Глава 12

Как же странно устроен человек. Мы видим шрамы на коже и называем их уродством. Но шрамы на душе почему-то считаем опытом. Мне кажется, и те, и другие – просто память о боли, которую мы пережили. И иногда сложно сказать, какие заживают дольше. Горячая вода в купальнях шипела, касаясь раны на моей спине. Боль обжигала нервные окончания огненными иголками, но я не позволяла себе плакать. Слёзы – это роскошь для свободных людей. У рабынь есть только стиснутые зубы и немой крик, запертый где-то между рёбрами. Закария оставил меня одну, за что я была ему благодарна. Не хотелось, чтобы кто-то видел, как я борюсь с болью. Как пытаюсь понять, что произошло между мной и Асадом в Священной комнате. Как ищу в себе силы не сломаться окончательно. Да, он причинил мне боль. Но он же и остановил кровотечение. Да, он унизил меня. Но в его прикосновениях была не только жестокость. И это сбивало с толку больше любой физической боли. Я медленно выбралась из воды, чувствуя, как свежий воздух касается раны на спине. Пульсирующая боль отдавалась в затылке, но было что-то ещё, что мучило меня. Стыд. И это странное, непонятное чувство, которое я испытала, когда Асад прикасался ко мне. Эта предательская дрожь, когда его пальцы скользили по моей коже. Как объяснить это безумие? Это всё равно что тянуться к пламени, которое уже обожгло тебя до костей. Когда я вернулась в свою комнату, завернувшись в шёлковое покрывало, всё, чего я хотела – собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Но судьба приготовила мне другой сценарий. Света стояла посреди комнаты, словно хозяйка, ожидающая непрошеного гостя. Её светлые волосы были идеально уложены, на губах играла холодная улыбка хищницы. В руках она держала небольшой флакон. – Вот и наша героиня, – протянула она с ядовитой насмешкой. – Как спинка? Болит? Я замерла на пороге, чувствуя исходящую от неё опасность. Но теперь, после того что произошло, я была не той испуганной девочкой, что попала сюда месяц назад. Боль научила меня кое-чему. – Чего ты хочешь? – спросила я, не делая попыток казаться слабее, чем есть. Она небрежно пожала плечами, подбрасывая флакон на ладони. – Проверить, жива ли ты ещё. Я слышала, Асад бывает… темпераментным. В том, как она произнесла его имя, слышалась болезненная интимность. Словно она имела на это право. – Я в порядке, – ответила я, распрямляя плечи. – Можешь идти. – О, но я принесла тебе лекарство, – она подняла флакон, и в её глазах сверкнули зловещие искорки. – Для твоей бедной спинки. Очень… особенное лекарство. Что-то в её взгляде заставило меня насторожиться. Что-то хищное, почти безумное. – Мне не нужно твоё лекарство. – Нужно-нужно, – она шагнула ко мне. – Иначе рана загноится. А Асад будет очень недоволен, если его новая игрушка сломается так быстро. Я сжала кулаки, но не отступила. – Я не игрушка. Она рассмеялась – резко, неприятно. – Конечно, игрушка. Как и все мы. Просто ты ещё не поняла правил игры. Света подошла ближе, и я уловила запах её духов – слишком сладкий, удушающий. – Знаешь, я могла бы тебе помочь, – продолжала она. – Научить, как выжить здесь. Как заслужить его… благосклонность. – Мне не нужна его благосклонность, – отрезала я. – И твоя помощь тоже. Её лицо исказилось от ярости, но она быстро взяла себя в руки. – Гордая, да? – она покачала головой с притворной жалостью. – Это ненадолго. Он сломает тебя, как ломал всех нас. – Я не так легко ломаюсь, как тебе кажется. – Рано или поздно все ломаются, – её глаза затуманились. – Ты наивная и глупая. Мне это только на руку. Что-то в её голосе заставило меня напрячься. Не угроза – обещание. – Пожалуйста, уйди, – сказала я твёрдо. – У меня нет настроения для игр. – Конечно, – она улыбнулась ещё шире. – Тебе нужны силы. Они понадобятся тебе. С этими словами она сделала то, чего я ожидала. Резко шагнула вперёд и толкнула меня – прямо в рану на спине. Боль была острой, неожиданной, но я устояла на ногах, только прищурившись от болевого спазма. – Упс, – сказала Света с притворным сожалением. – Кажется, я неловкая. Я выпрямилась, глядя ей прямо в глаза. Да, больно. Да, кровь, скорее всего, снова проступила через повязку. Но я не дрогну. – Запомни, – прошипела она мне в лицо. – Я буду с ним. И я скорее перережу тебе горло, чем позволю отнять у меня хоть крупицу его внимания. – Посмотрим, – ответила я спокойно, не отводя взгляда. Она выпрямилась, явно ожидавшая другой реакции. – Отдыхай, дорогая, – бросила она через плечо. – И приятных снов. Дверь за ней закрылась, а я прислонилась к стене, переводя дыхание. Да, спина горела огнём. Да, повязка намокла от крови. Но я была всё ещё цела. Всё ещё способна сопротивляться. Я только что обрела врага. Опасного, безжалостного врага. Но теперь я знала, с кем имею дело. И это было преимуществом. Самое страшное в неволе – это не ограничение свободы. Самое страшное – когда ты начинаешь считать себя сломленной. Но я ещё не сломана. И не собираюсь сдаваться так легко. Не знаю, сколько времени я провела, приводя себя в порядок и меняя повязку. Кровотечение было не сильным – Света рассчитывала скорее напугать, чем серьёзно навредить. Когда я справилась с раной, меня накрыла усталость – не физическая, а душевная. Лежать на спине было невозможно, и я свернулась на боку, обхватив колени руками. Но не для того, чтобы жалеть себя. Я думала. Планировала. Света объявила мне войну, и я должна была быть готова. Погружённая в эти мысли, я не сразу услышала тихий стук в дверь. Когда стук повторился, я напряглась. Света вернулась? Или кто-то ещё? – Войдите, – сказала я, готовясь к новой схватке. Дверь открылась, и на пороге возник… Асад. Он был другим – не тем жестоким тираном из Священной комнаты. В простой белой одежде, без украшений, без той маски высокомерия, которую обычно носил. Почти… человечным. И это пугало меня больше всего. – Чего ты хочешь? – спросила я, не меняя позы. Он сделал шаг вперёд, и я заметила, как его взгляд задержался на моём лице, ища признаки слёз или сломленности. Не найдя их, он чуть нахмурился. – Я пришёл проверить твою рану, – сказал он. – Мне сказали, что тебе стало хуже. Я усмехнулась: – Тебя это волнует? После того, как сам же нанес её? Что-то промелькнуло в его глазах. – Я наказал тебя за непослушание, – ответил он ровно. – Но я не хочу, чтобы ты страдала больше необходимого. – Как великодушно, – не сдержала я сарказма. К моему удивлению, он не разгневался. Только едва заметно улыбнулся. – Ты всё ещё дерзишь, – сказал он. – Даже после наказания. Ты удивительная женщина, Злата. – Ты можешь сломать моё тело, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Но не мой дух. Он смотрел на меня долго, изучающе. – Повернись, – сказал он наконец. – Я осмотрю твою рану. Я колебалась секунду, потом медленно перевернулась на живот. Почувствовала, как матрас прогибается под его весом. Его пальцы коснулись моей спины, осторожно отводя ткань. – Кто сделал это? – спросил он, и голос стал ледяным. – Что? – Рана открылась. Кто-то тронул её. Кто? Я молчала. Сказать правду? Но тогда Света станет ещё опаснее. – Я упала, – сказала я наконец. – Споткнулась. – Не лги мне, Злата. Это не след от падения. Кто-то намеренно причинил тебе боль. Его пальцы напряглись на моём плече. – Это была вторая русская? – спросил он тихо, но в шёпоте звучала угроза. Мой ответ мог стать смертным приговором для неё. Как бы я ни относилась к Свете, я не хотела крови. – Я не знаю, – солгала я. – Я не видела. Он молчал долго. Затем его пальцы скользнули по моей спине, обводя контуры раны, не причиняя боли. – Ты защищаешь её, – сказал он наконец. – Почему? – Я никого не защищаю. Я просто не видела, кто это сделал. – Значит, тебя всё-таки толкнули, – в его голосе зазвучала почти довольная нота. – Интересно. Я прикусила губу. Выдала себя одним словом. – Почему ты здесь? – спросила я, пытаясь сменить тему. – Я сам забочусь о том, что принадлежит мне, – ответил он. Я вздрогнула от этих слов. – Я не принадлежу тебе, – сказала я. – Ты можешь держать меня в клетке, но мою душу тебе не заполучить. Он рассмеялся – тихо, почти ласково. – Ты ещё не поняла, Злата. Я уже владею частью твоей души. Каждый раз, когда ты думаешь обо мне – даже с ненавистью – я владею твоими мыслями. Его слова проникали в меня, как яд. Потому что в них была доля правды, которую я не хотела признавать. – Убери руки, – сказала я, чувствуя, как его пальцы скользят по моей коже. К моему удивлению, он подчинился. – Я принёс мазь, – сказал он. – Она поможет ране зажить быстрее. Я слушала, как он открывает флакон. Потом почувствовала прохладное прикосновение мази. Боль отступила почти мгновенно. – Что это? – спросила я. – Древний рецепт, – ответил он. – Моя мать научила меня. Это откровение поразило меня. Я никогда не думала о нём как о человеке с прошлым, семьёй. – Твоя мать… – начала я. – Достаточно, – он прервал резко. – Я не обсуждаю свою семью со своими вещами. – Конечно, – ответила я с той же холодностью. – Какое мне дело до твоей семьи? Он закончил с мазью и отстранился. – Завтра я пришлю Закарию с новой порцией мази, – сказал он официально. – А сейчас тебе нужно отдохнуть. Я перевернулась на бок, морщась от остаточной боли. Взглянула на него. – Зачем ты это делаешь? – спросила я. – Зачем помогаешь после того, как сам причинил боль? Он смотрел на меня долго. – Потому что ты отличаешься от других, – сказал он наконец. – Ты… интересна мне. – Я не хочу быть тебе интересной, – ответила я честно. – Я хочу быть свободной. Тень улыбки скользнула по его лицу: – Мы не всегда получаем то, что хотим, Злата. Иногда судьба даёт нам то, что нам нужно. И он ушёл, оставив меня в смятении и странном возбуждении. Утром меня разбудил шум за дверью. Громкие голоса, суета. Я поднялась с постели, чувствуя, как спина отзывается тупой болью. Когда я открыла дверь, весь гарем был в движении. Служанки спешили с озабоченными лицами, наложницы сбивались в группки. – Что происходит? – спросила я у проходившей мимо девушки. – Света. Её нашли в её комнате… без сознания. Она потеряла много крови. Холодок пробежал по спине: – Что с ней случилось? – Говорят, господин наказал её. За что-то ужасное. Её исполосовали до мяса. Появился Закария с бледным лицом. – Все по комнатам. – приказал он. – Немедленно. Он взял меня за локоть и втолкнул в комнату. – Что случилось? – спросила я. – Света… – Она жива, – ответил он, не глядя в глаза. – Пока что. – Асад… – Не произноси его имя. – Закария схватил меня за плечи. – Никогда не говори о том, что случилось. Если хочешь выжить – забудь всё. – Но что произошло? Он наказал её? За что? Закария покачал головой: – Я не могу сказать. Но знай одно – она заслужила это. И ты… ты должна быть осторожна. Он достал флакон с мазью. – Господин приказал. Я взяла флакон: – Закария, пожалуйста. Скажи правду. Что здесь происходит? Он посмотрел на меня долгим взглядом: – Война, – сказал он наконец. – Война за его сердце. И ты оказалась в самом её центре. Он ушёл, оставив меня в ещё большем смятении. Что случилось со Светой? Что она сделала? И почему Закария сказал, что она заслужила наказание? Неужели Асад узнал, что она приходила ко мне? Что толкнула меня? Но откуда? Я же не сказала ему… Он знал. Всё это время знал. И наказал её за меня. Эта мысль вызвала странную смесь эмоций – ужас, недоумение и что-то ещё, постыдное, что я не хотела признавать. Что-то похожее на… удовлетворение? Я стояла посреди комнаты, сжимая флакон с мазью, и чувствовала, как мир становится ещё более опасным и непредсказуемым. Но я была готова к этому. Боль научила меня быть сильнее. А сила – это единственное, что может помочь выжить в этом золотом аду. Игра только начиналась. И на этот раз я намеревалась играть по своим правилам.