3
— Оля, выпускай! — командую я, сияя как начищенный чайник. — Покажем товар лицом!
Оля откидывает край покрывала, и из-под дивана, буксуя на скользком линолеуме, вылетает рыжий десант. Шесть пушистых хвостов трубой.
Димон, который только что вальяжно поправлял ремень, замирает. Леха, скалившийся в предвкушении, медленно роняет челюсть. В прихожей повисает такая тишина, что слышно, как рыжий котенок начинает азартно грызть шнурок на дорогом кроссовке Димона.
— Это... это че? — выдавливает Димон, пятясь к вешалке.
— Как «че»? Котята! — подхватываю самого шустрого и протягиваю Лехе. — Смотрите, какой окрас! А лапки? Подушечки розовые, чистые.
— Слышь, ты... — Леха багровеет, переводя взгляд с котенка на меня и обратно. — Ты че нам в трубку втирала? «Оптом дешевле»? «Эмоций выше крыши»? «Все девочки»?
— Ну да! — Оля выходит из кухни с розовыми бантиками. — Так и есть! Мы думали, вы приют открываете или в подарок берете. Вы же сказали «берем всех».
— Ты че, малая? — Димон делает шаг вперед, и его лицо из веселого становится опасно каменным. — Мы за «кисками» приехали! За до-су-гом! По объявлению! Там черным по белому: «скрасят досуг», «незабываемые впечатления»!
— Так они и скрасят! — я искренне не понимаю, почему он орет. — Вы их покормите, за ниточку подергаете — такие впечатления будут, закачаетесь! Вон та вообще каскадер, с занавесок не слезает.
— Ты мне зубы не заговаривай! — рычит Леха, отпихивая котенка, который вцепился ему в штанину. — Мы бабло привезли за конкретные услуги! Ты понимаешь, кого ты сейчас кинуть пытаешься? Мы сейчас эту хату...
Договорить он не успевает. Дверь, которую я забыла запереть, распахивается с таким грохотом, будто в нее ударил таран. На пороге возникает баба Зина. В халате в цветочек, с накрученными бигуди и своим легендарным мокрым веником, который в ее руках опаснее автомата.
— Ишь, расшумелись! — гремит она на весь подъезд. — Ироды! Наркоманы проклятые! Чего к девкам привязались?
— Слышь, бабка, — Димон оборачивается, пытаясь изобразить угрозу. — Уйди с дороги, пока я...
Шлеп! Мокрый веник припечатывается прямо по его гладко выбритой физиономии. Димон от неожиданности садится на тумбочку для обуви.
— Кого ты там «пока я»?! — баба Зина замахивается снова. — Корыто свое кособокое посреди двора кинули, кошке пройти негде! Детей пугаете! Ишь! Марш отсюда, кобели недорезанные, пока я участковому не звякнула!
— Да мы... мы по объявлению... — лепечет Леха, прикрывая голову локтем.
— Я те дам «объявление»! — Зина наступает, тесня двух огромных мужиков к выходу. — Я сама это объявление составляла, чтобы сироток пристроить, а вы, морды протокольные, только о пакостях и думаете! Вон! Вон из подъезда!
— Пацаны, что здесь? — раздается в коридоре новый голос. Спокойный, низкий, от которого у меня мурашки бегут по коже.
В проеме появляется еще один. В безупречном черном пальто, огромный, монолитный. Он смотрит на своих бойцов, прижатых веником к стене, потом на нас с Олей, и наконец на рыжего котенка, который в этот момент гордо восседает на кроссовке его подчиненного.
— Это... — стонет Димон, вытирая лицо от грязной воды. — Тут... тут котята.
Третий молчит секунд пять. Его взгляд переползает на меня. Я стою в коротких шортах, прижимая к себе пушистый комок, и чувствую, что сейчас либо случится убийство, либо...
Он медленно прикрывает глаза рукой и начинает хохотать. Хрипло, громко, на весь этаж.
— Веник, значит? — выдавливает он, глядя на бабу Зину. — Сильный ход, мать. Одобряю.