – три комнаты, просторная кухня-столовая, – но две оказались закрыты, в них хозяин её даже не повёл. Отшутился: «Туда лучше не заходить, я там не бываю, мало ли что завелось за годы».
Кухня тоже, похоже, не пользовалась большой популярностью. Обставленной со вкусом и любовью, ей явно не хватало мелочей, какие расползаются по всем поверхностям даже у самой аккуратной и чистоплотной хозяйки. Салфетки, скатерти, симпатичные безделушки, красивые баночки для пряностей, прихватки и полотенца, крючки для тех вещиц, которые редко бывают нужны, но занимают в полках слишком много места, - всего этого не было. То есть крючки были, но пустовали.
Одна сковородка, одна небольшая кастрюлька, слегка закопчённый чайник, единственная сохнущая на столе кверху донцем кружка. Человек, который здесь жил, здесь… не жил. Он изредка заходил, что-то разогревал, пил чай и аккуратно убирал за собой. И никогда не приводил гостей.
Чуть менее удручающее впечатление производила спальня, она же единственная по–настоящему обжитая комната. Помимо широкой низкой кровати, здесь стояли платяной шкаф, книжный и секретер, несколько полок также занимали книги, на полках сверху возвышались аккуратные стопки журналов и газет. Привлекали внимание тикавшие на стене старые часы в резном корпусе, покрытом тёмно-вишнёвым лаком. На прикроватной тумбочке у телефона тоже лежал какой-то пухлый жёлтый журнал, в который Чара сунула нос, пока Шешель доставал из шкафа свежее полотенце. Правда, тут же поспешно вынула обратно: название «Вестник судебно-медицинской экспертизы» не обещало ничего приятного.
– А халат у тебя есть? - спросила Чара, взяв полотенце из рук хозяина квартиры.
– Халат… С халатом сложно, - поморщился он, окинул женщину оценивающим взглядом и достал из того же шкафа чистую рубашку. - Держи. Больше ничего предложить не могу.
– Хм. Ну если больше ничего нет, не ходить же голой! – она демонстративно трагически вздохнула, хотя ничего против рубашки не имела. Это даже казалось… забавным?
– Ты вдруг начала стесняться? - усмехнулся Стеван.
– Да нет, просто холодно просто так ходить после душа. Чего мне стесняться? - она беспечно пожала плечами и ушла, на ходу неторопливо расстёгивая платье и выразительно покачивая бёдрами. И не надо было оборачиваться, чтобы знать: смотрит мужчина именно туда, куда надо.
В душ Чара забралась со смесью тоски и предвкушения. Последние несколько часов вместе, а потом всё. Потом надо будет как-то забыть о существовании этого человека, насовсем забыть. И как бы ни было заманчиво «познакомиться» с ним вновь, нет ничего более глупого...
Когда почти сразу на этих мыслях отдёрнулась занавеска, отделявшая ванну от остальной комнаты, Чарген шарахнулась и вскрикнула совершенно инстинктивно, прижалась спиной к стене… и выругалась при виде смеющегося хозяина.
– Стеван! Чтоб тебе посереть, ты меня до полусмерти напугал. Как ты cюда попал?! Я же дверь закрыла…
– Там уже сто лет как задвижка выломана, - фыркнул он, забираясь к ней и задёргивая занавеску обратно. - Зачем так орать?
Отстраниться от холодной плитки Чара не успела, а потом её уже и не пустили – Стеван прижался всем телом, одной рукой опираясь о стену, а второй – крепко обхватив за талию. Контраст горячего тела и холодной стены оказался… волнующим.
– Не зачем, а почему! – возразила Чарген, охотно обнимая в ответ. Огладила обеими руками рельефную спину – сверху вниз, от плеч к поджарым бокам. - Потому что страшно. И до сих пор, между прочим, страшно. Вон как сердце колотится!
– Да? - коротко уточнил Шешель, слегка прикусил край её уха, и Чара тихо ахнула от остроты ощущения. Немного оттолкнулся от стены, увлекая женщину за собой, и её окончательно окутало жаром – мужского тела и льющейся из душа воды. – Я чувствую, да…
– Интересно, что? Сердце не там, - захихикала Чарген, потому что прохладная после прикосновения к стене ладонь мужчины бережно сжала её грудь.
– Какая неприятность.
Обмен глупостями Стеван прервал поцелуем, и Чара была только рада этому. Потянулась к нему в ответ, поцеловала – жадно, с упоением, пальцами исследуя тело, словно пыталась запомнить каждую деталь. Надеясь, что запомнит и он. Точно знала, что будет тосковать, и мечтала, что, может быть, он тоже забудет не сразу?..
Стеван словно уловил её настроение и ответил на него тем же. Иначе не удавалось объяснить того исступления, с которым он ласкал – ладонями, губами, раз за разом доводил до пика удовольствия, почти не давая передышки. Ловил ртом стоны, словно пытался напиться её наслаждением. Опять и опять набирал полные пригоршни золотистых волос, словно утопающий – ветви склонившегося к воде дерева. Брал её тело сильно, почти грубо, и у Чары темнело перед глазами от мучительно-острой разрядки...
Часы пробили пять раз, когда Чарген, совершенно обессиленная, лежала в постели на груди мужчины и рассеянно думала, что, пожалуй, в её жизни такое случилось впервые. Когда вроде бы такая слабость, что нет сил даже попросить стакан воды, но при этом настолько хорошо, что… да зачем ей этот стакан, в самом деле. Стеван кончиками пальцев слегка поглаживал её бок, и это было щекотно, но всё равно – приятно, мимолётная нежность согревала.
– Пора, - тихо уронил Шешель и, аккуратно переложив её на постель, принялся одеваться. Почему-то в прежнюю, грязную одежду.
– Что пора? - лениво пробормотала Чарген, по–прежнему даже не пытаясь пошевелиться, но с удовольствием наблюдая за быстрыми и точными движениями мужчины.
Подумать, какой выносливый!
От этой мысли Чара, если бы могла, захихикала, но сил хватило только улыбнуться.
– Сдавать артефакт. Где-то через полчаса приедет специалист.
– Боги, что ж ему не cпится-то! – простонала женщина. - Стей, а можешь сделать доброе дело?
– Это зависит, – усмехнулся он. - Что именно?
– Можешь донести меня до ванны? Боюсь, не дойду.
– Понравилось, да, на моей шее ездить? – рассмеялся он, но опять разделся и всё-таки сгрёб её в охапку. - Цепляйся. Ладно, признаю, ополоснуться – хорошая идея.
– Конечно, понравилось. А тут еще и сам виноват…
– В чём?
– Как в чём? Залюбил девушку до полного изнеможения, – пробормотала лениво, но всё-таки коснулась губами его уха, когда Стеван ставил свою ношу в ванну.
– Девушка чем-то недовольна? – весело спросил Шешель.
– Собой. Ты вон какой возмутительно бодрый, а я… – Стоять самостоятельно получалось, но не очень хотелось это делать, и Чара опять прильнула к мужчине, уткнулась лбом в его плечо. - Спасибо, – шепнула тихо, но он услышал. Неопределённо хмыкнул и включил душ.
Приятно прохладная вода помогла взбодриться, так что смывала с кожи следы последних двух часов Чарген уже самостоятельно. Жаль, не получалось так же легко вымыть и глупые мысли из головы. Например, о том, как было бы здорово не одеваться прямо сейчас, не расставаться, а так и заснуть, разнеженной и расслабленной, в объятьях любимого мужчины. Проспать часов десять кряду, вместе позавтракать…
Невероятные, невозможные глупости.
В спальню она тоже вернулась своим ходом, взяла платье со спинки стула и завистливо покосилась на Стевана, который всё же достал себе свежую рубашку и чистые брюки.
– Как же не хочется опять то же самое платье надевать, как оно мне надоело! – страдальчески вздохнула она, с ленивой неторопливостью натягивая бельё.
– Можно сходить за чем-то твоим, - пожал плечами Шешель, застёгивая рукава.
– В смысле? – Чара вопросительно выгнула брови.
– До соседней квартиры недалеко, - невозмутимо пояснил следователь. - Пара минут есть. Или у тебя при себе нет ключей?
– К-каких ключей? - всё-таки выдавила она, но руки судорожно стиснули платье. – Какой квартиры?
– Брось, - выразительно поморщился следователь. – Цветана, Биляна, я уж не знаю, как там на самом деле… Ну так что, мышка, пойдём за новым платьем?
– Как?.. – выдохнула Чарген, недоверчиво разглядывая абсолютно невозмутимого Шешеля. - Когда?..
– Что ты не та, за кого себя выдаёшь, подозревал с самого начала. Что мы еще и соседи… Окончательно убедился у той тётки с голубями. По бутербродам, – он усмехнулся. - Всё-таки они специфические. Фобии твои, некоторые детали… В общем, много чего было.
– То есть ты всё это время… – она поперхнулась окончанием фразы, подошла ближе. К этому моменту Шешель успел уже не только одеться, но нацепить кобуру. О том, что она до сих пор в одном белье, Чара в этот момент просто не помнила. - И… что теперь?
Спросила, точно зная, что ответ ей не понравится. Да могла бы и не спрашивать, всё прекрасно читалось по его спокойному, сосредоточенному лицу, по обжигающе холодному взгляду.
Не просто так у него всегда настолько холодные глаза. Отражает… сущность.
– Следствие, суд. – Короткое пожатие плечами. Платье выскользнуло из вмиг ослабевших рук Чары. - Подделка документов, мошенничество… С Ралевичем вот выгоду вряд ли получится доказать, ты всё-таки ничего не успела, но если копнуть поглубже – наверняка найдутся другие эпизоды, этот-то явно не первый. Чувствуется… опыт, - он усмехнулся уголками губ, окинув её выразительным взглядом.
– С-сволочь… какая же ты сволочь! – выдохнула Чарген. Качнулась вперёд…
Да, пытаться отвесить ему пощёчину было исключительно глупо. Но у неё буквально горели руки от желания вцепиться ему в горло или хоть как-то ещё сделать больно.
Бить в ответ Шешель, конечно, не стал. Перехватил руку, жёстко и уверенно заломил за спину.
– Во-первых, я честно предупреждал. – Короткий cмешок пощекотал край уха, и по спине стекла волна мелкой дрожи – сладкой, возбуждающей. Чарген скрипнула зубами. От злости хотелось даже не ругаться – выть. Проклятое тело никак не поспевало за разумом и всё еще считало близость мужчины приятной. – А во-вторых… Ну ты ещё скажи, что я тебя обманул и обесчестил!
Следователь мягко толкнул её от себя. Край постели ткнулся под колени, Чара упала в неё лицом, поспешно села, с бессильной яростью глядя на следователя.
– Ненавижу. Какая же ты…
– Давай обойдёмся без драмы и глупостей, а? Ты вряд ли собиралась идти с повинной и проявлять благородство. Умей проигрывать. - Шешель недовольно скривился, но в этот момент разговор прервала мелодичная трель звонка. - Ты будешь одеваться или поедешь прямо так? В изоляторе, конечно, предоставят меcтную одежду, да и в машине не замёрзнешь… Впрочем, если хочешь порадовать парней – кто я такой, чтобы запрещать.
Он вновь пожал плечами и пошёл открывать. А Чарген решительно потянулась за платьем, как бы ни хотелось ей разнести всю эту комнату, или назло господину Сыщику явиться его подручным голой, или сделать ещё какую-то глупость в том же духе.
От злости трясло, и так сразу справиться с мелкими пуговицами не удалось, но Шешель не спешил возвращаться, отдавал какие-то команды в прихожей. За закрытой дверью из-за странной акустики звуки причудливо искажались, и Чара не могла понять ни слова, хотя голоса разбирала отчётливо. Или дело совсем не в акустике, а в том, что в ушах стучала кровь?
Обиду – бессильную, отчаянную, обречённую, – и злость усиливало, кроме внезапной холодности и резкости господина Сыщика, понимание его правоты.
Да, собиралась сбежать. Да, даже не думала признаваться, потому что прекрасно знала, чем это кончится. Да, в конце концов, она действительно преступница, а он – следователь, и это его работа, которую он делает хорошо. Но…
Боги, как же больно и обидно. Потому что она купилась на его маску, в отличие от самого следователя. Потому что привыкла считать его замечательным, и как же гадко обманываться. Потому что… Собачья кровь, потому что влюбилась в него как девчонка и позволила себе размечтаться о несбыточном!
Потому что дура. И это так противно и так непривычно – ощущать себя дурой, которую обвели вокруг пальца!
Ирония судьбы. Наверное, что-то похожее чувствовали все её жертвы…
Шешель вернулся в комнату в сопровождении двух человек. К этому моменту Чарген всё же управилась с платьем и сумела взять себя в руки, по крайней мере создать видимость этого. Крепкий парень в форме стражи оглядывался с искренним любопытством, а на следователя косился со щенячьим восторгом. Второй из незнакомцев, видимо, и являлся обещанным артефактором – невысокий худощавый мужчина средних лет с ухоженными пышными усами, заспанный и хмурый, одетый в гражданское и с чемоданчиком в руках.
– Где щит? - недовольно спросил он.
– У женщины, это браслет. Документы по артефакту – вот.
– А можно пройти в другое помещение? Мне нужен стол, – проворчал артефактор.
– Кухня устроит? Пойдёмте. Прошу, - жестом предложил Стеван Чаре, вопросительно приподняв брови. Кажется, ждал новой вспышки гнева, но Чарген молча поднялась с постели и уверенно пошла, куда велели.
В конце концов, всеми истериками она только уронит себя в глазах окружающих, а Шешель… Да пошёл он!
Чара и артефактор уселись за стол, стражник остался в проходе, а сам хозяин квартиры занял стратегическую позицию в дальнем от входа углу, у окна, привалившись бедром к тумбочке, скрестил руки на груди. Мужчина с усами придирчиво осмотрел браслет, пролистал записи, опять вернулся к браслету. При виде артефакта он заметно ожил, проснулся и повеселел, даже глаза задорно заблестели.
– Вы сможете его снять? Желательно прямо сейчас, - не выдержал наконец следователь.
– К чему такая спешка? - укоризненно покосился на него артефактор. - Красивая вещь на хорошенькой девушке, прекрасное сочетание!
– Это не хорошенькая девушка, это преступница, - одёрнул его Шешель. – Мошенница и воровка. Поэтому красивая вещь на ней не к месту.
– Да? Жаль, жаль, – пробормотал себе под нос усач и закопался в записи.
Потом достал из своего чемоданчика какой-то прибор – большую линзу в тяжёлой оправе с длинными медными усиками, - и несколько минут тыкал этими усиками в браслет. Осложнять ему работу Чара не пыталась, поэтому послушно поворачивала руку, как велели.
Наконец, проверка закончилась, артефактор осторожно взял женщину двумя пальцами за запястье, двумя пальцами другой руки потянул браслет. Слабая зелёная вспышка заклинания, которое Чарген не успела рассмотреть, хотя в этот раз честно старалась, - и щит остался в руке мужчины.
– Отлично, - прокомментировал это Шешель, наблюдая, как артефакт исчезает в чемоданчике. - Вас отвезут в лабораторию, надеюсь, все проверки не займут много времени, хотелось бы поскорее отдать вещь хозяйке.
– О, не извольте беспокоиться, управимся в срок, - заверил артефактор. - Всего доброго, - коротко поклонился он и вышел.
– Васич, позовите капитана, он в соседней квартире, – велел следователь стражнику, и тот умчался, лихо щёлкнув каблуками форменных ботинок. - Так как тебя зовут на самом деле? – обратился господин Сыщик к Чаре.
Но смотреть на него ей не хотелось, разговаривать – тем более. Даже не потому, что не хотелось облегчать задачу; просто Чарген боялась, что стоит втянуться в разговор, и вся её выдержка пойдёт прахом, и она опять сорвётся, начнёт кричать… Зачем унижаться, если ему всё равно плевать?
– Ты же понимаешь, что теперь установить это будет легко.
Чарген понимала. Больше того, она точно знала, что вот прямо сейчас кто-то там, в соседней квартире, потрошит её шкафы и очень скоро найдёт настоящий паспорт. Но пусть выясняют сами, без неё.
– И истинное своё лицо ты добровольно демонстрировать не собираешься. Ясно. Как хочешь. Пойдём по сложному пути.
Он умолк, а через пару секунд стражник вернулся в сопровождении еще одного, постарше и посолиднее, – крупного мужчины, несмотря на седину и морщины кажущегося тем еще здоровяком.
– Капитан, я дождусь окончания обыска и всё тут оформлю, – обратился к нему Шешель. - А вы с Васичем отвезите арестованную в управление. Εсли свободна, в семнадцатую её, если нет… по ситуации.
– Вчера точно была, - заверил капитан. - И то верно, нельзя такую красавицу в общую. А что ж она натворила-то?
– Какая она красавица, нам фиолетовые маги скажут, я просил дежурного глянуть. Есть все основания предполагать, что это небезызвестная тебе мошенница, которую наша пресса метко окрестила Кокеткой.
– Ишь ты, поймал-таки! – хохотнул здоровяк. – Дотошный ты мужик, Стеван, уважаю! Ладно, пойдём, красавица-некрасавица, посидишь. У нас в изоляторе тихо, уютно, кормят хорошо, чисто пансионат. Отдохнёшь, а то мало ли куда тебя потом посадят! – с этими сомнительными утешениями он повёл задержанную прочь.
Та двигалась молча, только метнула единственный злющий взгляд на хозяина квартиры и с гордо поднятой головой удалилась.
Шешель устало потёр ладонями лицо, взъерошил себе волосы. Настроение было паршивым, хотя по всем канонам полагалось бы радоваться.
– Стареешь, приятель, - пробормотал он себе под нос. – Становишься сентиментальным. За хороший секс шлюхе уголовщину готов простить, тьфу!
Ругнувшись, он забрал из спальни пиджак и пошёл в соседнюю квартиру руководить обыском. В конце концов, работа сама себя не сделает.
Когда знаешь, что именно и где нужно искать, установить правду нетрудно. Обыск в квартире «мышки» принёс довольно скромные результаты, из интересного попалось только два паспорта: на имя знакомой следователю Биляны Белич двадцати восьми лет от роду и Чарген Янич тридцати четырёx, с фотографии в котором смотрела худенькая большеглазая с угловатым лицом девочка в два раза моложе хозяйки паспорта теперь.
Определить, как изменилась та девушка за прошедшие с фотографирования семнадцать лет, Шешель бы не взялся, но и безо всяких экспертиз был уверен: именно эти документы настоящие. Однако паспорта на проверку всё же отдал.
К тому времени на своём рабочем месте появился начальник следственного комитета и, главное, его бессменный секретарь, женщина строгая и педантичная, которую Стеван за это чрезвычайно уважал. Та приняла у него запрос в регидон, город Норк, о передаче на родину как розыскного дела на жену ралевича, так и уголовного вместе с трупом и личным имуществом супружеской пары.
Скорого результата ждать не приходилось, но из этого последнего эпизода, на котором Кокетка так удачно попалась ему в руки, он собирался выжать всё. Жаль, теперь уже не выяснить, что именно она планировала провернуть с мужем, можно было бы хоть одну схему установить доподлинно. Ну да ладно, у него целая подборка похожих дел, не зря же он эту дрянь так долго и упорно ловил! Копать старые, пожалуй, совсем гиблое дело, а вот те, что произошли в последние пять лет, которые Биляна Белич жила и здравствовала у него под боком, можно попытаться раскрутить.
Но до чего всё-таки наглая и решительная особа! Не побоялась жить через стенку от сотрудника СК, пока он по всей Беряне за её тенью бегал. Шешель бы даже восхитился такому нахальству, если бы не злился так на собственную близорукость.
Вот тоже странность: пока подозревал, даже когда был уже уверен – не злился. А стоило окончательно удостовериться и сдать её в изолятор, как сразу стало обидно.
Фиолетовый маг, которого Стеван пригласил посмотреть маскировку аферистки, забежал к нему в кабинет около девяти утра. Бурно жестикулировал и сыпал восторженными эпитетами, расхваливая специалиста, который столь тонко и изящно сработал. На вопрос, можно ли снять, прямо не ответил, попросил разрешения привлечь коллег, в том числе из Зоринки. Шешель снова мысленно ругнул ловкую мошенницу, но добро дал.
Отправил он и запросы во все столичные банки о розыске счетов на все известные имена Кокетки и в транспортные компании – выяснить её перемещения. Судя по всему, соседка предпочитала пользоваться дирижаблями, а там учёт пассажиров вёлся тщательно. Написал и в библиотеку, где якобы работала Биляна Белич: выяснить, действительно ли она там работала и когда именно брала отпуска. Кроме того, затребовал справку, кому на самом деле принадлежит квартира, в которой аферистка проживала.
Но потом он, наконец, напомнил себе, что всё это – хобби, волевым усилием взял себя в руки и заставил отвлечься от судьбы соседки. У него есть куда более важные дела: убийство ралевича, разбор его связей и интересов в Регидоне, ну и, конечно, окончательное утрясание деталей похищения артефакта.
Шешель не сомневался, что кланы Норка и тамошняя разведка никакого отношения к смерти дельца не имеют, что нужно рассматривать личные мотивы в ближнем круге. Значит, в первую очередь искать тех, кому выгодно. Так что он созвонился с нотариусом покойного, который заверил, что оглашение завещания состоится завтра и что совсем не против присутствия представителя СК.
Если завтра не случится никаких сюрпризов, то подозреваемых по-прежнему имелось двое, и Стеван дал страже распоряжение аккуратно разыскать обоих. По идее, Хован Живко должен был только-только прибыть на оглашение завещания, а вот местоположение Сташко Гожковича предстояло установить не только на настоящий момент, но и на всю прошлую неделю.
Конечно, стоило учитывать, что указывает на этого почтенного гражданина аферистка, которая теоретически может отводить подозрение от себя. Но в этом Шешель ей верил. Да, мошенница, возможно воровка, но – не убийца. Даже если бы она могла пырнуть ножом мужа, то только в пылу борьбы, один раз, и вряд ли сумела бы потом так долго и тщательно разыгрывать недоумение. Нет, в своём отношении к убийствам она была совершенно честна, за это Стеван готов был поручиться.
И даже если отбросить его личное мнение, на причастность Кокетки ничто не указывало, кроме наличия у неё возможности. Самое главное, у неё не было мотива: в завещании её наверняка нет, не успел бы и не стал Ралевич вносить в него новобрачную. В итоге от смерти липового мужа аферистка не только не получила выгоды, но заработала массу проблем.
Когда мысли опять опасно закружились вокруг этой женщины, Шешель дал себе морального пинка и позвонил Алекасу Брику, коллеге, который в его отсутствие вёл дело с артефактом и отлавливал причастных здесь, пока сам Стеван там играл в догонялки с кланами и полицией. Алекас с радостью согласился поболтать и пришёл через пару минут.
Обмен мнениями и информацией растянулся на два часа, и тянулся бы еще дольше, но тут позвонил фиолетовый консультант. Маг сообщил, что они в третьей допросной планируют снимать чары с задержанной, и требуется разрешение от следователя: всё же сложное воздействие, вмешательство в магическое поле подозреваемой, нехорошо без санкции.
Следователь не просто дал разрешение, но пожелал присутствовать. А Алекас увязался за ним, как только услышал, в чём дело.
– С ума сойти. Ну просто мечты сбываются, - весело присвистнул он, шагая вместе со Стеваном к нужной комнате. – Шешель всё же поймал свою Кокетку!
– Погоди, ещё пока не до конца. Вот когда выявлю хотя бы пяток эпизодов, докажу и по совокупности передам в суд – тогда и будешь поздравлять. А пока это просто девица с левым паспортом и поддельной внешностью.
– Зануда, – весело припечатал Алекас.
– Боги, это опять ты! – вместо приветствия страдальчески протянул Горан Стевич, специалист по фиолетовой магии из Зоринки, когда следователи вошли в допросную. Но руку Шешелю пожал без явного неудовольствия.
– А что, во всём университете не нашлось больше фиолетовых спецов? Или ты самый свободный? - поддел Стеван в ответ.
– Кафедра решила, что, раз я вашу братию прикормил, мне и разбираться дальше, - проворчал маг и вдруг без перехода сообщил: – Слушай, отдай эту девицу мне!
– На опыты? – насмешливо ухмыльнулся следователь.
– Ну и это тоже, но вообще я бы с ней поработал. Самородок же, талантливейший!
– В каком смысле? – не сразу понял господин Сыщик. - Она сама, что ли, эту маскировку создала?
– Я в этом абсолютно уверен. Причём подход совершенно неклассический, там фиолетовой магии мало, в основном красная. На твоё счастье, в ней я тоже понимаю. Ей просто негде было этому научиться, это cовершенно точно авторская работа, да и никаких посторонних отпечатков магии нет, – заверил Стевич.
Шешель окинул взглядом женщину, в чью сторону неосознанно избегал смотреть с первого шага в допросную. В синем тюремном платье, больше похожем на халат, с тщательно убранными в косу волосами, она выглядела холодной и отстранённой. На следователей, остановившихся в сторонке, у стены, чтобы не мешаться, мошенница не смотрела, безучастно разглядывая какие-то аппараты, стоящие на столе, очевидно притащенные магами.
– Вот сам лови себе самородки и делай с ними что хочешь, – отмахнулся Шешель от учёного. - Работайте. Это надолго?
– Нет, пара минут, - обрадованно заверил штатный консультант.
Стеван, прислонившись спиной к стене у входа и сунув руки в карманы брюк, рассеянно разглядывал троицу суетящихся магов, которые перебрасывались непонятными посторонним сложными терминами и жаргонными словечками, хмурую женщину с кожаными браслетами на руках, подключёнными к одному из приборов, и пытался понять, зачем он вообще сюда притащился и чего именно ждёт от этой процедуры. Что он хочет увидеть?
Да, наверное, хотел удостовериться, что это именно Чарген Янич и она соответствует фотографии из паспорта. Вот только стоило ли для этого присутствовать, если он и так не сомневался?
Немного покопавшись в себе, Шешель нашёл-таки единственный честный ответ. Просто ему хотелось видеть, как с неё сползёт маска. Не увидеть её без маски, а наблюдать этот почти интимный процесс, когда перед ним наконец предстанет она, а не какое-то выдуманное лицо. И, увы, совсем не для дела и даже не ради утоления почти маниакального желания найти и посадить наконец эту неуловимую особу. Просто – для себя. Посмотреть и, может быть, наконец испытать к ней то отвращение и презрение, которые испытывал к абстрактной Кокетке, но которые за последние несколько дней подозрительно сдулись и поблекли.
Проще говоря, он надеялся, что, если вдруг она окажется страшненькой кривоногой ромалкой с жёлтыми зубами, это как-то поможет вытряхнуть её из головы.
Увы, ему не повезло. Когда черты лица поплыли и волосы на голове женщины как будто зашевелились – это выглядело, конечно, неприятно. Но процесс закончился, и результат…
Шешель вынужден был признать, что лучше бы она оставалась Цветаной. Или знакомой мышкой Биляной. Потому что первая примелькалась, да и не особенно нравились ему такие вот воздушные создания, вторую легко можно было выкинуть из головы из-за её обыкновенности, а вот истинное лицо Кокетки оказалось куда более ярким, броским. Густые чёрные волосы прежней длины, кажется более прямые, чем у маски. Правильный овал лица, изящные брови вразлёт, капризные, красиво очерченные губы. И глубокие, бархатные чёрные глаза, которые смотрели словно бы с насмешкой и снисходительным презрением, как будто она могла читать мысли Стевана и сейчас внутренне издевалась над ним.
Шешель стиснул зубы от злости. Правда, не на мошенницу; на себя самого, за вот эти дурацкие эмоции и еще более дурацкие предположения.
Но не признать, что она хороша, всё равно не мог. А что хуже всего, пропал диссонанс между тем характером, который он читал в ней во время совместных приключений, и внешностью: истинное лицо подходило этой женщине куда больше, чем любая из фальшивок. Хуже – потому что было бы гораздо проще, окажись всё это маской. Но нет, похоже, в Норке он познакомился с настоящей Кокеткой.
– Значит, Чарген Янич, - через несколько секунд проговорил Стеван, всё же задушив собственное недовольство. - Всё еще ничего не хотите сказать? Имейте в виду, сотрудничество со следcтвием учитывается.
– Мне нечего вам сказать, господин Сыщик, - проговорила она с усмешкой в уголках губ, и Шешель опять едва сдержался от ругательства.
Потому что голос у неё тоже изменился. И тоже – в лучшую сторону. Стал глубже, ниже, богаче. И остро захотелось услышать, как она – вот такая, настоящая, – стонет этим голосом его имя.
– Конвой!
Следователь рявкнул так, что не дёрнулся один только Алекас, он вообще отличался крепкими нервами.
Стражник возник на пороге через мгновение.
– Слушаю!
– Увести.
Очнувшиеся маги, растерянно поглядывая на окаменевшее от злости лицо следователя, принялись торопливо отстёгивать от пациентки свои приборы.
– Стей? - окликнул его коллега, когда аферистку увели. – Пойдём?
Тот только коротко кивнул и толкнул дверь.
– Шешель, ты чего такой злой, как шершень? - криво скаламбурил Брик. - Работать не хочешь? Думал, как лицо подозреваемая явит – так расколется? Лентяй!
– Угу, - невнятно буркнул тот.
Не признаваться же коллеге, что злится он исключительно на себя и исключительно за то, что подозреваемую эту он не посадить хочет, а… просто хочет.
Ладно, не просто, очень хочет. Так, что думать головой получается довольно паршиво.
Впрочем, любимая работа не подвела и теперь. Нелепые желания вскоре ушли, Стеван сосредоточился и успокоился, и остаток дня обещал пройти плодотворно.
Новую проверку связей и разговор с коллегами убитого Ралевича Алекас взять на себя не рвался, и Шешель благородно освободил его от этого занятия – у коллеги и своих дел хватало. Тем более спешить с этим и опять шевелить ближайшее окружение покойного Стевану не хотелось, чтобы не спугнуть. Вот после оглашения завещания можно и потеребить всю компанию, а пока нужно разобраться с бумагами.
Довольно быстро отчиталась стража. Живко в страну вообще еще не прилетал, а Гожкович уже неделю по плану отдыхал и лечился в санатории. Насколько, правда, неотлучно – это еще предстояло выяснить, стража соваться не стала, да Шешель и не просил, такие вещи лучше делать самому.
Потом отзвонились по еще одному вопросу, и рабочий настрой Стевана опять пошатнулся, потому что ему снова напомнили про аферистку. Владелицей квартиры оказалась некая Йована Янич пятидесяти трёх лет от роду, проживающая в собственном доме в Мадире со всеми своими двенадцатью детьми, старшей из которых значилась сидящая сейчас в изоляторе Чарген Янич. Замужем Йована не была ни разу и от кого нагуляла всю эту ораву – история умалчивала.
Шешель ещё раз пробежался глазами по списку разновозрастных Яничей и растерянно поскрёб в затылке: к такому он оказался не готов. Почему-то Стеван был уверен, что приют – это из подлинной биографии этой женщины. Глупо. Пора бы уже запомнить, что ничего настоящего в ней не было. А если разобраться, то именно такая биография и могла породить подобную мошенницу: гулящая и, вероятно, пьющая мамаша, которая собственных детей не считала, а любовников – тем более.
Конечно, тем больше уважения вызывала целеустремлённость Чарген и её талант мага, с помощью которых она пыталась вырваться из привычной нищеты и грязи. Вот если бы ещё методы избрала другие…
Посидев над выпиской и решив, что копать так копать, Стеван ещё часа полтора писал разнообразные запросы, в том числе в банки, но уже о других членах семьи. Секретарь отдела, который занимался рассылкой всей этой бумаги, посмеивался – Шешель вернулся, как будто у них без него работы не хватало, - но исправно всё отправлял.
И к концу официального рабочего дня Стеван вдруг понял, что срочной работы на вот-прямо-сейчас у него не осталось. По всем трём текущим делам предстояло ждать ответов из разных источников, а других у Шешеля не было: перед отъездом он раскидал всю текучку, а новая накопиться просто не успела. Так что можно спокойно поужинать и ехать домой, отсыпаться.
И если против ужина в ближайшем кафе он ничего не имел, то домой ехать совсем не хотелось. Вот стоило припомнить вид сброшенной одежды и разворошённой постели, впитавшей запахи прошлой ночи, и сразу не хотелось. Это злило, но уже без огонька, обречённо и устало.
Ну да, вляпался. Он не мог припомнить, когда его последний раз так цепляла женщина, если вообще цепляла. И, немного перегорев, не мог не признать, что дело не только в сексе. Да, хороша, чувствовался опыт. Но будь всё так просто, вряд ли его бы сейчас так коробило.
Вот только… и что? Ну понравилась. Ну запал. Психовать-то так зачем? Надо просто поскорее собрать материалы, отдать её под суд и заняться другими делами, чтобы Кокетка больше не занимала голову и не мозолила глаза.
Приняв это решение, он вернулся в кабинет. Глянув на часы, решил, что еще не поздно для звонка, и набрал номер конторы, услугами которой пользовался для уборки и стирки вот уже лет десять и где хранилась копия ключа от его квартиры. Пускать посторонних в дом он не боялся: во-первых, конкретно эти посторонние были проверенными и достойными доверия, а во-вторых, ничего по-настоящему важного он там не хранил. Договорившись о доплате за срочность, попросил убрать, поменять поcтель и постирать всю одежду, какая найдётся.
Потом, смирившись с тем, что отложить это дело не получится и задвинуть на дальнюю полку тоже, позвонил магу-консультанту уже домой. Тот явно не обрадовался позднему звонку, но согласился рассказать о снятых чарах в подробностях и прямо сейчас, не заставляя Шешеля ждать официальный отчёт.
Для Стевана самым важным оказалось то обстоятельство, что чары хоть и позволяли менять внешность до неузнаваемости, но изменить человека радикально не могли. Черты лица, цвет волос и кожи, родинки и родимые пятна, голос, совсем незначительно – комплекцию. То есть как минимум рост и сложение у неё должны были остаться прежними. Многого это не давало, всё-таки Чарген никакими особыми приметами в этом вопросе не отличалась – среднего роста, нормального, как обычно говорят, сложения – но немного сужало круг.
Так что после разговора с магом Шешель опять погрузился в свою картотеку дел о мошенницах. Сами дела объединять в одно ему никто не позволил бы, всё же к этому подталкивала только личная паранойя следователя, но никто не запрещал ему содержать на рабочем месте свой комплект выписок из дел. Иногда из этого комплекта исчезали отдельные записи, потому что коллеги по всей стране не дремали, да и личная охота Стевана тоже нередко приносила плоды.
Сейчас у него имелось около полусотни дел разной степени давности со всего Ольбада. Как таковых случаев мошенничества по всей стране было на порядки больше, но отбирал из них Стеван далеко не все. Только те, где молодая женщина действовала без сообщников, жертвами становились богатые мужчины, а преступница исчезала с большой суммой денег. И в конце концов выяснялось, что личность её была фальшивой.
Пятьдесят нераскрытых дел, и еще множество – даже не заведённых, потому что жертвы таких преступлений порой даже не понимают, что стали жертвами обмана, а сознавая это – не заявляют в стражу, не желая показать себя дураками.
Самое мерзкое преступление – когда жертва чувствует себя виноватой. Даже воры, грабители и убийцы не вызывали у Стевана такого отвращения, как вот эти. Мошенничество, домашнее насилие, изнасилование… У Шешеля порой отчаянно чесались руки вправить мозги именно пострадавшим, которые мялись и сомневались, а стоит ли, а надо ли, а может... Не может. Но увы, закона о принудительном направлении таких вот неуверенных граждан на лечение к мозгоправам не существовало и существовать не могло, и Стевану оставалось только стискивать зубы и cтараться быть вежливым с ними.
Мошенницы… отношение к ним у Шешеля было особым, для него Кокетка стала этаким символом, персонификацией общего зла. Да, следователь сознавал, что вот эта его деятельность – ношение воды в решете. Попытка стащить в кучу и связать совершенно разные истории, собрав их по выдуманным признакам. Не было и не могло быть одной-единственной злодейки, обманувшей всех, таких преступниц прорва – была и будет.
Он даже понимал, что в его отношении есть маниакальные, нездоровые нотки, понимал причину их появления и очень старался не перегибать. Никогда не переходил с пойманными преступницами на личности, держался холодно и отстранённо, не пытался повесить на них то, к чему они точно не могли быть причастны. Слишком легко было увлечься и начать подгонять условия задачи под имеющийся ответ. (3303c)
И даже сейчас, поймав за руку Чарген Янич, Стеван сознавал, что нашёл всего лишь одну из многих. Да, с ралевичем – явно не первое её дело, недаром она как минимум пять лет прожила под чужим именем. И он обязательно найдёт другие эпизоды, и будет их не один и не два, тут следователь полностью доверял своему чутью. Да, девица очень ловкая, и вряд ли среди её… профессии много настолько талантливых магов, способных так ловко менять маски. И под образ из газет она подходила идеально, спору нет, и коллеги могли с удовольствием и полным на то правом подтрунивать над Шешелем, который столько ловил и наконец поймал свою Кокетку.
Проблема в том, что сам Шешель, что бы он кому ни говорил, уже слегка поостыл и прекрасно понимал, насколько всё это далеко от истины. Нельзя поймать собирательный образ. И когда он посадит Чарген Янич, легче не станет, как не становилось и в прошлые разы. И, в сущности, ничего с вынесением для неё приговора не изменится – ни для мира, ни лично для Стевана.
Кажется, именно это злило его больше всего, куда сильнее интереса к женщине: понимание собственного бессилия. В очередной раз.