50

Утро пахнет ванильными сырниками и свежезаваренным кофе. Я сижу за широким кухонным столом в его безразмерной футболке, под которой нет ничего, кроме воспоминаний о вчерашней ночи.

Руслан уже «в броне»: безупречная белая рубашка, темно-синие брюки, на запястье — тяжелые часы. Он просматривает что-то в планшете, но я чувствую, как его внимание короткими вспышками касается меня.

Марья Ивановна, в своем неизменном накрахмаленном фартуке, с тихим ворчанием выставляет передо мной тарелку.

— Риточка, ну что это за порция? Как у воробья на диете. Ешь давай, а то в чем душа держится? Глянешь — одни глаза да коленки.

— Марья Ивановна, я правда наелась, — улыбаюсь я, ковыряя сырник вилкой. — Привычка.

Рус отрывается от экрана. Его взгляд медленно рассматривает мою тарелку.

— Маш, добавь ей еще ягод. И проследи, чтобы к обеду она не забыла, где находится кухня.

— Будет сделано, Руслан, — кухарка довольно кивает, явно одобряя его командный тон. — Уж я ее откормлю, будет как картинка.

— Рус, я не гусь на откорме! — вспыхиваю я, но он лишь коротко усмехается.

Он встает, поправляет манжеты и собирается уходить. Инстинктивно дергаюсь, чтобы проводить его до двери, но он мягко кладет ладонь мне на плечо, удерживая на стуле.

— Сиди. Доедай. Не хватало еще, чтобы ты в обморок в институте грохнулась.

Он наклоняется и целует меня. Не по-деловому, не в щеку, а страстно, по-мужски, глубоко сминая мои губы своими. Прямо здесь, под присмотром Марьи Ивановны, которая тактично отворачивается к плите, но явно все слышит.

— Рус! — я отстраняюсь, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. — Ты чего? Неудобно же... человек смотрит.

— Пусть смотрит, — бросает он, поправляя мой воротник. — Пусть все знают, чья ты. Вечером проверю конспекты. Водитель будет под окнами в девять.

Он уходит, и через секунду я слышу, как в прихожей хлопает входная дверь. В кухне воцаряется «домашняя» тишина. Я перевожу взгляд на Марью Ивановну. Она невозмутимо протирает столешницу.

— Вы извините его... — шепчу я, ковыряя злополучный сырник. — Он иногда... ну, вы знаете. У нас сейчас просто период такой. Притирка. Сложно все.

Марья Ивановна останавливается, опирается на стол и смотрит на меня с мудростью женщины, которая видела в этой жизни слишком много «стальных» мужчин.

— Ой, Риточка, какая там притирка... — она качает головой. — Ты его за живое задела, вот он и метит территорию, как умеет. Мужчины вроде Руслана Даниловича не притираются. Они либо ломают, либо... оберегают так, что дышать трудно. Ты главное не пугайся его выпадов. Он ведь как дикий зверь: долго один был, а теперь вот сокровище нашел и не знает, в какой сейф его спрятать, чтоб не украли.

Она подмигивает мне и пододвигает вазочку с малиной.

— Ешь давай. Силы тебе еще ох как понадобятся. С таким-то хозяином в доме покой только снится.