32
Лежу и жду логичного продолжения, но Руслан просто отодвигает одеяло, укладывает меня и плотно подтыкает края, будто я действительно ребенок.
Сам садится рядом, придавливая одеяло своим весом, и сгребает меня в охапку, прижимая к своему боку, жестко, собственнически. Его рука ложится мне на плечо, фиксируя, не давая отвернуться.
— А теперь рассказывай, — его тон меняется на спокойный, деловой, отсекая весь недавний жар. — Что не так в институте? Почему ты от него бегаешь?
Мне так хорошо в его руках. Его тепло, его запах, его сила — все это усыпляет мою ярость.
— Я там ничего не понимаю, Рус... — шепчу я, утыкаясь носом в его плечо. — Долги по зачетам, скука смертная. Эти юридические термины… они как иностранный язык. Теория государства и права, латынь… зачем мне это? Мне кажется, я просто теряю время.
— Первые курсы всегда такие, — его голос вибрирует у меня в груди. — Голая теория, от которой зубы сводит. Но ты смотришь не туда, Рита.
Он чуть ослабляет хватку, заставляя меня прислушаться.
— Законы интересны не буквами, а тем, что за ними скрыто. Каждая сложная формулировка — это не стена, а лазейка. Возможность для маневра. Тебе нужно научиться читать между строк. Любой кодекс — это карта минного поля: если знаешь, как толковать статью в свою пользу, ты хозяин положения.
Я слушаю его, и мир, который казался мне пыльным и скучным, вдруг обретает новые краски. Его глазами право выглядит как опасная, азартная игра, в которую чрезвычайно интересно играть.
— Завтра пойдешь на пары, — отрезает он, целуя меня в макушку. — А вечером я проверю, что ты усвоила. Спи.
Он начинает отстраняться, забирая с собой ту невыносимую, тяжелую защиту, к которой я только что привыкла. В комнате сразу становится слишком темно и холодно.
— Не уходи, Рус, — мой шепот звучит почти жалко, но мне плевать. Я вцепляюсь пальцами в жесткую ткань его пиджака, пытаясь удержать жар, который он уносит с собой.
— Нет, Рита, — его голос звучит низко, с отчетливой хрипотцой, которая выдает внутреннее напряжение. — Мое терпение не безгранично. Пока спишь одна.