62

Церемония проходит там же, в камерном зале. Мы заходим, крепко держась за руки. Не переглядываемся — мы смотрим только прямо перед собой, с твердым, почти упрямым намерением. Как сообщники, которые наконец-то добрались до цели.

Никаких толп, только мы и регистратор в большом, светлом пространстве. Обстановка настолько интимная, что сотрудница сначала даже немного тушуется под нашим общим напором, а затем вдруг поддается нашему запредельному счастью.

Ее голос звучит не казенно, а как-то по-особенному тепло. В какой-то момент она даже отступает от сценария и добавляет что-то от себя — искреннее, с широкой, совсем не рабочей улыбкой.

Мы стоим очень близко, почти вплотную касаясь друг друга бедрами. Внешне — полная неподвижность и довольные, спокойные улыбки.

Но наши руки, сплетенные и чуть отведенные Русом за мою спину, ведут свой собственный, лихорадочный диалог.

Мы то сжимаем ладони до белизны в костяшках, то переплетаем пальцы. Он постоянно поглаживает мою кожу — то на запястье, то большой палец, и в этом безмолвном общении сейчас больше смысла, чем во всех словах мира.

Когда Руслан берет мою руку, чтобы надеть кольцо — второе, уже обручальное, лаконичное, из белого золота с дорожкой камней поменьше, — его пальцы на мгновение сжимаются чуть сильнее обычного.

Он ведет металлом по моей коже медленно, сосредоточенно, пока ободок не касается первого кольца, с тем самым крупным камнем. А затем, вопреки всем правилам, просто подносит мою руку к губам и целует.

Его голос, когда он произносит «да», звучит как клятвенный обет, который не нарушит даже смерть. Это просто, трогательно и пугающе серьезно.

Здесь нет места официозу и фальши, и я ловлю себя на мысли, что совсем не нервничаю. Нас никто не торопит, нет этой вечной загсовской суеты.

Рядом с ним всегда чувствуешь себя хозяином положения, и даже сотрудница, кажется, все понимает — она проводит церемонию именно так, как мне хотелось. Спокойно, тихо, без казенных лозунгов и гипертрофированных эмоций.

После завершения церемонии наступает тот самый момент, которого мы оба ждали. Рус поворачивается ко мне, и я вижу, как в его глазах вспыхивает нескрываемое торжество.

Он кладет свои большие, горячие ладони мне на шею, почти полностью обхватывая ее пальцами, бережно фиксируя мое лицо.

Несмотря на мои десятисантиметровые каблуки, ему все равно приходится заметно наклониться, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Он замирает всего в миллиметре от моего лица, а затем накрывает мои губы своими.

Это мягкий, почти невесомый, но невероятно долгий поцелуй — без лишнего напора, просто глубокое, влажное касание, в котором он словно пробует на вкус мой новый статус. Данилова. Его жена.

Я замираю, вдыхая его запах, чувствуя, как время окончательно останавливается. Он не спешит углублять поцелуй, он просто прижимается к моим губам, заставляя меня прочувствовать каждое мгновение этого обряда.

А затем Рус не дает мне сделать ни шагу. Несмотря на мои каблуки и узкое платье, он просто подхватывает меня на руки, как невесомую пушинку. Я едва успеваю обхватить его за шею.

Он выносит меня из зала, чеканя шаг, и несет по длинному коридору до самой машины, не обращая внимания на удивленные и восхищенные взгляды персонала.

На парковке кто-то громко сигналит нам в знак поддержки — резкий, радостный звук, разрезающий тишину. Я смеюсь, запрокидываю голову и машу этим невидимым зрителям своим букетом из белых роз. В эту секунду мир кажется мне абсолютно идеальным.