Глава 13

Самое страшное в людях – то, как легко мы привыкаем к аду. Первый день в пламени – мучение. Вторая неделя – боль. А через месяц ты уже греешься у огня и даже не замечаешь, как плавится кожа. Мы забываем, какими были раньше. Мы принимаем новую нормальность. И в этом – начало конца человеческого в нас. Утро встретило меня не такой сильной болью, как я ожидала. Мазь, которую Асад нанёс на мою спину вчера вечером, действительно творила чудеса. От раны остался лишь тупой, ноющий дискомфорт – напоминание о пережитом унижении, но не более того. Я осторожно поднялась с постели и подошла к небольшому зеркалу на стене. Повернувшись боком, попыталась рассмотреть свою спину. Рана уже начала затягиваться, превращаясь в тонкую красную линию. Ещё несколько дней, и от неё останется лишь шрам – физический, но не душевный. Стук в дверь заставил меня быстро накинуть лёгкую тунику. – Войдите, – произнесла я, пытаясь придать голосу уверенность, которой не чувствовала. Дверь открылась, и на пороге появилась Шахина. В её тёмных глазах читалась мудрость старухи, познавшей все горести мира. Особенно поражала седая прядь в её чёрных волосах – словно время оставило свою метку на её молодом лице. – Как твоя спина? – спросила она вместо приветствия, внимательно изучая меня проницательным взглядом. – Лучше, – ответила я. – Мазь помогла. Шахина кивнула, словно ожидала именно этого ответа. – Асад знает толк в лечебных снадобьях, – сказала она, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Его мать была искусной целительницей. В её руках я заметила небольшой поднос с изящным чайником и чашкой. – Я принесла тебе чай, – продолжила она, ставя поднос на низкий столик. – С травами, которые помогут твоему телу быстрее восстановиться. И твоему духу… найти равновесие. Я смотрела на неё с подозрением, которое сжигало изнутри. Почему она решила помочь мне? Что ей нужно? Хоть она и была в прошлую нашу встречу довольно приятной, но здесь можно ожидать что угодно. – Зачем? – спросила я прямо. – Зачем ты помогаешь мне? Шахина улыбнулась – печально, понимающе: – Потому что я вижу в тебе себя. Какой я была много лет назад, когда впервые попала в этот гарем. Такой же гордой. Такой же непокорной. Такой же обречённой. Она налила чай в чашку, и комната наполнилась ароматом трав и специй – незнакомым, но странно успокаивающим. – И что случилось с той гордой девушкой? – спросила я, принимая чашку из её рук. Шахина отвела взгляд, глядя куда-то в прошлое, где жили её призраки: – Она научилась выживать. Иногда – ценой своей гордости. Иногда – ценой своей души. Но она выжила. И ты тоже выживешь, Злата. Если будешь умной. Если будешь осторожной. Я сделала глоток чая. Вкус был странный – горьковатый, но с нотками мёда и каких-то пряностей, которые обволакивали язык тёплой дымкой. Почти сразу я почувствовала, как по телу разливается блаженное тепло, а мысли становятся яснее, словно туман рассеивался под лучами солнца. – Что в этом чае? – спросила я, делая ещё один глоток. – Травы для исцеления тела и успокоения духа, – ответила Шахина, садясь напротив меня. – Ничего опасного, не бойся. Я не из тех, кто подмешивает яд в питьё. В её словах я уловила намёк и насторожилась, как зверь, почуявший охотника: – А кто из тех? Шахина долго смотрела на меня, словно решая, стоит ли говорить правду. Потом вздохнула с бесконечной усталостью: – Ты знаешь, что случилось со Светой? Я нахмурилась: – Нет. Я не видела её с того момента, как… как она толкнула меня. – Асад наказал её, – сказала Шахина тихо. – За то, что она сделала с тобой. Кто-то донёс ему, что она толкнула тебя после наказания. И он… был в ярости. Холодок пробежал по моей спине ледяными когтями. Асад наказал Свету из-за меня? Но почему? Я ничего не значу для него. Просто ещё одна наложница, просто собственность. – Что он сделал с ней? – спросила я, не уверенная, хочу ли знать ответ. Шахина отпила из своей чашки, прежде чем ответить: – Высек плетью. Сказал, что никто не смеет вредить его собственности без его разрешения. Я прикусила губу до крови. Света получила наказание из-за меня. Не потому, что Асад заботился обо мне – нет, из-за своей больной гордости, из-за уязвлённого чувства собственности. Но для Светы это не имело значения. Она наверняка винит во всём меня. – Теперь она возненавидит меня ещё сильнее, – прошептала я, чувствуя, как страх сжимает горло. – Несомненно, – кивнула Шахина с мрачной определённостью. – Она лежит в своих покоях, зализывает раны и, я уверена, придумывает, как отомстить тебе. И не только она. – Что ты имеешь в виду? – У неё появились союзники, – ответила Шахина, понизив голос до заговорщического шёпота. – Амира и Самира. Я видела, как они навещали её сегодня утром. И то, как они смотрели в сторону твоих покоев… это был взгляд хищников, выбирающих жертву. Я напряглась, чувствуя, как действие чая постепенно проясняет мои мысли, обостряет восприятие до болезненности. – Что они могут сделать? – спросила я. – Если они причинят мне серьёзный вред, Асад накажет их. – Есть много способов навредить человеку, не причиняя явного вреда, – ответила Шахина с горькой мудростью. – Они могут настроить против тебя других наложниц. Могут распространять слухи. Могут подстроить так, что ты окажешься виноватой в чём-то, чего не совершала. Она сделала ещё глоток чая, и её взгляд стал отстранённым, словно она смотрела сквозь время и пространство. – Ты должна быть осторожна, – продолжила она. – Особенно теперь, когда Света затаила на тебя такую злобу. Она лежит в своих покоях, вынашивая планы мести. И хотя она пока что новенькая здесь, как и ты, она быстро учится. А Амира… Амира знает многое о травах и зельях…о ядах. Такая дружба может быть смертельно опасной для тебя. – Почему ты помогаешь мне? – спросила я снова, всё ещё не понимая её мотивов. – Что тебе с этого? Шахина отвела взгляд, и что-то промелькнуло в её лице – боль? Сожаление? Раскаяние? – Потому что я видела слишком много смертей в этих стенах, – ответила она наконец. – Слишком много девушек, которые угасали на моих глазах. И ничего не делала. На этот раз… на этот раз я хочу поступить иначе. Мы пили чай в тишине, каждая погружённая в свои тёмные мысли. Травы делали своё дело – боль в спине почти исчезла, а разум стал ясным, как горный ручей. – Расскажи мне о других наложницах, – попросила я. – Кому я могу доверять? Шахина задумалась, постукивая пальцем по краю чашки. – Доверять… никому, – сказала она наконец. – Даже мне. В этом гареме у каждой свои интересы, свои цели. Но есть те, кто менее опасен. Нурия, например. Она слишком запугана, чтобы строить интриги. И она… она кажется доброй душой. – А Самира? Первая жена? Насколько она опасна? – я вспомнила эту высокомерную дрянь. Шахина покачала головой с суровой определённостью: – Самира опаснее всех. Она ненавидит каждую новую наложницу, потому что видит в ней угрозу своему положению. Но она слишком умна, чтобы действовать открыто. Она использует других. Амиру, например. – Амиру? – вторая змея…. – Вторая по старшинству после Самиры, – кивнула Шахина. – Верная собака Самиры. Делает всю грязную работу за неё. Будь особенно осторожна с ней. У неё каменное сердце и никаких угрызений совести. Иногда мы не видим опасности, даже когда она стоит прямо перед нами. Смотрим сквозь неё, как сквозь стекло. А потом она вонзает нож нам в сердце, и мы удивляемся: как я могла не заметить? Как могла быть такой слепой? Но дело не в слепоте. Дело в нежелании видеть. В этой странной человеческой способности отрицать очевидное, потому что правда слишком страшна. Когда Шахина ушла, я долго сидела, обдумывая наш разговор. Чай, который она принесла, прояснил мой разум, но не успокоил тревогу. Наоборот – теперь я видела опасности яснее, и от этого становилось только страшнее. Света, озлобленная после наказания, с двумя союзницами. Самира и Амира, плетущие свои смертельные интриги. И в центре всего – Асад, непредсказуемый, жестокий, но почему-то защищающий меня от других. Стук в дверь прервал мои размышления. Лёгкий, почти неуверенный. – Войдите, – сказала я, напрягаясь. Кто это мог быть? Дверь открылась, и на пороге появилась Нурия – юная наложница с огромными, испуганными глазами и тонкими, как у ребёнка, запястьями. Она всегда держалась особняком, словно боялась всех вокруг. Я едва ли перекинулась с ней парой слов за всё время пребывания в гареме. – Я… я принесла воду, – пролепетала она, не поднимая глаз. – И фрукты. Подумала, ты могла проголодаться. Я смотрела на неё с подозрением. После разговора с Шахиной любая доброта казалась ловушкой. – Кто тебя послал? – спросила я прямо. Нурия вздрогнула, словно я ударила её, и едва не выронила поднос. – Н-никто, – прошептала она. – Я сама… я слышала, как ты стонала вчера. И подумала… Она замялась, подбирая слова. – Подумала, что тебе может понадобиться друг, – закончила она так тихо, что я едва расслышала. Я смотрела на неё, пытаясь разгадать её мотивы. Маленькая, хрупкая, похожая на испуганную птичку. Что ей нужно от меня? – Поставь поднос на стол, – сказала я наконец. – И спасибо. Она повиновалась, двигаясь так осторожно, словно боялась разбить невидимое стекло между нами. Я заметила на её руках синяки – старые, уже желтеющие, но всё ещё заметные. – Что с твоими руками? – спросила я, прежде чем успела подумать. Нурия спрятала руки в складках одежды, словно пытаясь скрыть свою постыдную тайну. – Ничего, – ответила она слишком быстро. – Просто… неосторожность. Я знала этот взгляд. Видела его в зеркале слишком много раз – в приюте, в доме отчима, на аукционе. Взгляд человека, привыкшего к насилию. Ожидающего его в любой момент. – Кто сделал это? – я подошла ближе, стараясь двигаться плавно, чтобы не спугнуть её. – Асад? Она покачала головой, и в её глазах мелькнул панический страх: – Нет-нет, не господин. Он… он даже не замечает меня. Я для него как мебель. – Тогда кто? – я осторожно взяла её за руку, заставляя показать синяки. Нурия колебалась, закусив губу до крови. Потом выдохнула, словно решившись на что-то важное: – Амира. Она… она не любит, когда я разговариваю с другими наложницами. Говорит, что я шпионю для Самиры. Амира. Одна из старших наложниц, вторая по положению после Самиры – первой жены Асада. Высокая, холодная женщина с глазами, как у змеи, и улыбкой, никогда не затрагивающей этих глаз. – А ты шпионишь? – спросила я прямо. Нурия опустила голову ещё ниже: – Иногда… иногда Самира заставляет меня. Говорит, что иначе отправит меня на кухню. Или хуже – в бордель в городе. Я вздохнула с горечью. Ещё одна жертва этой золотой клетки. Ещё одна пешка в играх власти. – Почему ты пришла ко мне? – спросила я. – Правду, Нурия. Она подняла глаза, и в них я увидела то, чего не ожидала – надежду. – Потому что ты сопротивляешься, – прошептала она с восхищением. – Ты не склоняешь голову. Не льстишь. Не пытаешься понравиться. Ты… ты свободна внутри. Её слова тронули что-то глубоко внутри меня. Что-то, что я пыталась сохранить нетронутым среди всего этого ужаса. – Я не так сильна, как тебе кажется, – сказала я тихо. – Я боюсь. Каждый день. Каждую минуту. – Но ты не позволяешь страху управлять тобой, – возразила Нурия с неожиданной страстью. – Ты не становишься такой, как они хотят. И я… я хочу быть рядом с тобой. Учиться у тебя. Есть что-то пугающее в том, когда другие видят в тебе героя. Когда верят, что ты сильнее, чем есть на самом деле. Это как балансировать на канате над пропастью, зная, что один неверный шаг – и ты не только разобьёшься сама, но и утянешь за собой тех, кто в тебя верил. – Я не могу обещать, что защищу тебя, – сказала я честно. – Я сама едва держусь на поверхности. – Я не прошу защиты, – покачала головой Нурия. – Я прошу… дружбы. И может быть… может быть, вместе мы будем сильнее. Я смотрела на неё, не зная, что ответить. Друг в этом месте казался одновременно благословением и проклятием. Кем-то, кто может поддержать – и кем-то, кого могут использовать против тебя. – Хорошо, – сказала я наконец. – Но ты должна быть осторожна. Особенно со Светой. Она… она опасна. Нурия кивнула, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на страх: – Я знаю. Я видела, как она разговаривала с Самирой и Амирой…до того как шейх ее наказал. Они… они шептались и смотрели в твою сторону. Я не знаю, о чём они говорили, но это не предвещает ничего хорошего. *** А в другой части дворца Света лежала на своей постели, лицом вниз, пока служанка осторожно наносила мазь на свежие рубцы от плети. Каждое прикосновение заставляло её вздрагивать от боли, но сильнее физической боли была боль унижения, разъедающая душу как кислота. Её. Наказали. Из-за этой русской дряни. Весь гарем знал об этом. Все шептались за её спиной, злорадствовали, смеялись. Она, которая мечтала стать фавориткой, теперь была унижена, опозорена. – Я уничтожу её, – прошептала Света, и её пальцы сжались в кулаки. – Клянусь всеми богами, я сделаю так, что она пожалеет о том дне, когда попала в этот гарем. Джанет и Мара сидели рядом, внимательно слушая каждое её слово с жадным вниманием. Самира и Амира подослали своих шестерок. – Как? – спросила Джанет, наклоняясь ближе. – Асад явно заинтересован в ней. Если ты сделаешь что-то явное… – Не обязательно делать что-то явное, – перебила её Света, морщась от боли, когда попыталась повернуться. – Есть множество способов уничтожить женщину, не прикасаясь к ней. – Например? – Мара подалась вперёд, и в её глазах загорелся огонь любопытства. Света улыбнулась – холодно, расчётливо: – Например, её репутация. Её положение в гареме. Её отношения с другими наложницами. Если все будут ненавидеть её, если все будут против неё… она сломается. Даже если Асад будет благоволить к ней, это не поможет ей, когда весь гарем обернётся против неё. – А что мы получим взамен? – спросила Джанет, глядя на Свету с жадностью. – Защиту, – улыбнулась Света. – Когда я стану фавориткой, вы будете под моим крылом. Никто не посмеет тронуть вас. – Асад никогда не сделает тебя фавориткой, – покачала головой Мара. – Он слишком хорошо видит фальшь. Света рассмеялась – холодно, расчётливо: – Не недооценивай меня, дорогая. У меня есть то, чего нет ни у одной из вас – я знаю, как обращаться с мужчинами. Как сделать так, чтобы они думали, что это они выбрали тебя, а не ты их. Она с трудом приподнялась на локтях, морщась от боли, но не позволяя ей заглушить свою ярость. – Мара, твоя мать работала на кухне, верно? – спросила она, глядя на наложницу. – Ты знаешь всех поваров, имеешь доступ туда. Мара напряглась: – Да, но при чём тут это? – А у Джанет есть связи среди служанок, – продолжила Света, переводя взгляд на другую союзницу. – Она знает, кто что видел, кто что слышал. Вместе вы можете узнать о любой из наложниц всё, что нужно. – Что ты хочешь от нас? – Мара прищурилась, всё ещё не доверяя полностью. – Пока ничего особенного, – Света покачала головой. – Сейчас мне нужно восстановиться. Вылечиться. А потом… потом ваши связи и доступ к информации очень пригодятся нам. Джанет и Мара переглянулись с лёгкой неуверенностью. Они не до конца доверяли Свете – она была слишком новой в гареме, как и Злата. Но в ней чувствовалась сила и решимость, которые привлекали их. – А пока, – продолжала Света, – начните собирать информацию о ней. Мара, узнай у поваров, что она ест, когда ест, кто приносит ей еду. Джанет, выясни через служанок, с кем она разговаривает, куда ходит, что делает. И начните распускать слухи. О том, что она была шлюхой в России, она трахалась в зад, чтобы сберечь девственность. О том, что она пытается очаровать всех мужчин в гареме, даже евнухов. Всё, что может заставить других наложниц презирать её. – Этого будет недостаточно, – пожала плечами Джанет. – Это только начало, – улыбнулась Света. – Капля за каплей, и скоро чаша наполнится. А когда она переполнится… мы будем готовы. *** Если бы я могла предвидеть, как переплетутся наши пути, как кровь смешается с любовью, а ненависть с восхищением. Но судьба милосердна в своей жестокости – она не показывает нам карты раньше времени. И может быть, это к лучшему. Иначе мы просто не нашли бы в себе сил играть в эту игру до конца.