70

Два часа дня. Я стою у панорамного окна в гостиной, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Внизу, за полосой соснового леса, пустая трасса. Никакого знакомого рокота мотора, никакой пыли из-под колес его внедорожника.

Отхожу от окна и возвращаюсь на кухню. На столе остывает запеканка. Дом кажется непривычно огромным, и я не нахожу в нем себе места.

Тишина здесь больше не уютная. Она давит на барабанные перепонки, заставляя слышать каждый шорох: скрип половиц, гул холодильника, собственное неровное дыхание.

Три часа. Четыре.

Беру телефон в десятый раз. Экран девственно чист. Ни пропущенных, ни сообщений. Пишу короткое: «Рус, все в порядке? Ты задерживаешься?». Сообщение уходит, но две галочки так и не появляются.

К шести часам вечера я начинаю метаться по дому. Захожу в его кабинет — там пахнет им, но кресло пусто. Я хочу, чтобы он просто вошел в дверь и назвал меня «малой».

Решаюсь позвонить Карине. Пальцы дрожат так, что я дважды промахиваюсь по контакту.

— Алло, Кариша? Это Рита…

— Риточка? — голос золовки звучит слабо, на заднем плане слышны больничные звуки. — Прости, я сейчас не могу говорить, врачи настаивают на полном покое… что-то с давлением. У вас все хорошо? Рус рядом?

Я сглатываю ком в горле.

— Да… да, все отлично. Просто хотела спросить, как ты. Набирайся сил, Кариша.

Нажимаю отбой. Я не имею права вешать на нее свой ужас. Она сегодня должна была лечь в больницу на сохранение, ей нельзя нервничать.

Наступает ночь. Я не зажигаю свет. Сижу в гостиной, прямо на полу, подтянув колени к подбородку. Мои кольца на пальце тускло поблескивают в лунном свете, и они плохо гармонируют с моим спортивным костюмом и мрачным настроением.

Смотрю на телефон. Что такое?

«Нет сети». Пытаюсь подключиться к домашнему — ошибка соединения.

Ничего не понимаю. Не начало месяца, все оплачено.

Вдруг тишину разрезает резкий, сухой звук — треск сосновой ветки под чьим-то тяжелым весом. А следом — тихий рокот моторов, который обрывается у самых ворот.

Вспышка. Ослепительный свет прожекторов бьет в окна, превращая ночь в фальшивый день.

— Полиция! Открывайте! — крик за дверью раскалывает тишину.

Не успеваю добежать до прихожей. Страшный удар сотрясает дом. Дубовое полотно вылетает, впуская внутрь холод и топот десятков ног. Звон разбитого стекла — они вошли и через террасу.

— Всем лежать! Руки за голову! — рявкает голос.

Вспышки фонарей режут глаза. Черные фигуры в шлемах и бронежилетах заполняют пространство. Замираю посреди гостиной. Босая. Беззащитная.

— Лицом в пол! Живо! — двое в масках подлетают ко мне.

Меня грубо хватают за плечи и толкают вниз. Чувствую щекой холодный пол. Тяжелое колено вдавливается мне в лопатки, выбивая воздух.

— Больно! Пустите! — хриплю я в пол, но меня не слышат.

— Чисто! — кричат откуда-то из дальних комнат. — Второго объекта нет!

— Данилова Маргарита? — надо мной нависает человек в гражданском, но с глазами холоднее, чем у Руса. Он что-то долго мне предъявляет, но мне так больно и морально, и физически, что я успеваю расслышать только слово «муж».

Он кивает своим людям. Мои руки резко заламывают за спину. И это просто ужасно страшный и некомфортный захват. Сухой, клацающий звук. Наручники впиваются в запястья, блокируя кровоток. Это ощущение — холодного металла на коже — мгновенно отрезвляет.

— Вставай, — меня рывком поднимают на ноги.

Я стою, дрожа от холода и шока. Они начинают переворачивать дом. Шкафы, книги, одежда — все летит на пол, все смешивается в одну грязную кучу.

— Где Руслан Данилов? — следователь подходит вплотную, обдавая меня запахом дешевого табака.

— Я… я не знаю. Он не вернулся домой.

— Конечно, не вернулся, — он криво усмехается. — Слил активы и оставил тебя «сторожить лавочку». Умный ход.

Меня ведут к выходу. Разрешая надеть обувь. Под прицелом камер и автоматов. Холодный ночной воздух немного остужает нервы.

Сказка закончилась. Карета не просто превратилась в тыкву — она взорвалась, засыпав меня острыми осколками.