Глава 27

Докладную он писал два месяца.

Не потому что долго думал — мысль была готова давно. Потому что хотел написать правильно. Докладная на имя директора завода — это не рацпредложение и не служебная записка. Это аргумент, который должен стоять сам, без Краснова рядом. Когда Соколов будет её читать, Краснова в кабинете не будет. Значит, каждое слово должно работать.

Он писал, переписывал, давал Петухову — тот читал, возвращал с пометками. Петухов за эти годы научился читать Краснова так, как читают человека, которому доверяют и при этом проверяют: внимательно, без предвзятости в обе стороны.

— Вот здесь слабо, — говорил Петухов, показывая пальцем. — Ты утверждаешь, что независимый контроль снизит брак. Но у тебя нет данных, что зависимый контроль брак скрывает. Только логика.

— Логика достаточна?

— Для технологического отдела — да. Для директора — нет. Директор хочет цифры.

Краснов думал. У него не было прямых данных о скрытом браке — это по природе своей ненаблюдаемая вещь. Но были косвенные: рекламации с разных цехов, где ОТК работал с разной степенью независимости. В цехах, где ОТК был слабее встроен в производственную вертикаль, рекламации с рынка были выше. Корреляция не была строгой, но была.

Он добавил этот анализ. Петухов проверил расчёт. Одобрил.

Докладная вышла на шести страницах. Краснов перечитал её последний раз, убрал два абзаца, которые казались лишними, подписал. Подал через приёмную директора.

Ждал три недели.

Соколов вызвал его в четверг, после обеда.

Директор ВАЗа — Краснов видел его раньше только издали: на заводских собраниях, на праздниках, однажды на обходе производства, когда Соколов прошёл через цех три и ни на что особенно не смотрел. Пожилой, плотный, двигался медленно и уверенно, как двигаются люди, которые привыкли, что пространство вокруг них организуется само.

Сейчас Соколов сидел за большим столом, докладная лежала перед ним — с пометками карандашом, это Краснов заметил сразу. Читал внимательно, не для виду.

— Садитесь, Краснов.

Краснов сел.

Соколов смотрел на докладную. Потом на Краснова. Потом снова на докладную.

— Вы понимаете, что предлагаете? — спросил он. Не риторически — по-настоящему спрашивал.

— Понимаю.

— Вы предлагаете создать службу, которая будет контролировать производство независимо от производственного руководства. — Соколов говорил медленно, формулировал. — То есть — независимо от меня, в конечном счёте.

— Независимо от производственного блока, — поправил Краснов аккуратно. — Подчиняться она будет директору завода. То есть вам.

Соколов смотрел на него.

— Ловко сказано.

— Это не ловкость. Это структура. — Краснов говорил ровно. — Сейчас ОТК подчиняется начальнику производства. Начальник производства заинтересован в выполнении плана. Если ОТК останавливает линию из-за брака — план срывается. У начальника производства есть стимул давить на ОТК, чтобы тот закрывал глаза. Иногда осознанно, чаще — нет, просто через давление на показатели. Это структурный конфликт интересов. Его нельзя исправить хорошими людьми — только правильной структурой.

Соколов молчал. Краснов ждал.

— У вас есть данные, — сказал директор наконец. — Вот здесь. — Он постучал пальцем по одной из страниц. — Корреляция между зависимостью ОТК и уровнем рекламаций.

— Косвенная. Не строгая.

— Но есть.

— Есть.

Соколов откинулся на спинку кресла. Смотрел в потолок секунду.

— Сколько это будет стоить?

— В докладной есть расчёт. Дополнительный персонал — небольшой, часть переводится из существующего ОТК. Основная статья — обучение и приборный парк. Всё в докладной.

— Я читал. — Соколов помолчал. — Сейчас — нет.

— Почему?

Соколов посмотрел на него — с интересом, как смотрят на человека, который задаёт неудобный вопрос без страха.

— Потому что рано. Нам нужно сначала показать результат — Женева, март следующего года. После Женевы — можно говорить о структурных изменениях. Сейчас — слишком много переменных.

Краснов понял логику. Соколов думал правильно для директора советского завода: сначала результат, потом реформы. Это не трусость — это порядок.

— Если запустить после Женевы — к следующему экспортному сезону структура будет рабочей, — сказал Краснов.

— Возможно. — Соколов снова смотрел на докладную. — Я не говорю «нет». Я говорю «рано».

— Понял.

— Оставьте докладную. Я ещё подумаю.

Краснов встал. Пошёл к двери.

— Краснов.

Остановился.

— Что вы хотите показать в Женеве? — спросил Соколов. Без интонации, как задают технический вопрос.

Краснов думал секунду.

— Машину, которая собрана как обещано. Не лучше европейских — но без стыда.

Соколов смотрел на него.

— «Без стыда», — повторил он медленно.

— Да.

Молчание.

— Работайте, — сказал Соколов.

Краснов вышел.

На улице был март — тольяттинская ранняя весна, грязная, с остатками снега по углам. Краснов шёл через двор к своему корпусу и думал о «работайте». Это советское слово, которое может означать всё что угодно или ничего. Но интонация была другой — не отпускающей, не безразличной. Соколов сказал это так, как говорят: я слышу, я думаю, продолжай.

Это было достаточно на сейчас.

Петухов ждал его в коридоре — не подкарауливал, просто шёл мимо и остановился.

— Ну?

— Рано, — сказал Краснов. — После Женевы.

Петухов кивнул. Это не было разочарованием — просто принял информацию.

— Докладная осталась у него?

— Да.

— Значит, не выбросил. Значит, думает.

Краснов посмотрел на него. Петухов умел видеть суть через детали — это была его черта, которая делала его незаменимым.

— Да, — согласился Краснов. — Думает.

Они разошлись. Краснов вернулся в кабинет, сел. Смотрел через стекло на цех — смена шла, станки работали, Серёга что-то промерял у своего суппорта.

До Женевы оставался год. После Женевы — независимый контроль. После независимого контроля — что-то ещё, он ещё не знал точно. Но знал, что будет.

Очередь дел. Одно за другим. Не останавливайся.

Он открыл тетрадь. Записал: «15 марта 1983. Соколов. Рано. Оставил докладную. После Женевы».

Закрыл тетрадь. Взял следующую операционную карту.